Захар Прилепин: 24 фразы, которые разошлись на цитаты

Подборка из 24 цитаты Захара Прилепина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Умение пользоваться речью и богатый словарь — это, по-моему, тоже возбуждающее качество. Эротичное.

   Умение пользоваться речью и богатый словарь — это, по-моему, тоже возбуждающее качество. Эротичное.
2. «

   ... прошёл дождь, тихий, легко прошуршавший, весёлый и нежный, будто четырехлетний мальчик проехал мимо на велосипеде.

   ... прошёл дождь, тихий, легко прошуршавший, весёлый и нежный, будто четырехлетний мальчик проехал мимо на велосипеде.

   — Санькя · книга
3. «

   Любая беседа должна быть к месту и к настроению. Как одежда.

   Любая беседа должна быть к месту и к настроению. Как одежда.

   — Патологии · книга
4. «

   Оказалось, что дурная, на износ работа расти не помогает, но, напротив, забивает человека в землю по самую глотку. Человек растёт там, где можно разбежаться, подпрыгнуть, спугнуть птицу с высокой ветки, едва не ухватив её за хвост.

   Оказалось, что дурная, на износ работа расти не помогает, но, напротив, забивает человека в землю по самую глотку. Человек растёт там, где можно разбежаться, подпрыгнуть, спугнуть птицу с высокой ветки, едва не ухватив её за хвост.

   — Обитель · книга
5. «

   А у нас все эти годы росла любовь к Америке, их культуре и образу жизни. И когда они там, устраивали дичайшую бойню во Вьетнаме, у нас мало об этом думали. И когда американцы стали с помощью кино оправдывать себя, весь мир начинал принимать эту ложь за реальную картину того вероломного нападения на каких-то там «грязных вьетконговцев». А когда СССР вводил танки в Прагу, чтобы замять очередной путч, подобные которому американцы давили десятками по всему миру, в зоне своего влияния. У нас сразу же интеллигенция написала стихи: «Танки идут по Праге, танки идут по правде»... Были такие вирши у поэта Евтушенко.

   А у нас все эти годы росла любовь к Америке, их культуре и образу жизни. И когда они там, устраивали дичайшую бойню во Вьетнаме, у нас мало об этом думали. И когда американцы стали с помощью кино оправдывать себя, весь мир начинал принимать эту ложь за реальную картину того вероломного нападения на каких-то там «грязных вьетконговцев». А когда СССР вводил танки в Прагу, чтобы замять очередной путч, подобные которому американцы давили десятками по всему миру, в зоне своего влияния. У нас сразу же интеллигенция написала стихи: «Танки идут по Праге, танки идут по правде»... Были такие вирши у поэта Евтушенко.
6. «

   Надо прямо проговаривать, что и парад, и, вообще, милитаристское воспитание молодёжи, и жизнь в контексте: «если завтра война, если завтра в поход» — это нормально, это норма, что люди, которые идут обучаться военному ремеслу — это новая аристократия России. Это надо проговаривать. Но мы как-то сами всё время стеснительны, надо как-то извиниться. Вашему покорному слуге постоянно задают вопрос: «Вы людей убивали?» Я на трёх военных кампаниях был, провёл там три года. <...> Я прочитал недавно у Евгения Долматовского стихи прекрасные, он участник финской кампании, аннексии Западной Белоруссии и Западной Украины, участник Великой Отечественной войны... Он говорит: «Не спрашивайте, скольких мы убили, спросите лучше — скольких мы спасли!» <...> Вот эти вот люди, которые находятся в России в меньшинстве, вот эта вот вся квази-либеральная, квази-демократическая публика, они навязывают бесконечно вот этот какой-то комплекс — всё время надо перед ними вот... «ну извините, у нас парад...» «вот извините — у нас ребята пошли обучаться военному делу...», «вот они маршируют у нас...», «ну простите...». У нас риторика и практика не всегда совпадают. <...> Мы доводим себя до того, что какие-то банальные вещи проговаривая, мы уже чувствуем себя экстремистами!

   Надо прямо проговаривать, что и парад, и, вообще, милитаристское воспитание молодёжи, и жизнь в контексте: «если завтра война, если завтра в поход» — это нормально, это норма, что люди, которые идут обучаться военному ремеслу — это новая аристократия России. Это надо проговаривать. Но мы как-то сами всё время стеснительны, надо как-то извиниться. Вашему покорному слуге постоянно задают вопрос: «Вы людей убивали?» Я на трёх военных кампаниях был, провёл там три года. <...> Я прочитал недавно у Евгения Долматовского стихи прекрасные, он участник финской кампании, аннексии Западной Белоруссии и Западной Украины, участник Великой Отечественной войны... Он говорит: «Не спрашивайте, скольких мы убили, спросите лучше — скольких мы спасли!» <...> Вот эти вот люди, которые находятся в России в меньшинстве, вот эта вот вся квази-либеральная, квази-демократическая публика, они навязывают бесконечно вот этот какой-то комплекс — всё время надо перед ними вот... «ну извините, у нас парад...» «вот извините — у нас ребята пошли обучаться военному делу...», «вот они маршируют у нас...», «ну простите...». У нас риторика и практика не всегда совпадают. <...> Мы доводим себя до того, что какие-то банальные вещи проговаривая, мы уже чувствуем себя экстремистами!
7. «

   Когда тебе жутко и в то же время уже ясно, что тебя миновало, чувствуешь, как по телу, наступив сначала на живот, потом на печёнку, потом на плечо, потом ещё куда-то, пробегает босыми ногами ангел, и стопы его нежны, но холодны от страха.

   Когда тебе жутко и в то же время уже ясно, что тебя миновало, чувствуешь, как по телу, наступив сначала на живот, потом на печёнку, потом на плечо, потом ещё куда-то, пробегает босыми ногами ангел, и стопы его нежны, но холодны от страха.

   — Патологии · книга
8. «

   Сегодня исчезло представление о мужской чести. Если Пушкин и Лермонтов понимали, за что они могут умереть в любую секунду, у них в этом смысле не было никаких проблем, то сегодня в этом смысле дело плохо. Ты можешь стряхнуть с себя любой плевок, любое оскорбление — и всё будет нормально. Потому что всё же по приколу, всё же не всерьёз. А для них всё было всерьёз. А для нас — нет. И это кажется мне дико странным, понимаешь? Я для себя пытаюсь какие-то вещи определить, которые являются самыми серьёзными.

   Сегодня исчезло представление о мужской чести. Если Пушкин и Лермонтов понимали, за что они могут умереть в любую секунду, у них в этом смысле не было никаких проблем, то сегодня в этом смысле дело плохо. Ты можешь стряхнуть с себя любой плевок, любое оскорбление — и всё будет нормально. Потому что всё же по приколу, всё же не всерьёз. А для них всё было всерьёз. А для нас — нет. И это кажется мне дико странным, понимаешь? Я для себя пытаюсь какие-то вещи определить, которые являются самыми серьёзными.
9. «

   Всё вокруг стало замечательным; и это «всё» иногда словно раскачивалось, а иногда замирало, чтобы им насладились. Мы наслаждались. Ничего не могло коснуться настолько, чтобы вызвать какую-либо иную реакцию, кроме хорошего и легкого смеха.

   Всё вокруг стало замечательным; и это «всё» иногда словно раскачивалось, а иногда замирало, чтобы им насладились. Мы наслаждались. Ничего не могло коснуться настолько, чтобы вызвать какую-либо иную реакцию, кроме хорошего и легкого смеха.

   — Грех · книга
10. «

    Мужчина выдумывает свою женщину сам. Ценность её в том, насколько точно женщина угадывает то, что про неё выдумали, и соответствует этому. Потом ей весь этот театр, естественно, надоедает, и в какой-то момент она сообщает, что имеет право побыть самой собой.

    Мужчина выдумывает свою женщину сам. Ценность её в том, насколько точно женщина угадывает то, что про неё выдумали, и соответствует этому. Потом ей весь этот театр, естественно, надоедает, и в какой-то момент она сообщает, что имеет право побыть самой собой.

    — Восьмёрка · книга
11. «

    Неправда, когда говорят, что жизнь — это всегда выбор. Иногда выбора нет.

    Неправда, когда говорят, что жизнь — это всегда выбор. Иногда выбора нет.

    — Санькя · книга
12. «

    Стихи учите, а в душах человеческих тоже можно кое-что прочесть.

    Стихи учите, а в душах человеческих тоже можно кое-что прочесть.

    — Василий Петрович · книга
13. «

    Как появляется вера?... Верят те, кто умеет сомневаться, чьи сомненья неразрешимы. Не умеющие разрешить свои сомненья начинают верить. Звери не умеют сомневаться, поэтому и верить им незачем. А человек возвёл своё сомнение в абсолют.

    Как появляется вера?... Верят те, кто умеет сомневаться, чьи сомненья неразрешимы. Не умеющие разрешить свои сомненья начинают верить. Звери не умеют сомневаться, поэтому и верить им незачем. А человек возвёл своё сомнение в абсолют.

    — Патологии · книга
14. «

    — Черт, откуда у них столько денег? – привычно дивился Саша на дорогие машины, из которых выходили молодые люди в хорошей одежде. – Одна эта машина стоит столько, сколько мать моя не заработает за сто сорок лет. Она что, плохо работает?... Или я опять задаю глупые вопросы?

    — Черт, откуда у них столько денег? – привычно дивился Саша на дорогие машины, из которых выходили молодые люди в хорошей одежде. – Одна эта машина стоит столько, сколько мать моя не заработает за сто сорок лет. Она что, плохо работает?... Или я опять задаю глупые вопросы?

    — Санькя · книга
15. «

    Когда у каждого в сердце своя беда, соприкасаться этим сердцам, может быть, и незачем. Разве надо идти за грань того, что и так едва выносимо?

    Когда у каждого в сердце своя беда, соприкасаться этим сердцам, может быть, и незачем. Разве надо идти за грань того, что и так едва выносимо?

    — Санькя · книга
16. «

    Если бы я знала, что у меня будешь ты, я бы ни разу никогда ни к кому не прикоснулась.

    Если бы я знала, что у меня будешь ты, я бы ни разу никогда ни к кому не прикоснулась.

    — Патологии · книга
17. «

    Иллюзии определённые, рассеивание которых мы сегодня видим на Украине, другой тип иллюзий, он был характерен и для меня, и для моих товарищей... Иллюзий, связанных даже не с русской весной, не с донбасской историей, а иллюзий, связанных с тем, что... у меня было ощущение, что правда, честность, достоинство — побеждают всегда. Я до сорока лет пребывал вот в этом удивительном ощущении, что хорошее должно побеждать. И когда я начал писать эту книгу, мне пришла в голову очень простая и банальная мысль, что идеалистов надо бить лицом об стол. И меня жизнь ударила лицом об стол. Вот это огромное кладбище на Донбассе погибших моих товарищей, которые казались мне лучшими людьми на земле, которые, казалось мне, дают надежду на другую жизнь в России, на видоизменение ситуации, на что-то такое, о чём хочется писать стихи и петь песни. Их всех убили. Они лежат мёртвые. Я остался один. Я смотрю на это в глубокой тоске. И вот я об этом написал книгу, что я дожил до сорока трёх лет и я проиграл. Хотя русская весна осталась, Донбасс мы так или иначе отвоевали и никогда его не сдадим, но ощущение горькое у меня.

    Иллюзии определённые, рассеивание которых мы сегодня видим на Украине, другой тип иллюзий, он был характерен и для меня, и для моих товарищей... Иллюзий, связанных даже не с русской весной, не с донбасской историей, а иллюзий, связанных с тем, что... у меня было ощущение, что правда, честность, достоинство — побеждают всегда. Я до сорока лет пребывал вот в этом удивительном ощущении, что хорошее должно побеждать. И когда я начал писать эту книгу, мне пришла в голову очень простая и банальная мысль, что идеалистов надо бить лицом об стол. И меня жизнь ударила лицом об стол. Вот это огромное кладбище на Донбассе погибших моих товарищей, которые казались мне лучшими людьми на земле, которые, казалось мне, дают надежду на другую жизнь в России, на видоизменение ситуации, на что-то такое, о чём хочется писать стихи и петь песни. Их всех убили. Они лежат мёртвые. Я остался один. Я смотрю на это в глубокой тоске. И вот я об этом написал книгу, что я дожил до сорока трёх лет и я проиграл. Хотя русская весна осталась, Донбасс мы так или иначе отвоевали и никогда его не сдадим, но ощущение горькое у меня.
18. «

    Живые пугаются мёртвых, мёртвые тоскуют без живых.

    Живые пугаются мёртвых, мёртвые тоскуют без живых.

    — Тума · книга
19. «

    Мы живём в мире, где сегодня идут 42 войны. Все уверяющие нас, что в 21 веке проблемы нужно решать цивилизованно, на самом деле желают исключительно нашей капитуляции. В понятие цивилизованно мы вкладываем один смысл: всё, что способствует сохранению, усилению и расширению русской цивилизации — цивилизованно.

    Мы живём в мире, где сегодня идут 42 войны. Все уверяющие нас, что в 21 веке проблемы нужно решать цивилизованно, на самом деле желают исключительно нашей капитуляции. В понятие цивилизованно мы вкладываем один смысл: всё, что способствует сохранению, усилению и расширению русской цивилизации — цивилизованно.
20. «

    Идеальный способ выяснить степень пошлости твоей женщины — увидеть её в крайнем раздражении. И ещё — послушать, как она говорит о плотских утехах.

    Идеальный способ выяснить степень пошлости твоей женщины — увидеть её в крайнем раздражении. И ещё — послушать, как она говорит о плотских утехах.

    — Чёрная обезьяна · книга