78 коротких цитат Захара Прилепина

Подборка из 78 цитат Захара Прилепина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Кондуктора, я заметил, часто ведут себя в транспорте так, будто находятся в своих владениях. «В моём троллейбусе так никто не ездит», — говорят они гордо. «В моём...у меня...я вам говорю...» Как люди хотят обладать чем-либо. Как хочется владеть хотя бы троллейбусом.

   Кондуктора, я заметил, часто ведут себя в транспорте так, будто находятся в своих владениях. «В моём троллейбусе так никто не ездит», — говорят они гордо. «В моём...у меня...я вам говорю...» Как люди хотят обладать чем-либо. Как хочется владеть хотя бы троллейбусом.

   — Ботинки, полные горячей водкой · книга
2. «

   Чтоб всё было в порядке — надо расстрелять всех чекистов. Потому что все сюда присланные — штрафники, садисты и негодяи, перевоспитывать их нет смысла. Но если я расстреляю этих чекистов — других мне не дадут. Поэтому пусть всё идёт как идёт.

   Чтоб всё было в порядке — надо расстрелять всех чекистов. Потому что все сюда присланные — штрафники, садисты и негодяи, перевоспитывать их нет смысла. Но если я расстреляю этих чекистов — других мне не дадут. Поэтому пусть всё идёт как идёт.

   — Фёдор Эйхманис · книга
3. «

   Наверное, никому солнце не кажется настолько далёким, как ещё не потерявшему надежды вынырнуть утопленнику.

   Наверное, никому солнце не кажется настолько далёким, как ещё не потерявшему надежды вынырнуть утопленнику.

   — Патологии · книга
4. «

   Зубы надо обязательно почистить, а то вдруг выбьют сегодня.

   Зубы надо обязательно почистить, а то вдруг выбьют сегодня.

   — Восьмёрка · книга
5. «

   Он примостился у телевизора, листая его, привычно настроившись на безболезненное получение нескольких доз пошлости и невежества.

   Он примостился у телевизора, листая его, привычно настроившись на безболезненное получение нескольких доз пошлости и невежества.

   — Санькя · книга
6. «

   Оказалось, что дурная, на износ работа расти не помогает, но, напротив, забивает человека в землю по самую глотку. Человек растёт там, где можно разбежаться, подпрыгнуть, спугнуть птицу с высокой ветки, едва не ухватив её за хвост.

   Оказалось, что дурная, на износ работа расти не помогает, но, напротив, забивает человека в землю по самую глотку. Человек растёт там, где можно разбежаться, подпрыгнуть, спугнуть птицу с высокой ветки, едва не ухватив её за хвост.

   — Обитель · книга
7. «

   Всё вокруг стало замечательным; и это «всё» иногда словно раскачивалось, а иногда замирало, чтобы им насладились. Мы наслаждались. Ничего не могло коснуться настолько, чтобы вызвать какую-либо иную реакцию, кроме хорошего и легкого смеха.

   Всё вокруг стало замечательным; и это «всё» иногда словно раскачивалось, а иногда замирало, чтобы им насладились. Мы наслаждались. Ничего не могло коснуться настолько, чтобы вызвать какую-либо иную реакцию, кроме хорошего и легкого смеха.

   — Грех · книга
8. «

   Иногда я сомневаюсь в виртуозности водителя. Когда мы, двое очаровательных мужчин, я и приемыш, путешествуем по городу, я сомневаюсь во всем. Я сомневаюсь в том, что цветочные горшки не падают с балконов, а дворняги не кидаются на людей, я сомневаюсь в том, что оборванный в прошлом месяце провод телеграфного столба не бьет током, а канализационные люки не проваливаются, открывая кипящую тьму. Мы бережемся всего. Мальчик доверяет мне, разве я вправе его подвести? В том числе я сомневаюсь в виртуозности водителя маршрутки. Но сказать, что я сомневаюсь, мало. Ужас, схожий с предрвотными ощущениями, сводит мои небритые скулы, и руки мои прижимают трехлетнее с цыплячьими косточками тело, и пальцы мои касаются его рук, мочек ушей, лба, я убеждаюсь, что он тёплый, родной, мой, здесь, рядом, на коленях, единственный, неповторимый, смешной, строгий, и он отводит мою руку недовольно — я мешаю ему смотреть, как течет. Мы едем по мосту...

   Иногда я сомневаюсь в виртуозности водителя. Когда мы, двое очаровательных мужчин, я и приемыш, путешествуем по городу, я сомневаюсь во всем. Я сомневаюсь в том, что цветочные горшки не падают с балконов, а дворняги не кидаются на людей, я сомневаюсь в том, что оборванный в прошлом месяце провод телеграфного столба не бьет током, а канализационные люки не проваливаются, открывая кипящую тьму. Мы бережемся всего. Мальчик доверяет мне, разве я вправе его подвести? В том числе я сомневаюсь в виртуозности водителя маршрутки. Но сказать, что я сомневаюсь, мало. Ужас, схожий с предрвотными ощущениями, сводит мои небритые скулы, и руки мои прижимают трехлетнее с цыплячьими косточками тело, и пальцы мои касаются его рук, мочек ушей, лба, я убеждаюсь, что он тёплый, родной, мой, здесь, рядом, на коленях, единственный, неповторимый, смешной, строгий, и он отводит мою руку недовольно — я мешаю ему смотреть, как течет. Мы едем по мосту...

   — Патологии · книга
9. «

   Мы очень любим, когда женщины пугаются. Входим, волоча кишки за собой. Милый мой, что у тебя с кишками, отчего они так волочатся за тобой? Ерунда, не обращай внимания, со мной и не такое бывало.

   Мы очень любим, когда женщины пугаются. Входим, волоча кишки за собой. Милый мой, что у тебя с кишками, отчего они так волочатся за тобой? Ерунда, не обращай внимания, со мной и не такое бывало.

   — Чёрная обезьяна · книга
10. «

    Память — как простуда, от неё гудит голова и слезятся глаза.

    Память — как простуда, от неё гудит голова и слезятся глаза.

    — Обитель · книга
11. «

    А у нас все эти годы росла любовь к Америке, их культуре и образу жизни. И когда они там, устраивали дичайшую бойню во Вьетнаме, у нас мало об этом думали. И когда американцы стали с помощью кино оправдывать себя, весь мир начинал принимать эту ложь за реальную картину того вероломного нападения на каких-то там «грязных вьетконговцев». А когда СССР вводил танки в Прагу, чтобы замять очередной путч, подобные которому американцы давили десятками по всему миру, в зоне своего влияния. У нас сразу же интеллигенция написала стихи: «Танки идут по Праге, танки идут по правде»... Были такие вирши у поэта Евтушенко.

    А у нас все эти годы росла любовь к Америке, их культуре и образу жизни. И когда они там, устраивали дичайшую бойню во Вьетнаме, у нас мало об этом думали. И когда американцы стали с помощью кино оправдывать себя, весь мир начинал принимать эту ложь за реальную картину того вероломного нападения на каких-то там «грязных вьетконговцев». А когда СССР вводил танки в Прагу, чтобы замять очередной путч, подобные которому американцы давили десятками по всему миру, в зоне своего влияния. У нас сразу же интеллигенция написала стихи: «Танки идут по Праге, танки идут по правде»... Были такие вирши у поэта Евтушенко.
12. «

    Умение пользоваться речью и богатый словарь — это, по-моему, тоже возбуждающее качество. Эротичное.

    Умение пользоваться речью и богатый словарь — это, по-моему, тоже возбуждающее качество. Эротичное.
13. «

    Любая беседа должна быть к месту и к настроению. Как одежда.

    Любая беседа должна быть к месту и к настроению. Как одежда.

    — Патологии · книга
14. «

    Ад — это когда уже нельзя терпеть, а умереть — ещё не дают.

    Ад — это когда уже нельзя терпеть, а умереть — ещё не дают.

    — Саша · книга
15. «

    Поначалу Артём считывал имена похороненных монахов, но через час память уже не справлялась. Зацепилась только одна дата – его рождения, но сто лет назад, в тот же день и тоже в мае. Дата смерти была – 1843-й, декабрь. “Мало… – с усмешкой, то ли о покойном, то ли о себе, подумал Артём; и ещё подумал: – Что там у нас будет в 1943-м?”

    Поначалу Артём считывал имена похороненных монахов, но через час память уже не справлялась. Зацепилась только одна дата – его рождения, но сто лет назад, в тот же день и тоже в мае. Дата смерти была – 1843-й, декабрь. “Мало… – с усмешкой, то ли о покойном, то ли о себе, подумал Артём; и ещё подумал: – Что там у нас будет в 1943-м?”

    — Артём Горяинов · книга
16. «

    Странно, людям часто не о чем разговаривать: встретившись, они молчат и при этом думают всё время, неустанно болтается в их головах какая-то бурда, безвкусный гоголь-моголь из сомнений, или обид, или воспоминаний...

    Странно, людям часто не о чем разговаривать: встретившись, они молчат и при этом думают всё время, неустанно болтается в их головах какая-то бурда, безвкусный гоголь-моголь из сомнений, или обид, или воспоминаний...

    — Патологии · книга
17. «

    75% россиян считают, что советская эпоха была лучшим временем в истории страны, не согласны с этим суждением лишь 18% опрошенных. Это следует из подготовленного «Левада-центром» исследования. Потребовалось тридцать лет, чтобы люди осознали — они своими руками уничтожили великую страну. Такую мораль вывели многие сограждане из названного исследования. Но что трудного и опасного во всей этой истории. 18 процентов жителей России — это самые богатые буржуа, самые влиятельные интеллигенты и еще миллионов пять молодых людей, включая самых известных рэперов и самых популярных видеоблогеров. И вот они считают, что Советское время — самое худшее в истории нашей страны. И они от своего не отступят.

    75% россиян считают, что советская эпоха была лучшим временем в истории страны, не согласны с этим суждением лишь 18% опрошенных. Это следует из подготовленного «Левада-центром» исследования. Потребовалось тридцать лет, чтобы люди осознали — они своими руками уничтожили великую страну. Такую мораль вывели многие сограждане из названного исследования. Но что трудного и опасного во всей этой истории. 18 процентов жителей России — это самые богатые буржуа, самые влиятельные интеллигенты и еще миллионов пять молодых людей, включая самых известных рэперов и самых популярных видеоблогеров. И вот они считают, что Советское время — самое худшее в истории нашей страны. И они от своего не отступят.
18. «

    Желтую кофту не стоит надевать на пустое место. Снимаешь кофту — и ничего не останется.

    Желтую кофту не стоит надевать на пустое место. Снимаешь кофту — и ничего не останется.
19. «

    Бабушка тихо говорила: — Сяду у окна и сижу, сижу. Думаю, кто бы мне сказал: иди тысячу ден, босиком, в любую зиму, чтобы сыночков увидеть своих, и я бы пошла. Ништо не говорить, не трогать, просто увидеть, как дышат. Бабушка говорила спокойно, и за словами её стоял чёрный ужас, то самое, почти немыслимое одиночество, о котором совсем недавно думал Саша – одиночество, открывшееся иной своей стороной – огромное, но лишённое эха, – оно не отзывалось никак, ни на какие голоса.

    Бабушка тихо говорила: — Сяду у окна и сижу, сижу. Думаю, кто бы мне сказал: иди тысячу ден, босиком, в любую зиму, чтобы сыночков увидеть своих, и я бы пошла. Ништо не говорить, не трогать, просто увидеть, как дышат. Бабушка говорила спокойно, и за словами её стоял чёрный ужас, то самое, почти немыслимое одиночество, о котором совсем недавно думал Саша – одиночество, открывшееся иной своей стороной – огромное, но лишённое эха, – оно не отзывалось никак, ни на какие голоса.

    — Санькя · книга
20. «

    Мне с детства был невыносим звук собственного сердца. Если ночью, во сне я, ворочаясь, ложился так, что начинал слышать пульсацию, сердцебиение, — скажем, укладывал голову на плечо, — то пробуждение наступало мгновенно. Стук сердца мне всегда казался отвратительным, предательским, убегающим. С какой стати этот нелепый красный кусок мяса тащит меня за собой, в полную пустоту и темень? Я укладывал голову на подушку и успокаивался — тишина... никакого сердца нет... всё в порядке...

    Мне с детства был невыносим звук собственного сердца. Если ночью, во сне я, ворочаясь, ложился так, что начинал слышать пульсацию, сердцебиение, — скажем, укладывал голову на плечо, — то пробуждение наступало мгновенно. Стук сердца мне всегда казался отвратительным, предательским, убегающим. С какой стати этот нелепый красный кусок мяса тащит меня за собой, в полную пустоту и темень? Я укладывал голову на подушку и успокаивался — тишина... никакого сердца нет... всё в порядке...

    — Патологии · книга