15 цитат Владимира Солоухина для тех, кто любит думать

Подборка из 15 цитат Владимира Солоухина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Итак, любовь. Она ли не воспета, Любви ль в веках не воздано свое! Влюбленные великие поэты «Сильна, как смерть» твердили про нее.

   Итак, любовь. Она ли не воспета, Любви ль в веках не воздано свое! Влюбленные великие поэты «Сильна, как смерть» твердили про нее.
2. «

   Безграничное доверие может стать угнетающим, превратиться в обузу. Его ведь нужно оправдать. Его неудобно потерять.

   Безграничное доверие может стать угнетающим, превратиться в обузу. Его ведь нужно оправдать. Его неудобно потерять.
3. «

   Прозу я писал сам, а стихи — так мне всегда казалось — под чью-то диктовку.

   Прозу я писал сам, а стихи — так мне всегда казалось — под чью-то диктовку.

   — Стихотворения · книга
4. «

   А вот попробуй, и окажется, что это очень непросто ударить человека, который доверчиво идет впереди тебя.

   А вот попробуй, и окажется, что это очень непросто ударить человека, который доверчиво идет впереди тебя.

   — Мститель · книга
5. «

   У человека в жизни может быть два основных поведения: он либо катится, либо карабкается.

   У человека в жизни может быть два основных поведения: он либо катится, либо карабкается.
6. «

   Давным-давно известно людям, Что при разрыве двух людей Сильнее тот, кто меньше любит, Кто больше любит, тот слабей.

   Давным-давно известно людям, Что при разрыве двух людей Сильнее тот, кто меньше любит, Кто больше любит, тот слабей.
7. «

   Искусство – как поиски алмазов. Ищут сто человек, находит один. Но этот один никогда не нашел бы алмаза, если бы рядом не искало сто человек.

   Искусство – как поиски алмазов. Ищут сто человек, находит один. Но этот один никогда не нашел бы алмаза, если бы рядом не искало сто человек.
8. «

   Многочисленные лучистые солнышки заструились у меня в глазах, а нижняя губа предательски задергалась: так бывало всегда, когда приходилось плакать. Не то чтобы нельзя было стерпеть боль. Насколько я помню, я никогда не плакал именно от физической боли. От нее можно кричать, орать, кататься по траве, чтобы было полегче, но не плакать. Зато легко навертывались слезы на мои глаза от самой маленькой обиды или несправедливости.

   Многочисленные лучистые солнышки заструились у меня в глазах, а нижняя губа предательски задергалась: так бывало всегда, когда приходилось плакать. Не то чтобы нельзя было стерпеть боль. Насколько я помню, я никогда не плакал именно от физической боли. От нее можно кричать, орать, кататься по траве, чтобы было полегче, но не плакать. Зато легко навертывались слезы на мои глаза от самой маленькой обиды или несправедливости.

   — Мститель · книга
9. «

   Огромная ошибка людей состоит в том, что от человека, одержимого страстью, они требуют тех же поступков, что и от не одержимого, и чаще всего меряют его поступки по себе, по своему хладнокровному здравому поведению. Бедные неодержимые люди!

   Огромная ошибка людей состоит в том, что от человека, одержимого страстью, они требуют тех же поступков, что и от не одержимого, и чаще всего меряют его поступки по себе, по своему хладнокровному здравому поведению. Бедные неодержимые люди!

   — Черные Доски · книга
10. «

    Высшее счастье человека, хотя это и банально, в принесении радости другим людям.

    Высшее счастье человека, хотя это и банально, в принесении радости другим людям.
11. «

    Во Вьетнаме я был в гостях у одного художника. Он рассказывал мне о технике лаковой живописи, в частности о процессе шлифования картин. Сначала картину шлифуют крупными камнями, потом мелким зернистым камнем, потом угольной пылью, потом угольной золой, доходя, наконец, до самого нежного материала – до золы соломы. Очевидно, до «золы соломы» нужно бы доходить и в шлифовании литературных произведений. Однако кто же до этого доходит? Дело чаще всего ограничивается камнями.

    Во Вьетнаме я был в гостях у одного художника. Он рассказывал мне о технике лаковой живописи, в частности о процессе шлифования картин. Сначала картину шлифуют крупными камнями, потом мелким зернистым камнем, потом угольной пылью, потом угольной золой, доходя, наконец, до самого нежного материала – до золы соломы. Очевидно, до «золы соломы» нужно бы доходить и в шлифовании литературных произведений. Однако кто же до этого доходит? Дело чаще всего ограничивается камнями.
12. «

    Пчела никого не ест. Ей нужны не жертвы, а только дары. Но зато она сама одаривает по-царски.

    Пчела никого не ест. Ей нужны не жертвы, а только дары. Но зато она сама одаривает по-царски.
13. «

    Пусть жены в ночи голосили И пролитой крови не счесть, Мужской принадлежностью были Мужская отвага и честь.

    Пусть жены в ночи голосили И пролитой крови не счесть, Мужской принадлежностью были Мужская отвага и честь.
14. «

    Мы выезжаем в деревню в последних числах марта, чтобы успеть проскочить по зимнему пути и застать всю весну, начиная с капелей, через полное таяние снегов до цветения яблонь. В первых числах апреля всё рушится, плывёт, курится па́ром. Поют жаворонки, расцветает мать-и-мачеха, грачи хлопотливо таскают на старые липы тяжёлые ветки, отламывая их на старых же полуразвалившихся вётлах.

    Мы выезжаем в деревню в последних числах марта, чтобы успеть проскочить по зимнему пути и застать всю весну, начиная с капелей, через полное таяние снегов до цветения яблонь. В первых числах апреля всё рушится, плывёт, курится па́ром. Поют жаворонки, расцветает мать-и-мачеха, грачи хлопотливо таскают на старые липы тяжёлые ветки, отламывая их на старых же полуразвалившихся вётлах.

    — Третья охота · книга
15. «

    Банально, но, если прислушаться, самый зловещий из всех земных звуков — тиканье часов.

    Банально, но, если прислушаться, самый зловещий из всех земных звуков — тиканье часов.