14 сильных цитат Всеволода Нестайко

Подборка из 14 цитат Всеволода Нестайко: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Не любили мы Кнышей. Независимо даже от их шпионской деятельности. Просто так не любили. Несимпатичные они какие-то были. Кнышиха — широкоплечая, костлявая, и, хоть не толстая, но какая-то квадратная. Глаза маленькие, как дырочки в пуговицах, а нос, или, как говорил тракторист Грыць Чучеренко, «румпель», просто огромный и похожий на топор. Если бы это не на самом деле, я бы даже не поверил, что у женщины может быть такая огромезная носяра. У Кныша, наоборот, нос был маленький, как дулька. Зато волосатый был Кныш страшно. Руки, ноги, плечи, грудь, спина — всё-всё было покрыто густыми рыжими волосами, грубыми, как проволока. Даже в ушах было напихано этих волос, и торчали они, как клочья (странно было, как до Кныша доходили звуки, не запутываясь в этих клочьях). И из носа торчали тоже, и на переносице росли, и даже на кончике носа. Мало того, что волосатый, Кныш был ещё какой-то мокрый — как сырая стена в погребе. Руки всегда мокрые, шея мокрая, лоб мокрый. Как-то он взял меня за плечо своей мокрой и холодной, как у мертвеца, рукой, и меня аж передёрнуло. Бр-р! И ещё — когда Кныш смеялся, нос у него дёргался и кожа на лбу дёргалась (не морщилась, а дёргалась). И это было очень неприятно. Хотелось отвернуться и не смотреть. Жили Кныши вдвоём, детей у них не было. И родственников, по-моему, тоже.

   Не любили мы Кнышей. Независимо даже от их шпионской деятельности. Просто так не любили. Несимпатичные они какие-то были. Кнышиха — широкоплечая, костлявая, и, хоть не толстая, но какая-то квадратная. Глаза маленькие, как дырочки в пуговицах, а нос, или, как говорил тракторист Грыць Чучеренко, «румпель», просто огромный и похожий на топор. Если бы это не на самом деле, я бы даже не поверил, что у женщины может быть такая огромезная носяра. У Кныша, наоборот, нос был маленький, как дулька. Зато волосатый был Кныш страшно. Руки, ноги, плечи, грудь, спина — всё-всё было покрыто густыми рыжими волосами, грубыми, как проволока. Даже в ушах было напихано этих волос, и торчали они, как клочья (странно было, как до Кныша доходили звуки, не запутываясь в этих клочьях). И из носа торчали тоже, и на переносице росли, и даже на кончике носа. Мало того, что волосатый, Кныш был ещё какой-то мокрый — как сырая стена в погребе. Руки всегда мокрые, шея мокрая, лоб мокрый. Как-то он взял меня за плечо своей мокрой и холодной, как у мертвеца, рукой, и меня аж передёрнуло. Бр-р! И ещё — когда Кныш смеялся, нос у него дёргался и кожа на лбу дёргалась (не морщилась, а дёргалась). И это было очень неприятно. Хотелось отвернуться и не смотреть. Жили Кныши вдвоём, детей у них не было. И родственников, по-моему, тоже.

   — Тореадоры из Васюковки · книга
2. «

   Э, сынок, закон есть: молодые могут умереть, старые должны умереть.

   Э, сынок, закон есть: молодые могут умереть, старые должны умереть.

   — дед Варава · книга
3. «

   Как прекрасны люди утром! Будто росою умытые! Бодрые, свежие и как будто даже хрустящие, как молодые огурчики. А глаза у них какие! Чистые и ясные, как цветы, что только распустились

   Как прекрасны люди утром! Будто росою умытые! Бодрые, свежие и как будто даже хрустящие, как молодые огурчики. А глаза у них какие! Чистые и ясные, как цветы, что только распустились

   — Незнакомец из тринадцатой квартиры, или Похитители ищут потерпевшего · книга
4. «

   Не знаю, как вы, но я, когда на мне всё новое, чувствую себя, будто голый. Кажется, что все на тебя смотрят, и стыдно как-то, неловко, и хочется спрятаться от глаз людских. Кончается всегда тем, что я или потрусь рукавом об стенку, чтоб он не был таким новым, или пятно на штаны посажу, или ботинок носком в землю ткну, чтоб не так блестел. Тогда мне легче.

   Не знаю, как вы, но я, когда на мне всё новое, чувствую себя, будто голый. Кажется, что все на тебя смотрят, и стыдно как-то, неловко, и хочется спрятаться от глаз людских. Кончается всегда тем, что я или потрусь рукавом об стенку, чтоб он не был таким новым, или пятно на штаны посажу, или ботинок носком в землю ткну, чтоб не так блестел. Тогда мне легче.

   — Незнакомец из тринадцатой квартиры, или Похитители ищут потерпевшего · книга
5. «

   Степана мы не любили. Он каждый день чистил зубы, делал зарядку и вообще был свинья. Словом, он был тем, что называется «образцовый ученик»: учился на одни пятёрки, вёл себя в школе безупречно, не хулиганил, не бил окон, не обмакивал косу девочки, что сидит впереди, в чернила, не поджигал на уроке «жабку» из киноленты... И этим всем очень нас подводил.

   Степана мы не любили. Он каждый день чистил зубы, делал зарядку и вообще был свинья. Словом, он был тем, что называется «образцовый ученик»: учился на одни пятёрки, вёл себя в школе безупречно, не хулиганил, не бил окон, не обмакивал косу девочки, что сидит впереди, в чернила, не поджигал на уроке «жабку» из киноленты... И этим всем очень нас подводил.

   — Павлуша Завгородний · книга
6. «

   Ну всё! Гибель! Сейчас дед подбежит, увидит, что мы натворили, увидит эту гору разбитых арбузов, размахнётся и — палкой мне по кумполу. И будет на один разбитый арбуз больше. Будет мне гробница... Пирамида...

   Ну всё! Гибель! Сейчас дед подбежит, увидит, что мы натворили, увидит эту гору разбитых арбузов, размахнётся и — палкой мне по кумполу. И будет на один разбитый арбуз больше. Будет мне гробница... Пирамида...

   — Павлуша Завгородний · книга
7. «

   Зрители!... Ох, зрители! Гром на вашу голову! Ещё совсем недавно были такие милые, такие близкие хорошие люди, которые всегда могли помочь, посочувствовать, поддержать. Николай Иванович, дед Варава, дед Салимон, заведующий клубом Андрей Кекало, тётя Анна, баба Маруся, Гриша Чучеренко, папа, мама. Они за тебя в огонь и в воду — куда хочешь! А теперь... Даже родная мама теперь не мама, а зритель.

   Зрители!... Ох, зрители! Гром на вашу голову! Ещё совсем недавно были такие милые, такие близкие хорошие люди, которые всегда могли помочь, посочувствовать, поддержать. Николай Иванович, дед Варава, дед Салимон, заведующий клубом Андрей Кекало, тётя Анна, баба Маруся, Гриша Чучеренко, папа, мама. Они за тебя в огонь и в воду — куда хочешь! А теперь... Даже родная мама теперь не мама, а зритель.

   — Павлуша Завгородний · книга
8. «

   Слушай, может, ты не кукурузу, может, ты пуговицу посадил, чтоб штаны выросли?

   Слушай, может, ты не кукурузу, может, ты пуговицу посадил, чтоб штаны выросли?

   — Павлуша Завгородний · книга
9. «

   Я бежал рядом с Явой нога в ногу, будто мы были одним механизмом. И мне казалось, что сердца наши тоже бьются, как одно сердце. Мне было очень хорошо! Наверно, так себя чувствуют настоящие друзья-солдаты, когда плечом к плечу идут в атаку. Вот так бежал бы и бежал на край света. Нет ничего в мире лучше дружбы!

   Я бежал рядом с Явой нога в ногу, будто мы были одним механизмом. И мне казалось, что сердца наши тоже бьются, как одно сердце. Мне было очень хорошо! Наверно, так себя чувствуют настоящие друзья-солдаты, когда плечом к плечу идут в атаку. Вот так бежал бы и бежал на край света. Нет ничего в мире лучше дружбы!

   — Павлуша Завгородний · книга
10. «

    Мы не раз читали про киностудию в книжках, что когда попадаешь туда, то чудеса начинаются сразу же в коридоре: Петр I ходит там, обнявшись с Чапаевым, какой-нибудь римский гладиатор прикуривает у Героя Советского Союза, а гордая морская царица рассказывает простой колхознице о том, какую чудесную кофточку купила она вчера в универмаге

    Мы не раз читали про киностудию в книжках, что когда попадаешь туда, то чудеса начинаются сразу же в коридоре: Петр I ходит там, обнявшись с Чапаевым, какой-нибудь римский гладиатор прикуривает у Героя Советского Союза, а гордая морская царица рассказывает простой колхознице о том, какую чудесную кофточку купила она вчера в универмаге

    — Незнакомец из тринадцатой квартиры, или Похитители ищут потерпевшего · книга
11. «

    Вы не были на нашей бахче? О-о! Тогда вы ничего не знаете. Такой бахчи нет нигде. Точно! Конца-края не видно. От горизонта до горизонта. И арбузов — тысячи, миллионы... И все полосатые. Как тигры. Тысячи, миллионы тигров. Я живых видел в цирке. В Киеве. Но то разве тигры? Вот дед Салимон — бахчевод наш — вот это тигр! Ох и бьётся! Как влупит своей костлявой рукой по штанам — два дня чешешься. Он почему-то не любил, когда мы воровали арбузы с бахчи. Он любил, чтобы мы просили. А мы не любили просить. Не так вкусно.

    Вы не были на нашей бахче? О-о! Тогда вы ничего не знаете. Такой бахчи нет нигде. Точно! Конца-края не видно. От горизонта до горизонта. И арбузов — тысячи, миллионы... И все полосатые. Как тигры. Тысячи, миллионы тигров. Я живых видел в цирке. В Киеве. Но то разве тигры? Вот дед Салимон — бахчевод наш — вот это тигр! Ох и бьётся! Как влупит своей костлявой рукой по штанам — два дня чешешься. Он почему-то не любил, когда мы воровали арбузы с бахчи. Он любил, чтобы мы просили. А мы не любили просить. Не так вкусно.

    — Павлуша Завгородний · книга
12. «

    Жизни в наших телах осталось процентов пять, не больше. Да и эти пять процентов — это была не жизнь, а одна макуха.

    Жизни в наших телах осталось процентов пять, не больше. Да и эти пять процентов — это была не жизнь, а одна макуха.

    — Павлуша Завгородний · книга
13. «

    Утро было солнечное и блестящее, как новые ботинки.

    Утро было солнечное и блестящее, как новые ботинки.

    — Павлуша Завгородний · книга
14. «

    Древние люди, которые адское пекло выдумали, были просто без всякой фантазии. Разве ж у них пекло? Вот киевский пляж в жаркий выходной день — вот это пекло!

    Древние люди, которые адское пекло выдумали, были просто без всякой фантазии. Разве ж у них пекло? Вот киевский пляж в жаркий выходной день — вот это пекло!

    — Незнакомец из тринадцатой квартиры, или Похитители ищут потерпевшего · книга