110 цитат Юкио Мисимы: от иронии до философии

Подборка из 110 цитат Юкио Мисимы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Как человек, наделённый богатым воображением, он был склонен воздвигать над реальностью чертог фантазий и плотно закрывать в нём окна, чтобы не видеть реальности.

   Как человек, наделённый богатым воображением, он был склонен воздвигать над реальностью чертог фантазий и плотно закрывать в нём окна, чтобы не видеть реальности.

   — Весенний снег · книга
2. «

   Истины нашего времени, после того как они умрут, будут систематизированы и окажутся понятными всем. И через сто лет станет очевидно, что эти «истины» были заблуждениями, и нас объединят как людей такого-то времени с такими-то ошибочными взглядами.

   Истины нашего времени, после того как они умрут, будут систематизированы и окажутся понятными всем. И через сто лет станет очевидно, что эти «истины» были заблуждениями, и нас объединят как людей такого-то времени с такими-то ошибочными взглядами.

   — Весенний снег · книга
3. «

   Люди — странные создания. Все, до чего мы дотрагиваемся, мы оскверняем, при этом в душе у нас есть все задатки для того, чтобы стать святыми.

   Люди — странные создания. Все, до чего мы дотрагиваемся, мы оскверняем, при этом в душе у нас есть все задатки для того, чтобы стать святыми.

   — Весенний снег · книга
4. «

   Это три сущности — идеал, сон, воспоминание — объединяет то, что их нельзя потрогать рукой. Стоит лишь на шаг удалиться от материальных, осязаемых предметов, как они превращаются в идеальные, становятся чудом, приобретают редкую красоту и прелесть. Святость-идеал присутствует во всем, но мы касаемся рукой — и предмет оскверняется.

   Это три сущности — идеал, сон, воспоминание — объединяет то, что их нельзя потрогать рукой. Стоит лишь на шаг удалиться от материальных, осязаемых предметов, как они превращаются в идеальные, становятся чудом, приобретают редкую красоту и прелесть. Святость-идеал присутствует во всем, но мы касаемся рукой — и предмет оскверняется.

   — Весенний снег · книга
5. «

   Любопытство не ведает этики. Возможно, это самая безнравственная из человеческих страстей.

   Любопытство не ведает этики. Возможно, это самая безнравственная из человеческих страстей.

   — Исповедь маски · книга
6. «

   У нас вошло в дурную привычку считать, что за самый крохотный кусочек блаженства непременно придется расплачиваться, причём дорогой ценой.

   У нас вошло в дурную привычку считать, что за самый крохотный кусочек блаженства непременно придется расплачиваться, причём дорогой ценой.

   — Исповедь маски · книга
7. «

   Нормальный человек никогда не знает толком: весел ли он, счастлив ли он. Что ж, сомнение — вещь естественная, счастья без него не бывает.

   Нормальный человек никогда не знает толком: весел ли он, счастлив ли он. Что ж, сомнение — вещь естественная, счастья без него не бывает.

   — Исповедь маски · книга
8. «

   ... отношения между мужчиной и женщиной не стоят на месте — детская мечта оставить все как есть совершенно нереальна.

   ... отношения между мужчиной и женщиной не стоят на месте — детская мечта оставить все как есть совершенно нереальна.

   — Исповедь маски · книга
9. «

   Я еще не знал, что любви домогаются, что любовь дарят, а потому довольствовался пассивным созерцанием.

   Я еще не знал, что любви домогаются, что любовь дарят, а потому довольствовался пассивным созерцанием.

   — Исповедь маски · книга
10. «

    Счастье — ну как бы тебе сказать — это вроде вышивания гладью, дело кропотливое и трудоемкое. Сидишь одна-одинешенька, тебе горько, тоскливо, тревожно на душе, ночи беспросветны, зори кровавы, и ты все это медленно, тщательно вкладываешь в свой узор. И в результате выходит маленький гобелен, на котором всего лишь одна, самая что ни на есть обыкновенная, но — роза. Женские руки, женское терпение способны даже муки ада превратить в розовый бутон.

    Счастье — ну как бы тебе сказать — это вроде вышивания гладью, дело кропотливое и трудоемкое. Сидишь одна-одинешенька, тебе горько, тоскливо, тревожно на душе, ночи беспросветны, зори кровавы, и ты все это медленно, тщательно вкладываешь в свой узор. И в результате выходит маленький гобелен, на котором всего лишь одна, самая что ни на есть обыкновенная, но — роза. Женские руки, женское терпение способны даже муки ада превратить в розовый бутон.

    — Маркиза де Сад · книга
11. «

    Что за удивительная вещь — прекрасная музыка! Быстротечная красота, порожденная искусством исполнителя, превращает короткий отрезок времени в беспредельность; её невозможно в точности воспроизвести; подобно существованию мотыльков-однодневок, она — чисто условное понятие и одновременно неотъемлемая часть бытия. Нет ничего более близкого к жизни, чем музыка.

    Что за удивительная вещь — прекрасная музыка! Быстротечная красота, порожденная искусством исполнителя, превращает короткий отрезок времени в беспредельность; её невозможно в точности воспроизвести; подобно существованию мотыльков-однодневок, она — чисто условное понятие и одновременно неотъемлемая часть бытия. Нет ничего более близкого к жизни, чем музыка.

    — Золотой храм · книга
12. «

    Он слышал, как капля за каплей утекает время из маленькой дырочки на дне этого мира, похожего на наполненный водой кожаный мешок.

    Он слышал, как капля за каплей утекает время из маленькой дырочки на дне этого мира, похожего на наполненный водой кожаный мешок.

    — Весенний снег · книга
13. «

    Память — зеркало миражей. Иногда в нем всплывают такие далёкие образы, что мы не в силах их разглядеть. Иногда — те, что только кажутся близкими.

    Память — зеркало миражей. Иногда в нем всплывают такие далёкие образы, что мы не в силах их разглядеть. Иногда — те, что только кажутся близкими.

    — Весенний снег · книга
14. «

    Однако, скорее всего, с помощью оглушительного хохота гимназисты пытались избавиться от стыда, тайно терзавшего каждого из них. Глядя на залившегося краской товарища и покатываясь со смеху, они испытывали облегчение, ибо могли безнаказанно поглумиться над собственным чувством стыда.

    Однако, скорее всего, с помощью оглушительного хохота гимназисты пытались избавиться от стыда, тайно терзавшего каждого из них. Глядя на залившегося краской товарища и покатываясь со смеху, они испытывали облегчение, ибо могли безнаказанно поглумиться над собственным чувством стыда.

    — Исповедь маски · книга
15. «

    У зла короткие ноги, все равно оно дальше добра не уйдет.

    У зла короткие ноги, все равно оно дальше добра не уйдет.

    — Шум прибоя · книга
16. «

    Истина — это кнут и сладкие пилюльки.

    Истина — это кнут и сладкие пилюльки.

    — Маркиза де Сад · книга
17. «

    В общем, не бывает самоубийства, когда самоубийца слишком долго раздумывает.

    В общем, не бывает самоубийства, когда самоубийца слишком долго раздумывает.

    — Запретные удовольствия · книга
18. «

    Выглядело ли величественным презрение на его лице? А может, малодушием было его уважение к страданиям? Сердце его рыдает без причины, и когда для обладания самым изящным, что только есть на свете, начинает не хватать себя самого — он снова кладет руку на свой клинок.

    Выглядело ли величественным презрение на его лице? А может, малодушием было его уважение к страданиям? Сердце его рыдает без причины, и когда для обладания самым изящным, что только есть на свете, начинает не хватать себя самого — он снова кладет руку на свой клинок.

    — Философский Дневник Маньяка-Убийцы · книга
19. «

    Сейчас эпоха всеобщих расставаний. Кого разлучает жизнь, кого смерть... Сегодня разлука тривиальна, а оригинальна как раз встреча. Она почти как чудо... Разве не чудо, что мы с вами сидим вдвоем и разговариваем?

    Сейчас эпоха всеобщих расставаний. Кого разлучает жизнь, кого смерть... Сегодня разлука тривиальна, а оригинальна как раз встреча. Она почти как чудо... Разве не чудо, что мы с вами сидим вдвоем и разговариваем?

    — Исповедь маски · книга
20. «

    Озабоченность целью — это уже одно из слабых мест. Сознание — это уже одно из слабых мест.

    Озабоченность целью — это уже одно из слабых мест. Сознание — это уже одно из слабых мест.

    — Философский Дневник Маньяка-Убийцы · книга