66 цитат Захара Прилепина

Подборка из 66 цитат Захара Прилепина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Странно, людям часто не о чем разговаривать: встретившись, они молчат и при этом думают всё время, неустанно болтается в их головах какая-то бурда, безвкусный гоголь-моголь из сомнений, или обид, или воспоминаний...

   Странно, людям часто не о чем разговаривать: встретившись, они молчат и при этом думают всё время, неустанно болтается в их головах какая-то бурда, безвкусный гоголь-моголь из сомнений, или обид, или воспоминаний...

   — Патологии · книга
2. «

   Любая беседа должна быть к месту и к настроению. Как одежда.

   Любая беседа должна быть к месту и к настроению. Как одежда.

   — Патологии · книга
3. «

   Стихи учите, а в душах человеческих тоже можно кое-что прочесть.

   Стихи учите, а в душах человеческих тоже можно кое-что прочесть.

   — Василий Петрович · книга
4. «

   Ненавидят ведь не из-за чужой дурноты, а из-за своей пустоты куда чаще...

   Ненавидят ведь не из-за чужой дурноты, а из-за своей пустоты куда чаще...

   — Василий Петрович · книга
5. «

   Вопросы простые, ответы простые, чувства простые до тошноты. Люди так давно ходят по земле, вряд ли они способны испытать что-то новое. Даже Конец света ничего нового не даст...

   Вопросы простые, ответы простые, чувства простые до тошноты. Люди так давно ходят по земле, вряд ли они способны испытать что-то новое. Даже Конец света ничего нового не даст...

   — Патологии · книга
6. «

   Мы живём в мире, где сегодня идут 42 войны. Все уверяющие нас, что в 21 веке проблемы нужно решать цивилизованно, на самом деле желают исключительно нашей капитуляции. В понятие цивилизованно мы вкладываем один смысл: всё, что способствует сохранению, усилению и расширению русской цивилизации — цивилизованно.

   Мы живём в мире, где сегодня идут 42 войны. Все уверяющие нас, что в 21 веке проблемы нужно решать цивилизованно, на самом деле желают исключительно нашей капитуляции. В понятие цивилизованно мы вкладываем один смысл: всё, что способствует сохранению, усилению и расширению русской цивилизации — цивилизованно.
7. «

   — Когда больно — плачь. И никогда не плачь, когда обидно. Это разные вещи.

   — Когда больно — плачь. И никогда не плачь, когда обидно. Это разные вещи.

   — Чёрная обезьяна · книга
8. «

   Где-то топилась печка. Знание об этой печке было сродни знанию ребёнка, что у него есть мама, и она за ним когда-нибудь придёт, он не останется без её любви и заботы. С этим знанием можно было жить.

   Где-то топилась печка. Знание об этой печке было сродни знанию ребёнка, что у него есть мама, и она за ним когда-нибудь придёт, он не останется без её любви и заботы. С этим знанием можно было жить.

   — Обитель · книга
9. «

   Иллюзии определённые, рассеивание которых мы сегодня видим на Украине, другой тип иллюзий, он был характерен и для меня, и для моих товарищей... Иллюзий, связанных даже не с русской весной, не с донбасской историей, а иллюзий, связанных с тем, что... у меня было ощущение, что правда, честность, достоинство — побеждают всегда. Я до сорока лет пребывал вот в этом удивительном ощущении, что хорошее должно побеждать. И когда я начал писать эту книгу, мне пришла в голову очень простая и банальная мысль, что идеалистов надо бить лицом об стол. И меня жизнь ударила лицом об стол. Вот это огромное кладбище на Донбассе погибших моих товарищей, которые казались мне лучшими людьми на земле, которые, казалось мне, дают надежду на другую жизнь в России, на видоизменение ситуации, на что-то такое, о чём хочется писать стихи и петь песни. Их всех убили. Они лежат мёртвые. Я остался один. Я смотрю на это в глубокой тоске. И вот я об этом написал книгу, что я дожил до сорока трёх лет и я проиграл. Хотя русская весна осталась, Донбасс мы так или иначе отвоевали и никогда его не сдадим, но ощущение горькое у меня.

   Иллюзии определённые, рассеивание которых мы сегодня видим на Украине, другой тип иллюзий, он был характерен и для меня, и для моих товарищей... Иллюзий, связанных даже не с русской весной, не с донбасской историей, а иллюзий, связанных с тем, что... у меня было ощущение, что правда, честность, достоинство — побеждают всегда. Я до сорока лет пребывал вот в этом удивительном ощущении, что хорошее должно побеждать. И когда я начал писать эту книгу, мне пришла в голову очень простая и банальная мысль, что идеалистов надо бить лицом об стол. И меня жизнь ударила лицом об стол. Вот это огромное кладбище на Донбассе погибших моих товарищей, которые казались мне лучшими людьми на земле, которые, казалось мне, дают надежду на другую жизнь в России, на видоизменение ситуации, на что-то такое, о чём хочется писать стихи и петь песни. Их всех убили. Они лежат мёртвые. Я остался один. Я смотрю на это в глубокой тоске. И вот я об этом написал книгу, что я дожил до сорока трёх лет и я проиграл. Хотя русская весна осталась, Донбасс мы так или иначе отвоевали и никогда его не сдадим, но ощущение горькое у меня.
10. «

    Бог есть, но Он не нуждается в нашей вере. Он как воздух. Разве воздуху нужно, чтоб мы в него верили? В чем нуждаемся мы — это другой вопрос.

    Бог есть, но Он не нуждается в нашей вере. Он как воздух. Разве воздуху нужно, чтоб мы в него верили? В чем нуждаемся мы — это другой вопрос.

    — Обитель · книга
11. «

    Мужчины думают, что женщин интересует секс. А женщин интересуют мужчины. Всё остальное из шалости или от жалости. Женщины думают, что мужчин интересуют женщины. А мужчин интересует секс. Всё иное по случайности или в припадке лёгкого заблуждения, которое, впрочем, может продлиться целую жизнь. На этом межполовые различия заканчиваются.

    Мужчины думают, что женщин интересует секс. А женщин интересуют мужчины. Всё остальное из шалости или от жалости. Женщины думают, что мужчин интересуют женщины. А мужчин интересует секс. Всё иное по случайности или в припадке лёгкого заблуждения, которое, впрочем, может продлиться целую жизнь. На этом межполовые различия заканчиваются.

    — Ботинки, полные горячей водкой · книга
12. «

    Ад — это когда уже нельзя терпеть, а умереть — ещё не дают.

    Ад — это когда уже нельзя терпеть, а умереть — ещё не дают.

    — Саша · книга
13. «

    Наверное, никому солнце не кажется настолько далёким, как ещё не потерявшему надежды вынырнуть утопленнику.

    Наверное, никому солнце не кажется настолько далёким, как ещё не потерявшему надежды вынырнуть утопленнику.

    — Патологии · книга
14. «

    Иногда я сомневаюсь в виртуозности водителя. Когда мы, двое очаровательных мужчин, я и приемыш, путешествуем по городу, я сомневаюсь во всем. Я сомневаюсь в том, что цветочные горшки не падают с балконов, а дворняги не кидаются на людей, я сомневаюсь в том, что оборванный в прошлом месяце провод телеграфного столба не бьет током, а канализационные люки не проваливаются, открывая кипящую тьму. Мы бережемся всего. Мальчик доверяет мне, разве я вправе его подвести? В том числе я сомневаюсь в виртуозности водителя маршрутки. Но сказать, что я сомневаюсь, мало. Ужас, схожий с предрвотными ощущениями, сводит мои небритые скулы, и руки мои прижимают трехлетнее с цыплячьими косточками тело, и пальцы мои касаются его рук, мочек ушей, лба, я убеждаюсь, что он тёплый, родной, мой, здесь, рядом, на коленях, единственный, неповторимый, смешной, строгий, и он отводит мою руку недовольно — я мешаю ему смотреть, как течет. Мы едем по мосту...

    Иногда я сомневаюсь в виртуозности водителя. Когда мы, двое очаровательных мужчин, я и приемыш, путешествуем по городу, я сомневаюсь во всем. Я сомневаюсь в том, что цветочные горшки не падают с балконов, а дворняги не кидаются на людей, я сомневаюсь в том, что оборванный в прошлом месяце провод телеграфного столба не бьет током, а канализационные люки не проваливаются, открывая кипящую тьму. Мы бережемся всего. Мальчик доверяет мне, разве я вправе его подвести? В том числе я сомневаюсь в виртуозности водителя маршрутки. Но сказать, что я сомневаюсь, мало. Ужас, схожий с предрвотными ощущениями, сводит мои небритые скулы, и руки мои прижимают трехлетнее с цыплячьими косточками тело, и пальцы мои касаются его рук, мочек ушей, лба, я убеждаюсь, что он тёплый, родной, мой, здесь, рядом, на коленях, единственный, неповторимый, смешной, строгий, и он отводит мою руку недовольно — я мешаю ему смотреть, как течет. Мы едем по мосту...

    — Патологии · книга
15. «

    Русскому человеку себя не жалко: это главная его черта.

    Русскому человеку себя не жалко: это главная его черта.

    — Обитель · книга
16. «

    В тюрьме тоже есть чему поучиться. Тебе надо сточить свои углы. Шар катится – по жизни надо катиться. Всё.

    В тюрьме тоже есть чему поучиться. Тебе надо сточить свои углы. Шар катится – по жизни надо катиться. Всё.

    — Крапин · книга
17. «

    Иногда посмотришь на иных представителей российской интеллигенции и думаешь: может, они правда «пятая колонна» и предатели, потом присмотришься и понимаешь, что нет! Просто чудаки с главной буквой «М». Но это не значит, что у нас нет своих «Гладиаторов», есть конечно. В процессе демократизации в России, западные страны, во главе с САСШ инвестировали порядка девяноста миллиардов долларов, деньги поступали от всевозможных фондов [фонд Кайбла; фонд Конгресса САСШ; и НДГ Ельцина]. Инвестиции идут так или иначе по сей день.

    Иногда посмотришь на иных представителей российской интеллигенции и думаешь: может, они правда «пятая колонна» и предатели, потом присмотришься и понимаешь, что нет! Просто чудаки с главной буквой «М». Но это не значит, что у нас нет своих «Гладиаторов», есть конечно. В процессе демократизации в России, западные страны, во главе с САСШ инвестировали порядка девяноста миллиардов долларов, деньги поступали от всевозможных фондов [фонд Кайбла; фонд Конгресса САСШ; и НДГ Ельцина]. Инвестиции идут так или иначе по сей день.
18. «

    Мне с детства был невыносим звук собственного сердца. Если ночью, во сне я, ворочаясь, ложился так, что начинал слышать пульсацию, сердцебиение, — скажем, укладывал голову на плечо, — то пробуждение наступало мгновенно. Стук сердца мне всегда казался отвратительным, предательским, убегающим. С какой стати этот нелепый красный кусок мяса тащит меня за собой, в полную пустоту и темень? Я укладывал голову на подушку и успокаивался — тишина... никакого сердца нет... всё в порядке...

    Мне с детства был невыносим звук собственного сердца. Если ночью, во сне я, ворочаясь, ложился так, что начинал слышать пульсацию, сердцебиение, — скажем, укладывал голову на плечо, — то пробуждение наступало мгновенно. Стук сердца мне всегда казался отвратительным, предательским, убегающим. С какой стати этот нелепый красный кусок мяса тащит меня за собой, в полную пустоту и темень? Я укладывал голову на подушку и успокаивался — тишина... никакого сердца нет... всё в порядке...

    — Патологии · книга
19. «

    — Мне иногда кажется, что жизнь — это качели, — сказала она мне утром. — Потому что то взлёт, то... — Не знаю... — задумчиво сказала Даша и засмеялась. — Может, потому, что тошнит и захватывает дух одновременно?

    — Мне иногда кажется, что жизнь — это качели, — сказала она мне утром. — Потому что то взлёт, то... — Не знаю... — задумчиво сказала Даша и засмеялась. — Может, потому, что тошнит и захватывает дух одновременно?

    — Патологии · книга
20. «

    Что может быть глупее этого неопрятного занятия: рисовать на себе. Можно пришить к ноге железную банку, так ходить — почему бы и нет, если рисовать рисунки на спине можно.

    Что может быть глупее этого неопрятного занятия: рисовать на себе. Можно пришить к ноге железную банку, так ходить — почему бы и нет, если рисовать рисунки на спине можно.

    — Обитель · книга