135 цитат Юкио Мисимы про любовь, время и выбор

Подборка из 135 цитат Юкио Мисимы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Всё его существо, словно некий диковинный мяч, катилось вперёд с единственной целью — пробить стену реальности. <...> Жизнь, которую предлагал мне Касиваги, представляла собой рискованный фарс: разбить вдребезги реальность, дурачащую нас множеством неведомых обличий, и, пока с реальности сорвана маска, а новая, неизвестная, ещё не надета, вычистить весь мир добела.

   Всё его существо, словно некий диковинный мяч, катилось вперёд с единственной целью — пробить стену реальности. <...> Жизнь, которую предлагал мне Касиваги, представляла собой рискованный фарс: разбить вдребезги реальность, дурачащую нас множеством неведомых обличий, и, пока с реальности сорвана маска, а новая, неизвестная, ещё не надета, вычистить весь мир добела.

   — Монах · книга
2. «

   Я привык считать, что в любом наслаждении есть привкус несчастья, – виной тому мое от рождения слабое здоровье.

   Я привык считать, что в любом наслаждении есть привкус несчастья, – виной тому мое от рождения слабое здоровье.

   — Исповедь маски · книга
3. «

   Память — зеркало миражей. Иногда в нем всплывают такие далёкие образы, что мы не в силах их разглядеть. Иногда — те, что только кажутся близкими.

   Память — зеркало миражей. Иногда в нем всплывают такие далёкие образы, что мы не в силах их разглядеть. Иногда — те, что только кажутся близкими.

   — Весенний снег · книга
4. «

   Безнадёжность — это своего рода спокойствие.

   Безнадёжность — это своего рода спокойствие.

   — Запретные удовольствия · книга
5. «

   Может быть, злом называется то, что ввергает человека в безразличие?

   Может быть, злом называется то, что ввергает человека в безразличие?

   — Жажда любви · книга
6. «

   Для меня любовь представлялась всего лишь хитроумной сетью, сотканной из маленьких загадок, остающихся без разгадки.

   Для меня любовь представлялась всего лишь хитроумной сетью, сотканной из маленьких загадок, остающихся без разгадки.

   — Исповедь маски · книга
7. «

   С ранних лет мое отношение к человеческой жизни полностью совпадало с августинианским постулатом предопределенности. Несмотря на все бессмысленные, тщетные сомнения — а они продолжают терзать меня и поныне, — я ни разу не отклонился от своего детерминизма, почитая любые колебания за духовный соблазн. Можно сказать и так: мне вручили меню, в котором значился перечень всех моих бед, еще до того, как я научился читать. Оставалось лишь повязать салфетку и садиться за стол.

   С ранних лет мое отношение к человеческой жизни полностью совпадало с августинианским постулатом предопределенности. Несмотря на все бессмысленные, тщетные сомнения — а они продолжают терзать меня и поныне, — я ни разу не отклонился от своего детерминизма, почитая любые колебания за духовный соблазн. Можно сказать и так: мне вручили меню, в котором значился перечень всех моих бед, еще до того, как я научился читать. Оставалось лишь повязать салфетку и садиться за стол.

   — Исповедь маски · книга
8. «

   Кто и за что возложил на нас, людей, непонятную обязанность разрушать все вокруг, постоянно изменять окружающий мир, доверяться мимолетным случайностям? Может быть, тяжкий этот долг и называется «реальной жизнью»?

   Кто и за что возложил на нас, людей, непонятную обязанность разрушать все вокруг, постоянно изменять окружающий мир, доверяться мимолетным случайностям? Может быть, тяжкий этот долг и называется «реальной жизнью»?

   — Исповедь маски · книга
9. «

   А мы должны скрывать новые мысли. Но разве это не увлекательно — скрывать их, прикидываться, что ничего не знаешь.

   А мы должны скрывать новые мысли. Но разве это не увлекательно — скрывать их, прикидываться, что ничего не знаешь.

   — Весенний снег · книга
10. «

    Поскольку моему другу предстояло вскоре покинуть отчий дом, он, вероятно, не просто слушал игру на писанино, а мысленно прощался с утомительным, временами несносным, но таким красивым образом жизни, который называется «повседневностью».

    Поскольку моему другу предстояло вскоре покинуть отчий дом, он, вероятно, не просто слушал игру на писанино, а мысленно прощался с утомительным, временами несносным, но таким красивым образом жизни, который называется «повседневностью».

    — Исповедь маски · книга
11. «

    Какая между нами связь? Каких бы высот ни достигал мой дух, готовясь к Деянию, вечно заброшенный и одинокий желудок все равно потребует своего. Собственные внутренности казались мне облезлым, прожорливым псом, не желающим слушаться хозяина. О, как отчетливо я осознавал: душа может сколько угодно стремиться к возвышенному, но эти тупые и скучные органы, которыми набито мое тело, будут стоять на своем и мечтать о пошлом и обыденном.

    Какая между нами связь? Каких бы высот ни достигал мой дух, готовясь к Деянию, вечно заброшенный и одинокий желудок все равно потребует своего. Собственные внутренности казались мне облезлым, прожорливым псом, не желающим слушаться хозяина. О, как отчетливо я осознавал: душа может сколько угодно стремиться к возвышенному, но эти тупые и скучные органы, которыми набито мое тело, будут стоять на своем и мечтать о пошлом и обыденном.

    — Монах · книга
12. «

    Затянувшиеся страдания что-то меняют в человеке. Он уже не может не доверять простой радости.

    Затянувшиеся страдания что-то меняют в человеке. Он уже не может не доверять простой радости.

    — Жажда любви · книга
13. «

    Люди всегда сильнее любят тех, кто им совершенно не подходит. Это особенно верно для женщин.

    Люди всегда сильнее любят тех, кто им совершенно не подходит. Это особенно верно для женщин.

    — Запретные удовольствия · книга
14. «

    Прекращай своё нытьё! Хватит уже! Если ты собралась продать свою жизнь, действуй. Кто мешает? Но моя жизнь — это моё дело. Захочу её продать — продам. Но когда кто-то хочет мне что-то навязать, да ещё пытается отравить, это уж извини! Не на такого напала!

    Прекращай своё нытьё! Хватит уже! Если ты собралась продать свою жизнь, действуй. Кто мешает? Но моя жизнь — это моё дело. Захочу её продать — продам. Но когда кто-то хочет мне что-то навязать, да ещё пытается отравить, это уж извини! Не на такого напала!

    — Ханио · книга
15. «

    Я видел, как прелестны ее по-детски припухлые губы, но по-прежнему не испытывал ни малейшего возбуждения. Однако надежда еще жила во мне — а вдруг в момент поцелуя нормальность и неподдельная страсть проснутся во мне сами собой? Механизм придет в движение, и никакая сила не сможет его остановить. Я приложил свои губы ко рту Соноко. Прошла секунда. Никаких ощущений. Две секунды. Ничего. Три секунды... Мне стало все ясно.

    Я видел, как прелестны ее по-детски припухлые губы, но по-прежнему не испытывал ни малейшего возбуждения. Однако надежда еще жила во мне — а вдруг в момент поцелуя нормальность и неподдельная страсть проснутся во мне сами собой? Механизм придет в движение, и никакая сила не сможет его остановить. Я приложил свои губы ко рту Соноко. Прошла секунда. Никаких ощущений. Две секунды. Ничего. Три секунды... Мне стало все ясно.

    — Исповедь маски · книга
16. «

    Судьба несправедлива — люди рождаются на свет неравными, да и удача в жизни выпадает далеко не всякому. Точно так же своенравна и «красивая смерть» — рок сам решает, кого наградить ею. Впрочем, в наши времена мало кто придает этому значение; моим современникам, в отличие от древних греков, несвойственно стремление красиво жить и красиво умирать.

    Судьба несправедлива — люди рождаются на свет неравными, да и удача в жизни выпадает далеко не всякому. Точно так же своенравна и «красивая смерть» — рок сам решает, кого наградить ею. Впрочем, в наши времена мало кто придает этому значение; моим современникам, в отличие от древних греков, несвойственно стремление красиво жить и красиво умирать.

    — Солнце и сталь · книга
17. «

    Разве кто-нибудь может представить, как искусно обманывают люди собственное сердце?

    Разве кто-нибудь может представить, как искусно обманывают люди собственное сердце?

    — Жажда любви · книга
18. «

    Между ними, как несговорчивые призраки, стояли слова.

    Между ними, как несговорчивые призраки, стояли слова.

    — Жажда любви · книга
19. «

    Такова уж моя натура: все действия, совершаемые мной в реальной жизни, становятся лишь верным, но жалким подобием фантазий. Впрочем, фантазии — не то слово, я имею в виду внутреннюю память, питаемую источниками моей души. Меня всегда преследовало чувство, что любые события, происходящие со мной, уже случались прежде, причем были куда ярче и значительней.

    Такова уж моя натура: все действия, совершаемые мной в реальной жизни, становятся лишь верным, но жалким подобием фантазий. Впрочем, фантазии — не то слово, я имею в виду внутреннюю память, питаемую источниками моей души. Меня всегда преследовало чувство, что любые события, происходящие со мной, уже случались прежде, причем были куда ярче и значительней.

    — Золотой храм · книга
20. «

    ... голос Сатоко этой зимней ночью был похож на персик в июне: звучал зрело, тепло, серьёзно.

    ... голос Сатоко этой зимней ночью был похож на персик в июне: звучал зрело, тепло, серьёзно.

    — Весенний снег · книга