22 цитаты Юрого Олеши — коротко и по делу

Юрий Олеша — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 22 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   ... день был чудесный: солнце только то и делало, что сияло; трава была такой зеленой, что во рту даже появлялось ощущение сладости; летали одуванчики, свистели птицы; легкий ветерок развевался, как бальное воздушное платье.

   ... день был чудесный: солнце только то и делало, что сияло; трава была такой зеленой, что во рту даже появлялось ощущение сладости; летали одуванчики, свистели птицы; легкий ветерок развевался, как бальное воздушное платье.

   — Три толстяка · книга
2. «

   Есть очень хорошее средство от страха: заснуть. Особенно рекомендуется натянуть на голову одеяло.

   Есть очень хорошее средство от страха: заснуть. Особенно рекомендуется натянуть на голову одеяло.

   — Три толстяка · книга
3. «

   Он поет по утрам в клозете. Можете представить себе, какой это жизнерадостный, здоровый человек.

   Он поет по утрам в клозете. Можете представить себе, какой это жизнерадостный, здоровый человек.

   — Зависть · книга
4. «

   Как лететь с земли до звезд, Как поймать лису за хвост, Как из камня сделать пар, — Знает доктор наш Гаспар.

   Как лететь с земли до звезд, Как поймать лису за хвост, Как из камня сделать пар, — Знает доктор наш Гаспар.

   — Три толстяка · книга
5. «

   Девочки ее возраста не страшатся явной опасности. Они не испугаются направленного на них пистолетного дула, но зато им будет страшно остаться в темной комнате.

   Девочки ее возраста не страшатся явной опасности. Они не испугаются направленного на них пистолетного дула, но зато им будет страшно остаться в темной комнате.

   — Суок · книга
6. «

   Глаза человека, умеющего ходить по канату, не врут.

   Глаза человека, умеющего ходить по канату, не врут.

   — Три толстяка · книга
7. «

   В конце концов неважно, чего я достиг в жизни, — важно, что я каждую минуту жил.

   В конце концов неважно, чего я достиг в жизни, — важно, что я каждую минуту жил.

   — Ни дня без строчки · книга
8. «

   Тысячелетия стоят выгребной ямой. В яме валяются машины, куски чугуна, жести, винты, пружины... Темная, мрачная яма. И светятся в яме гнилушки, фосфоресцирующие грибки – плесень. Это наши чувства! Это все, что осталось от наших чувств, от цветения наших душ. Новый человек приходит к яме, шарит, лезет в нее, выбирает, что ему нужно, – какая-нибудь часть машины пригодится, гаечка, – а гнилушку он затопчет, притушит. Я мечтал найти женщину, которая расцвела бы в этой яме небывалым чувством. Чудесным цветением папоротника. Чтобы новый человек, пришедший воровать наше железо, испугался, отдернул руку, закрыл глаза, ослепленный светом того, что ему казалось гнилушкой.

   Тысячелетия стоят выгребной ямой. В яме валяются машины, куски чугуна, жести, винты, пружины... Темная, мрачная яма. И светятся в яме гнилушки, фосфоресцирующие грибки – плесень. Это наши чувства! Это все, что осталось от наших чувств, от цветения наших душ. Новый человек приходит к яме, шарит, лезет в нее, выбирает, что ему нужно, – какая-нибудь часть машины пригодится, гаечка, – а гнилушку он затопчет, притушит. Я мечтал найти женщину, которая расцвела бы в этой яме небывалым чувством. Чудесным цветением папоротника. Чтобы новый человек, пришедший воровать наше железо, испугался, отдернул руку, закрыл глаза, ослепленный светом того, что ему казалось гнилушкой.

   — Иван Бабичев · книга
9. «

   Человек в минуты волнения порой не замечает таких обстоятельств, которые, как говорят взрослые, бьют в глаза.

   Человек в минуты волнения порой не замечает таких обстоятельств, которые, как говорят взрослые, бьют в глаза.

   — Три толстяка · книга
10. «

    Ужасна изжога зависти.

    Ужасна изжога зависти.

    — Зависть · книга
11. «

    Ей лет сорок пять, а во дворе ее называют «Анечка». Она варит обеды для артели парикмахеров. Кухню она устроила в коридоре. В темной впадине – плита. Она кормит кошек. Тихие худые кошки взлетают за ее руками гальваническими движениями. Она расшвыривает им какие-то потроха. Пол поэтому украшен как бы перламутровыми плевками. Однажды я поскользнулся, наступив на чье-то сердце – маленькое и туго оформленное, как каштан. Она ходит опутанная кошками и жилами животных. В ее руке сверкает нож. Она раздирает кишки локтями, как принцесса паутину.

    Ей лет сорок пять, а во дворе ее называют «Анечка». Она варит обеды для артели парикмахеров. Кухню она устроила в коридоре. В темной впадине – плита. Она кормит кошек. Тихие худые кошки взлетают за ее руками гальваническими движениями. Она расшвыривает им какие-то потроха. Пол поэтому украшен как бы перламутровыми плевками. Однажды я поскользнулся, наступив на чье-то сердце – маленькое и туго оформленное, как каштан. Она ходит опутанная кошками и жилами животных. В ее руке сверкает нож. Она раздирает кишки локтями, как принцесса паутину.

    — Николай Кавалеров · книга
12. «

    Я мало что знаю о жизни. Мне больше всего нравится, что в ней есть звери, большие и маленькие, что в ней есть звёзды, выпукло и сверкающе смотрящие на меня с ясного неба, что в ней есть деревья, прекрасные, как картины, и ещё многое и многое.

    Я мало что знаю о жизни. Мне больше всего нравится, что в ней есть звери, большие и маленькие, что в ней есть звёзды, выпукло и сверкающе смотрящие на меня с ясного неба, что в ней есть деревья, прекрасные, как картины, и ещё многое и многое.

    — Ни дня без строчки · книга
13. «

    Обращали ли вы внимание на то, что соль спадает с кончика ножа, не оставляя никаких следов, – нож блещет, как нетронутый...

    Обращали ли вы внимание на то, что соль спадает с кончика ножа, не оставляя никаких следов, – нож блещет, как нетронутый...

    — Зависть · книга
14. «

    Одна из особенностей молодости — это, конечно, убеждённость в том, что ты бессмертен — и не в каком-нибудь нереальном, отвлечённом смысле, а буквально: «никогда не умрёшь!» И это несмотря на свойственную молодости меланхолию, несмотря на мысли о самоубийстве...

    Одна из особенностей молодости — это, конечно, убеждённость в том, что ты бессмертен — и не в каком-нибудь нереальном, отвлечённом смысле, а буквально: «никогда не умрёшь!» И это несмотря на свойственную молодости меланхолию, несмотря на мысли о самоубийстве...

    — Ни дня без строчки · книга
15. «

    Вы прошумели мимо меня, как ветка, полная цветов и и листьев.

    Вы прошумели мимо меня, как ветка, полная цветов и и листьев.

    — Зависть · книга
16. «

    Порой я бегу за чужой улыбкой, вприпрыжку, как за бабочкой бежит натуралист! Мне хочется крикнуть: «Остановитесь! Чем цветет тот куст, откуда вылетел непрочный и опрометчивый мотылек вашей улыбки? Какого чувства этот куст? Розовый шиповник грусти или смородина мелкого тщеславия? Остановитесь! Вы нужны мне...

    Порой я бегу за чужой улыбкой, вприпрыжку, как за бабочкой бежит натуралист! Мне хочется крикнуть: «Остановитесь! Чем цветет тот куст, откуда вылетел непрочный и опрометчивый мотылек вашей улыбки? Какого чувства этот куст? Розовый шиповник грусти или смородина мелкого тщеславия? Остановитесь! Вы нужны мне...

    — Иван Бабичев · книга
17. «

    Женщины! Мы сдуем с вас копоть, очистим ваши ноздри от дыма, уши – от галдежа, мы заставим картошку волшебно, в одно мгновенье, сбрасывать с себя шкуру; мы вернем вам часы, украденные у вас кухней, – половину жизни получите вы обратно. Ты, молодая жена, варишь для мужа суп. И лужице супа отдаешь ты половину своего дня! Мы превратим ваши лужицы в сверкающие моря, щи разольем океаном, кашу насыплем курганами, глетчером поползет кисель! Слушайте, хозяйки, ждите! Мы обещаем вам: кафельный пол будет залит солнцем, будут гореть медные чаны, лилейной чистоты будут тарелки, молоко будет тяжелое, как ртуть, и такое поплывет благоуханье от супа, что станет завидно цветам на столах.

    Женщины! Мы сдуем с вас копоть, очистим ваши ноздри от дыма, уши – от галдежа, мы заставим картошку волшебно, в одно мгновенье, сбрасывать с себя шкуру; мы вернем вам часы, украденные у вас кухней, – половину жизни получите вы обратно. Ты, молодая жена, варишь для мужа суп. И лужице супа отдаешь ты половину своего дня! Мы превратим ваши лужицы в сверкающие моря, щи разольем океаном, кашу насыплем курганами, глетчером поползет кисель! Слушайте, хозяйки, ждите! Мы обещаем вам: кафельный пол будет залит солнцем, будут гореть медные чаны, лилейной чистоты будут тарелки, молоко будет тяжелое, как ртуть, и такое поплывет благоуханье от супа, что станет завидно цветам на столах.

    — Николай Кавалеров · книга
18. «

    Мне не разрешают играть с живыми детьми.

    Мне не разрешают играть с живыми детьми.

    — Наследник Тутти · книга
19. «

    Выдумка — это возлюбленная разума.

    Выдумка — это возлюбленная разума.

    — Зависть · книга
20. «

    Ужасна изжога зависти. Как тяжело завидовать! Зависть сдавливает горло спазмой, выдавливает глаза из орбит.

    Ужасна изжога зависти. Как тяжело завидовать! Зависть сдавливает горло спазмой, выдавливает глаза из орбит.

    — Зависть · книга