12 цитат Владимира Галактионовича Короленко, проверенных временем

Ниже 12 цитат Владимира Галактионовича Короленко — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Слово дано человеку для воплощения и передачи того чувства, той доли истины и вдохновения, которыми он обладает.

   Слово дано человеку для воплощения и передачи того чувства, той доли истины и вдохновения, которыми он обладает.
2. «

   Насилие питается покорностью, как огонь соломой.

   Насилие питается покорностью, как огонь соломой.
3. «

   Люди не ангелы, сотканные из одного света, но и не скоты, которых следует гнать в стойло.

   Люди не ангелы, сотканные из одного света, но и не скоты, которых следует гнать в стойло.
4. «

   О, сколько страданий остаются непонятными долговязым факторам лишь потому, что страдающий не может внушить представления о них посредством здорового удара кулаком!

   О, сколько страданий остаются непонятными долговязым факторам лишь потому, что страдающий не может внушить представления о них посредством здорового удара кулаком!

   — В дурном обществе · книга
5. «

   Нет ничего ошибочнее, чем мысль, что казнями можно регулировать цены или отучить от взяточничества.

   Нет ничего ошибочнее, чем мысль, что казнями можно регулировать цены или отучить от взяточничества.
6. «

   Работа критической мысли — определения и точные выводы.

   Работа критической мысли — определения и точные выводы.
7. «

   – Ты помнишь матушку? Помнил ли я её? О да, я помнил её! Я помнил, как, бывало, просыпаясь ночью, я искал в темноте её нежные руки и крепко прижимался к ним, покрывая их поцелуями. Я помнил её, когда она сидела больная перед открытым окном и грустно оглядывала чудную весеннюю картину, прощаясь с нею в последний год своей жизни. О да, я помнил её!... Когда она, вся покрытая цветами, молодая и прекрасная, лежала с печатью смерти на бледном лице, я, как зверёк, забился в угол и смотрел на неё горящими глазами, перед которыми впервые открылся весь ужас загадки о жизни и смерти. И теперь часто, в глухую полночь, я просыпался, полный любви, которая теснилась в груди, переполняя детское сердце, просыпался с улыбкой счастья. И опять, как прежде, мне казалось, что она со мною, что я сейчас встречу её любящую, милую ласку. Да, я помнил её!... Но на вопрос высокого, угрюмого человека, в котором я желал, но не мог почувствовать родную душу, я съёживался ещё более и тихо выдергивал из его руки свою ручонку.

   – Ты помнишь матушку? Помнил ли я её? О да, я помнил её! Я помнил, как, бывало, просыпаясь ночью, я искал в темноте её нежные руки и крепко прижимался к ним, покрывая их поцелуями. Я помнил её, когда она сидела больная перед открытым окном и грустно оглядывала чудную весеннюю картину, прощаясь с нею в последний год своей жизни. О да, я помнил её!... Когда она, вся покрытая цветами, молодая и прекрасная, лежала с печатью смерти на бледном лице, я, как зверёк, забился в угол и смотрел на неё горящими глазами, перед которыми впервые открылся весь ужас загадки о жизни и смерти. И теперь часто, в глухую полночь, я просыпался, полный любви, которая теснилась в груди, переполняя детское сердце, просыпался с улыбкой счастья. И опять, как прежде, мне казалось, что она со мною, что я сейчас встречу её любящую, милую ласку. Да, я помнил её!... Но на вопрос высокого, угрюмого человека, в котором я желал, но не мог почувствовать родную душу, я съёживался ещё более и тихо выдергивал из его руки свою ручонку.

   — Вася · книга
8. «

   Стих — это та же музыка, только соединённая со словом, и для него нужен тоже природный слух, чутье гармонии и ритма.

   Стих — это та же музыка, только соединённая со словом, и для него нужен тоже природный слух, чутье гармонии и ритма.
9. «

   — Ну, всё равно. Теперь представьте, что и там, в душе, тоже всё вздрогнуло и понеслось. Так же вот, как в облачный день, — всё изменчиво, так же несётся что-то, перекрывает, меняет, обманывает... Что вчера казалось ослепительно сияющим, то сегодня стало тьмою, что вчера было самой мрачной тенью, — вдруг сегодня, если не совсем посветлело, то по крайней мере принимает приличные серые оттенки... Что тогда? Я промолчал, не желая нарушать течения его причудливой мысли. — Остаётся, батюшка, ловить клочки. Разбитое зеркало. А ведь всё наше поколение именно таково: дрогнуло что — то и несётся и летит. Туча не туча, облако не облако... Где — то будто гремит, а все — таки мгла какая-то... Несётся, закрывает, открывает...

   — Ну, всё равно. Теперь представьте, что и там, в душе, тоже всё вздрогнуло и понеслось. Так же вот, как в облачный день, — всё изменчиво, так же несётся что-то, перекрывает, меняет, обманывает... Что вчера казалось ослепительно сияющим, то сегодня стало тьмою, что вчера было самой мрачной тенью, — вдруг сегодня, если не совсем посветлело, то по крайней мере принимает приличные серые оттенки... Что тогда? Я промолчал, не желая нарушать течения его причудливой мысли. — Остаётся, батюшка, ловить клочки. Разбитое зеркало. А ведь всё наше поколение именно таково: дрогнуло что — то и несётся и летит. Туча не туча, облако не облако... Где — то будто гремит, а все — таки мгла какая-то... Несётся, закрывает, открывает...
10. «

    Общий закон жизни есть стремление к счастью и всё более широкое его осуществление.

    Общий закон жизни есть стремление к счастью и всё более широкое его осуществление.
11. «

    Человек создан для счастья, как птица для полета.

    Человек создан для счастья, как птица для полета.
12. «

    Разумное государство должно беспристрастно разыскать в прошлом глубокую неправду и спокойно и беспристрастно устранить её на будущее… Такая неправда прошлого была в застое, в безгласности и в задержке важнейших глубоких реформ.

    Разумное государство должно беспристрастно разыскать в прошлом глубокую неправду и спокойно и беспристрастно устранить её на будущее… Такая неправда прошлого была в застое, в безгласности и в задержке важнейших глубоких реформ.