22 афоризмов Жюльетты Бенцони

Ниже 22 цитаты Жюльетты Бенцони — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Я горда тем, что мой отец сделал из меня, и горжусь именем, которое ношу!

   Я горда тем, что мой отец сделал из меня, и горжусь именем, которое ношу!

   — Фьора-Мария Бельтрами · книга
2. «

   ...она уже давно знала, что благородные дары, данные ей судьбой при рождении: красота, очарование, ум, мужество — были не бесплатными подарками, но оружием, благодаря которому, может быть, ей удастся завоевать счастье.

   ...она уже давно знала, что благородные дары, данные ей судьбой при рождении: красота, очарование, ум, мужество — были не бесплатными подарками, но оружием, благодаря которому, может быть, ей удастся завоевать счастье.

   — Марианна · книга
3. «

   Голос, которому нечего говорить, мало-помалу забывает о том, что можно петь.

   Голос, которому нечего говорить, мало-помалу забывает о том, что можно петь.

   — Марианна и неизвестный из Тосканы · книга
4. «

   Судьбу не выбирают, ей подчиняются! Счастье ещё, если она даёт вам достойную стараний цель.

   Судьбу не выбирают, ей подчиняются! Счастье ещё, если она даёт вам достойную стараний цель.

   — Атанас · книга
5. «

   Сколько себя помню, я знала, мне кажется, что никакая радость, никакое счастье не приходит само собой и рано или поздно за все приходится платить.

   Сколько себя помню, я знала, мне кажется, что никакая радость, никакое счастье не приходит само собой и рано или поздно за все приходится платить.

   — Марианна · книга
6. «

   Прошло много дней, длинных дней, когда рассветы и сумерки, ночь и день слились для Катрин. Она находилась между жизнью и смертью, ее сжигала горячка, которая грозила унести ее из царства живых. Она не чувствовала боли, но дух, казалось, покинил тело, чтобы вступить в долгую и утомительную борьбу с призраками страха и отчаяния. Из глубины бездны, в которой она находилась, ей снова и снова виделись ужасные сцены смерти Мишеля и искаженные лица убийц, кружащихся в фантастическом танце вокруг его тела. Изредка свет и покой разума, казалось, возвращался к ней, но тут же вновь возникали незнакомые лица, которые девочка изо всех сил старалась отогнать от себя. — Она поправилась, обрела душу.

   Прошло много дней, длинных дней, когда рассветы и сумерки, ночь и день слились для Катрин. Она находилась между жизнью и смертью, ее сжигала горячка, которая грозила унести ее из царства живых. Она не чувствовала боли, но дух, казалось, покинил тело, чтобы вступить в долгую и утомительную борьбу с призраками страха и отчаяния. Из глубины бездны, в которой она находилась, ей снова и снова виделись ужасные сцены смерти Мишеля и искаженные лица убийц, кружащихся в фантастическом танце вокруг его тела. Изредка свет и покой разума, казалось, возвращался к ней, но тут же вновь возникали незнакомые лица, которые девочка изо всех сил старалась отогнать от себя. — Она поправилась, обрела душу.

   — Катрин · книга
7. «

   Я видел их. Казалось, что они идут в рай. Они знали, что с этого момента уже ничто не сможет разлучить их. Они шли в вечность…

   Я видел их. Казалось, что они идут в рай. Они знали, что с этого момента уже ничто не сможет разлучить их. Они шли в вечность…

   — Франческо Бельтрами · книга
8. «

   От ручейка крови лилии на флорентийском гербе не станут краснее.

   От ручейка крови лилии на флорентийском гербе не станут краснее.

   — Флорентийка · книга
9. «

   Наша жизнь – это огромный океан, усеянный рифами. Мы должны в любой момент ждать крушения. Лучше всего приготовиться к нему. Тогда появляется шанс выйти из него живым.

   Наша жизнь – это огромный океан, усеянный рифами. Мы должны в любой момент ждать крушения. Лучше всего приготовиться к нему. Тогда появляется шанс выйти из него живым.

   — Франсуа Видок · книга
10. «

    Боже мой, — молча молилась Сара, — Боже мой, всеблагий и правый! Она не сделала ничего дурного, она просто любит этого человека больше всего, больше себя, больше тебя даже! Не разбивай ее сердца!

    Боже мой, — молча молилась Сара, — Боже мой, всеблагий и правый! Она не сделала ничего дурного, она просто любит этого человека больше всего, больше себя, больше тебя даже! Не разбивай ее сердца!

    — Сара (Sarah) · книга
11. «

    Может быть, вы только представляетесь женщиной? Может быть, вы на самом деле ангел? Самый прекрасный из всех? Ангел с изумрудными глазами, очаровательный и добрый, в восхитительной оболочке женского тела…

    Может быть, вы только представляетесь женщиной? Может быть, вы на самом деле ангел? Самый прекрасный из всех? Ангел с изумрудными глазами, очаровательный и добрый, в восхитительной оболочке женского тела…

    — герцог Ришелье · книга
12. «

    Пока добропорядочная Флоренция мирно отходила ко сну, охраняемая солдатами, высокими стенами и сторожевыми башнями, из своих притонов начинали вылезать жители другой Флоренции – Флоренции преступлений и разврата, Флоренции продажных девок и воров. Грязная человеческая пена лезла из всех дыр и щелей, подобно приливу постепенно затопляя весь город.

    Пока добропорядочная Флоренция мирно отходила ко сну, охраняемая солдатами, высокими стенами и сторожевыми башнями, из своих притонов начинали вылезать жители другой Флоренции – Флоренции преступлений и разврата, Флоренции продажных девок и воров. Грязная человеческая пена лезла из всех дыр и щелей, подобно приливу постепенно затопляя весь город.

    — Флорентийка · книга
13. «

    Я сразу узнаю удачу, едва она появится, ибо она появляется очень редко. Вы и есть моя удача, моя единственная надежда на счастье. Я понял это сразу, когда увидел вас вчера на шумной набережной.

    Я сразу узнаю удачу, едва она появится, ибо она появляется очень редко. Вы и есть моя удача, моя единственная надежда на счастье. Я понял это сразу, когда увидел вас вчера на шумной набережной.

    — герцог Ришелье · книга
14. «

    Возьми она сейчас кифару в руки — И станет новой Талией она, Возьми копье – Минервой, а при луке Диане бы она была равна. Ей не навяжет Гнев своей науки, И Спесь бежит ее, посрамлена. Изящество с нее очей не сводит, И Красота в пример ее приводит.

    Возьми она сейчас кифару в руки — И станет новой Талией она, Возьми копье – Минервой, а при луке Диане бы она была равна. Ей не навяжет Гнев своей науки, И Спесь бежит ее, посрамлена. Изящество с нее очей не сводит, И Красота в пример ее приводит.

    — Полициано · книга
15. «

    Гордость пришла на помощь раненому сердцу...

    Гордость пришла на помощь раненому сердцу...

    — На тринадцати ветрах · книга
16. «

    — ... Вы только что говорили о моем голосе. Именно с его помощью я рассчитываю выбраться отсюда. Я каждый день беру уроки, и учитель клянется, что обеспечит мне триумфальные выступления на самых больших европейских сценах. Он говорит, что я могу стать певицей века! — с наивной гордостью закончила Марианна. Бофор помотал плечами: — В театре? И это в театре вы надеетесь найти свою свободу и положение, достойное вас? Да будь у вас голос, как у самого архангела Гавриила, я попросил бы не забывать, кто вы есть, — Строго сказал Язон, — Дочь маркиза Д. Ассельна на подмостках! Что это, наконец, безумие или недомыслие? — Ни то, ни другое! — закричала она вне себя. — Я хочу быть свободной! Разве вы не понимаете, что нет больше Марианны д. Ассельна, что она умерла, умерла осенним вечером... и это вы ее убили! Что вы теперь говорите о моем имени, о моих родителях? Вы думали о них в ту ночь, когда выиграли меня за карточным столом, как лежалый товар, как рабыню, которой можно распоряжаться по своей прихоти? Вы осквернили той ночью имя маркиза д. Ассельна, отдавшего жизнь за веру и короля. А дочь его показалась вам достойной такого же унижения как матросская девка! Слезы ярости и отчаяния брызнули у нее из глаз. Перед неистовством этой атаки Язон отступил. Несмотря на загар, он заметно побледнел и теперь с какой-то бессильной тоской вглядывался в это страдальческое лицо. — Я не знал! — шептал он. — Памятью моей матери клянусь, что я не знал! Как я мог знать? — Что знать? — Кем вы были в действительности! Я не был знаком с вами! Что мне было известно о вас? Ваше имя, ваше происхождение... — Мое состояние! — злобно бросила Марианна.

    — ... Вы только что говорили о моем голосе. Именно с его помощью я рассчитываю выбраться отсюда. Я каждый день беру уроки, и учитель клянется, что обеспечит мне триумфальные выступления на самых больших европейских сценах. Он говорит, что я могу стать певицей века! — с наивной гордостью закончила Марианна. Бофор помотал плечами: — В театре? И это в театре вы надеетесь найти свою свободу и положение, достойное вас? Да будь у вас голос, как у самого архангела Гавриила, я попросил бы не забывать, кто вы есть, — Строго сказал Язон, — Дочь маркиза Д. Ассельна на подмостках! Что это, наконец, безумие или недомыслие? — Ни то, ни другое! — закричала она вне себя. — Я хочу быть свободной! Разве вы не понимаете, что нет больше Марианны д. Ассельна, что она умерла, умерла осенним вечером... и это вы ее убили! Что вы теперь говорите о моем имени, о моих родителях? Вы думали о них в ту ночь, когда выиграли меня за карточным столом, как лежалый товар, как рабыню, которой можно распоряжаться по своей прихоти? Вы осквернили той ночью имя маркиза д. Ассельна, отдавшего жизнь за веру и короля. А дочь его показалась вам достойной такого же унижения как матросская девка! Слезы ярости и отчаяния брызнули у нее из глаз. Перед неистовством этой атаки Язон отступил. Несмотря на загар, он заметно побледнел и теперь с какой-то бессильной тоской вглядывался в это страдальческое лицо. — Я не знал! — шептал он. — Памятью моей матери клянусь, что я не знал! Как я мог знать? — Что знать? — Кем вы были в действительности! Я не был знаком с вами! Что мне было известно о вас? Ваше имя, ваше происхождение... — Мое состояние! — злобно бросила Марианна.

    — Марианна · книга
17. «

    Молодость всегда надменно относится к старости, наивно полагая, что стареют все, кроме молодых.

    Молодость всегда надменно относится к старости, наивно полагая, что стареют все, кроме молодых.

    — Констанция · книга
18. «

    Счастлив будь, кто счастья хочет, И на завтра не надейся…

    Счастлив будь, кто счастья хочет, И на завтра не надейся…

    — Флорентийка · книга
19. «

    Ты, моя зеленоглазая колдунья, моя загадочная сирена в руках другого!... Твое тело отдано чужим ласкам, чужим поцелуям...

    Ты, моя зеленоглазая колдунья, моя загадочная сирена в руках другого!... Твое тело отдано чужим ласкам, чужим поцелуям...

    — Наполеон Бонапарт · книга
20. «

    Мера любви — любить без меры.

    Мера любви — любить без меры.

    — Марианна · книга