Владимир Тендряков: 26 высказываний о главном

Подборка из 26 цитат Владимира Тендрякова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В чёрной пустоте висит плоская, как блин, сквозная туча искр. Каждая искорка – солнце, их не счесть. Среди них – пылинка. А в стороне другая такая же туча искр-пылинок – солнца, солнца, солнца! Уже чужие, дальние – Туманности Андромеды, нашей соседки! А за Андромедой новые и новые туманности, нельзя их сосчитать. Звёздные тучи, дым солнц-пылинок клочьями по всей великой пустоте. По всей, всюду, без конца!.. Хватит! Хватит!.. Страница за страницей мир безжалостно разбухал. А Дюшка съёживался, становился всё ничтожней – страница за страницей – до ничего, до пустоты! Вместе с посёлком Куделино, вместе с родной Землёй, со своим родным Солнцем… Хватит! Да хватит же! Вселенная не слушается, Вселенная величаво растёт… Ночью он не мог уснуть. Спал дом, спал посёлок, слышно было, как шумит вышедшая из берегов река. Странно – люди могут спать спокойно, не ужасаются неуютности огромного мира. Спят… Представили одному Дюшке терзаться за ничтожество всего человечества, живущего на затерянной Земле. И Дюшка не выдержал, тихонько поднялся с постели. Как уснуть, когда великая Вселенная стоит за стеной.

   В чёрной пустоте висит плоская, как блин, сквозная туча искр. Каждая искорка – солнце, их не счесть. Среди них – пылинка. А в стороне другая такая же туча искр-пылинок – солнца, солнца, солнца! Уже чужие, дальние – Туманности Андромеды, нашей соседки! А за Андромедой новые и новые туманности, нельзя их сосчитать. Звёздные тучи, дым солнц-пылинок клочьями по всей великой пустоте. По всей, всюду, без конца!.. Хватит! Хватит!.. Страница за страницей мир безжалостно разбухал. А Дюшка съёживался, становился всё ничтожней – страница за страницей – до ничего, до пустоты! Вместе с посёлком Куделино, вместе с родной Землёй, со своим родным Солнцем… Хватит! Да хватит же! Вселенная не слушается, Вселенная величаво растёт… Ночью он не мог уснуть. Спал дом, спал посёлок, слышно было, как шумит вышедшая из берегов река. Странно – люди могут спать спокойно, не ужасаются неуютности огромного мира. Спят… Представили одному Дюшке терзаться за ничтожество всего человечества, живущего на затерянной Земле. И Дюшка не выдержал, тихонько поднялся с постели. Как уснуть, когда великая Вселенная стоит за стеной.

   — Весенние перевертыши · книга
2. «

   Детский крик о помощи. Мама! — звук, с которого начинаются самые первые отношения с родом людским. Мама! — извечное прибежище бессильных в несчастье. Изначальное для каждого существо, жизнь подарившая — мама!..

   Детский крик о помощи. Мама! — звук, с которого начинаются самые первые отношения с родом людским. Мама! — извечное прибежище бессильных в несчастье. Изначальное для каждого существо, жизнь подарившая — мама!..

   — Расплата · книга
3. «

   Минька! Вон травка выползла, зелёненькая, умытая. Почему она такая умытая, Минька? Она же из грязной земли выползла. Из земли, Минька! Из мокроты! На солнце! Ей тепло, ей вкусно… Она же солнечные лучи пьёт. Растения солнцем питаются. Лучи им как молоко… Ты оглянись, Минька, ты только оглянись! Всё на земле шевелится, даже мёртвое… Вон этот камень, Минька, он старик. Он давно, давно скалой был. Скала-то развалилась на камни, Минька… А потом льды тут были, вечные, они ползали и камни за собой таскали. Этот камень издали к нам притащен. Он самый старый в посёлке, всех людей старше, всех деревьев. У него, Минька, долгая жизнь была, но скучная. Ух какая скучная! Ему же всё равно – что зима, что лето, мороз или тепло…

   Минька! Вон травка выползла, зелёненькая, умытая. Почему она такая умытая, Минька? Она же из грязной земли выползла. Из земли, Минька! Из мокроты! На солнце! Ей тепло, ей вкусно… Она же солнечные лучи пьёт. Растения солнцем питаются. Лучи им как молоко… Ты оглянись, Минька, ты только оглянись! Всё на земле шевелится, даже мёртвое… Вон этот камень, Минька, он старик. Он давно, давно скалой был. Скала-то развалилась на камни, Минька… А потом льды тут были, вечные, они ползали и камни за собой таскали. Этот камень издали к нам притащен. Он самый старый в посёлке, всех людей старше, всех деревьев. У него, Минька, долгая жизнь была, но скучная. Ух какая скучная! Ему же всё равно – что зима, что лето, мороз или тепло…

   — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
4. «

   Неужели только-то и надо человеку, чтоб отбыть свой срок на белом свете? Так просто отбыть, оставить детей, чтоб и они отбыли положенное. Чем тогда человек отличается от крапивы, от куста калины под изгородью? Той калине тоже век отмерен, она тоже семя бросает, чтоб рос, отбывал срок новый калиновый куст.

   Неужели только-то и надо человеку, чтоб отбыть свой срок на белом свете? Так просто отбыть, оставить детей, чтоб и они отбыли положенное. Чем тогда человек отличается от крапивы, от куста калины под изгородью? Той калине тоже век отмерен, она тоже семя бросает, чтоб рос, отбывал срок новый калиновый куст.

   — Иван Слегов · книга
5. «

   Я скажу: Юлька права, как никогда! Мы хотели наслаждаться синим небом, а нас заставляли глядеть на чёрную доску. Мы задумывались над смыслом жизни, а нас неволили – думай над равнобедренными треугольниками. Нам нравилось слушать Владимира Высоцкого, а нас заставляли заучивать ветхозаветное: «Мой дядя самых честных правил…» Нас превозносили за послушание и наказывали за непокорность. Тебе, друг Вася, это нравилось, а мне нет! Я из тех, кто ненавидит ошейник с верёвочкой…

   Я скажу: Юлька права, как никогда! Мы хотели наслаждаться синим небом, а нас заставляли глядеть на чёрную доску. Мы задумывались над смыслом жизни, а нас неволили – думай над равнобедренными треугольниками. Нам нравилось слушать Владимира Высоцкого, а нас заставляли заучивать ветхозаветное: «Мой дядя самых честных правил…» Нас превозносили за послушание и наказывали за непокорность. Тебе, друг Вася, это нравилось, а мне нет! Я из тех, кто ненавидит ошейник с верёвочкой…

   — Ночь после выпускного · книга
6. «

   Хорошее слово, как чистый алмаз, редко.

   Хорошее слово, как чистый алмаз, редко.

   — Никита Богатов · книга
7. «

   – Лёвка, а может такое быть – я тут время увидел. – Время? Увидел?! – Понимаешь, утром вышел на улицу, и вдруг… Грачи улетели, машина прошла, почки на берёзе распустились. Все это видят, а никто не догадывается, что это время всё меняет. Грачи были да нет, машина была до пропала, почек не было – появились. Хочешь стой, хочешь ходи, хочешь спи себе, а время идёт, всё меняет. (…) – Любопытно. Только ты не время, нет, ты движение видел. Почки на берёзе – тоже движение. – Ну да, движение. Ветер двигается – и видно, как он ветки раскачивает. Так и время… (…) – Двадцать пять секунд! – объявил Лёвка. – Чего – двадцать пять секунд? – Двадцать пять секунд прошло, пока кошка через улицу переходила. Она на двадцать пять секунд стала старше, мы с тобой – старше на столько же, Земля всё старше, Вселенная… Дюшка задумался, ещё раз представив себе в мыслях кошку, брезгливо ступающую чистыми, вылизанными лапами по грязной земле и неожиданно возразил: – Нет, Лёвка, у кошки прошло не двадцать пять секунд. – Я считал. – Ты наши секунды считал, человечьи, не кошкины. – Какая разница – наши, кошкины? – Кошки живут на свете меньше людей. Пока она шла через улицу, у неё времени больше прошло. – На Земле одно время у всех. – Как так одно? Мне вот тринадцать лет, а я ещё молодой. Кошка в тринадцать лет старуха. Если годы для людей и для кошек разные, то и секунды разными быть должны.

   – Лёвка, а может такое быть – я тут время увидел. – Время? Увидел?! – Понимаешь, утром вышел на улицу, и вдруг… Грачи улетели, машина прошла, почки на берёзе распустились. Все это видят, а никто не догадывается, что это время всё меняет. Грачи были да нет, машина была до пропала, почек не было – появились. Хочешь стой, хочешь ходи, хочешь спи себе, а время идёт, всё меняет. (…) – Любопытно. Только ты не время, нет, ты движение видел. Почки на берёзе – тоже движение. – Ну да, движение. Ветер двигается – и видно, как он ветки раскачивает. Так и время… (…) – Двадцать пять секунд! – объявил Лёвка. – Чего – двадцать пять секунд? – Двадцать пять секунд прошло, пока кошка через улицу переходила. Она на двадцать пять секунд стала старше, мы с тобой – старше на столько же, Земля всё старше, Вселенная… Дюшка задумался, ещё раз представив себе в мыслях кошку, брезгливо ступающую чистыми, вылизанными лапами по грязной земле и неожиданно возразил: – Нет, Лёвка, у кошки прошло не двадцать пять секунд. – Я считал. – Ты наши секунды считал, человечьи, не кошкины. – Какая разница – наши, кошкины? – Кошки живут на свете меньше людей. Пока она шла через улицу, у неё времени больше прошло. – На Земле одно время у всех. – Как так одно? Мне вот тринадцать лет, а я ещё молодой. Кошка в тринадцать лет старуха. Если годы для людей и для кошек разные, то и секунды разными быть должны.

   — Лёвка Гайзер · книга
8. «

   Для всех! Свободы?! Очнись, толпа! Подлецу свобода — подличай! Убийце свобода — убивай! Для всех!... Или вы, свободомыслящие олухи, считаете, что человечество сплошь состоит из безобидных овечек?

   Для всех! Свободы?! Очнись, толпа! Подлецу свобода — подличай! Убийце свобода — убивай! Для всех!... Или вы, свободомыслящие олухи, считаете, что человечество сплошь состоит из безобидных овечек?

   — Ночь после выпускного · книга
9. «

   Исчезли лужи, подсохли тропинки, выползала травка, распустившийся лист ронял на землю сквозную тень, и в скворечниках раздавался уже писк новорождённых скворцов. Всё, что могла совершить весна, свершилось – состоялось ежегодное сотворение всего живого. Живому теперь предстоит расти и мужать. В разгар весны проглядывало лето.

   Исчезли лужи, подсохли тропинки, выползала травка, распустившийся лист ронял на землю сквозную тень, и в скворечниках раздавался уже писк новорождённых скворцов. Всё, что могла совершить весна, свершилось – состоялось ежегодное сотворение всего живого. Живому теперь предстоит расти и мужать. В разгар весны проглядывало лето.

   — Весенние перевертыши · книга
10. «

    Черствого каждый разглядит, а себялюбца нет, потому что он только о том и старается, чтоб хорошим выглядеть. А как раз в тяжелую минуту себялюбец-то и подведет. Щедрость его не настоящая, благородство наигранное, красота фальшивая, вроде румян и пудры...

    Черствого каждый разглядит, а себялюбца нет, потому что он только о том и старается, чтоб хорошим выглядеть. А как раз в тяжелую минуту себялюбец-то и подведет. Щедрость его не настоящая, благородство наигранное, красота фальшивая, вроде румян и пудры...

    — Ночь после выпускного · книга
11. «

    Людского осуждения боятся только те, у кого нечиста совесть.

    Людского осуждения боятся только те, у кого нечиста совесть.

    — Прасковья Петровна · книга
12. «

    Человечество всегда отказывало себе в лишнем куске хлеба, чтоб получить смертоносное оружие. И теперь танк обходится в десятки раз дороже трактора, работающего в поле.

    Человечество всегда отказывало себе в лишнем куске хлеба, чтоб получить смертоносное оружие. И теперь танк обходится в десятки раз дороже трактора, работающего в поле.

    — Покушение на миражи · книга
13. «

    А можно любить, если не любится? Это всё равно — пей воду, когда не пьётся.

    А можно любить, если не любится? Это всё равно — пей воду, когда не пьётся.

    — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
14. «

    Если уж гореть до пепла, то ради всего человечества.

    Если уж гореть до пепла, то ради всего человечества.

    — Игорь · книга
15. «

    Простота хуже воровства, хуже разбоя. Простота — недомыслие. Если недомыслие начинает руководить людьми, то люди становятся сами себе врагами.

    Простота хуже воровства, хуже разбоя. Простота — недомыслие. Если недомыслие начинает руководить людьми, то люди становятся сами себе врагами.

    — Сол · книга
16. «

    Пью за власть! Да! За власть над собой!..

    Пью за власть! Да! За власть над собой!..

    — Ночь после выпускного · книга
17. «

    Да, Геночка, да! Ты вроде и не виноват, что черствый. Но если вор от несчастной жизни ворует, его за это оправдывают? А?

    Да, Геночка, да! Ты вроде и не виноват, что черствый. Но если вор от несчастной жизни ворует, его за это оправдывают? А?

    — Вера Жерих · книга
18. «

    Откуда знать мальчишке, что вместе с любовью приходит и ненависть, вместе с неистовым желанием братства – горькое чувство одиночества. Об этом часто не догадываются и взрослые.

    Откуда знать мальчишке, что вместе с любовью приходит и ненависть, вместе с неистовым желанием братства – горькое чувство одиночества. Об этом часто не догадываются и взрослые.

    — Весенние перевертыши · книга
19. «

    Заблуждения порой страшней чумы.

    Заблуждения порой страшней чумы.

    — Сол · книга
20. «

    От Минькиных слов съежилась, погасла разгоревшаяся вчера Вселенная. Плевать на то, что Солнце – пылинка, что Земля невразумительна, плевать, что ты сам ничто, плевать на вопрос: для чего живут люди на свете? Не плевать на Миньку, на его слёзы. Хочется любить и жалеть всё на свете: эту рыжую весеннюю улицу, большой кран над крышами, затоптанные доски тротуара, которых только что коснулись быстрые Римкины ноги.

    От Минькиных слов съежилась, погасла разгоревшаяся вчера Вселенная. Плевать на то, что Солнце – пылинка, что Земля невразумительна, плевать, что ты сам ничто, плевать на вопрос: для чего живут люди на свете? Не плевать на Миньку, на его слёзы. Хочется любить и жалеть всё на свете: эту рыжую весеннюю улицу, большой кран над крышами, затоптанные доски тротуара, которых только что коснулись быстрые Римкины ноги.

    — Весенние перевертыши · книга