«Александра Макарова. Нас рано хоронить» в 23 цитаты

23 цитаты из книги «Александра Макарова. Нас рано хоронить» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Жизнь иногда заставляет сделать выбор, и часто от этого выбора целиком зависит твое будущее, как бы пафосно это не звучало. Определись, наконец-то, что для тебя важно, ценно, желанно. Только не сбегай, как раньше, бросив все, что начала строить. Наберись смелости, иначе снова останешься ни с чем. Наступи на горло своим страхам. Ты сильнее, просто не знаешь об этом. Закрой глаза. Замедли пульс. Сотри картинки прошлого. Они больше не нужны. Не преувеличивай важность былого опыта. Он только тянет вниз, в пропасть. Не прыгай в нее, пожалуйста, просто иди вперед, маленькими шагами, не торопясь.

   Жизнь иногда заставляет сделать выбор, и часто от этого выбора целиком зависит твое будущее, как бы пафосно это не звучало. Определись, наконец-то, что для тебя важно, ценно, желанно. Только не сбегай, как раньше, бросив все, что начала строить. Наберись смелости, иначе снова останешься ни с чем. Наступи на горло своим страхам. Ты сильнее, просто не знаешь об этом. Закрой глаза. Замедли пульс. Сотри картинки прошлого. Они больше не нужны. Не преувеличивай важность былого опыта. Он только тянет вниз, в пропасть. Не прыгай в нее, пожалуйста, просто иди вперед, маленькими шагами, не торопясь.
2. «

   Когда железный занавес, который ты тщательно возводил долгие годы, крошится как мел, обнажается истина, и можно легко стать тем, кем хотел быть всегда, но боялся. Величайшая ценность — перестать играть в прятки с самим собой. Если не стыдно смотреть в глаза собственному отражению — ты победил.

   Когда железный занавес, который ты тщательно возводил долгие годы, крошится как мел, обнажается истина, и можно легко стать тем, кем хотел быть всегда, но боялся. Величайшая ценность — перестать играть в прятки с самим собой. Если не стыдно смотреть в глаза собственному отражению — ты победил.
3. «

   Вы не понимаете! Эти малолетки, за которыми таскаетесь с высунутым языком, они же пустые, безвкусные. Хлопает она своими ресницами пластиковыми, губки надувает, а в башке хоть в боулинг играй. Абсолютно гладкие дорожки вместо извилин, будто они их утюгом своим для волос выпрямляют.

   Вы не понимаете! Эти малолетки, за которыми таскаетесь с высунутым языком, они же пустые, безвкусные. Хлопает она своими ресницами пластиковыми, губки надувает, а в башке хоть в боулинг играй. Абсолютно гладкие дорожки вместо извилин, будто они их утюгом своим для волос выпрямляют.
4. «

   Большинство считает, что стыдно нынче быть патриотом. Мода запихивет в людей толерантность и аскетизм, одевает в унисекс, оверсайз и маски. Меня периодически тошнит уже от навязанной необходимости соблюдать политкорректность. Общества, по сути, не существует, между поколениями пропасть, между богатыми и бедными бездна. А мы думаем о том, как приезжих торговцев и лиц нетрадиционной ориентации бы не обидеть, да забываем друг о друге, русских гражданах, которые подвергаются, говоря откровенно, методичному уничтожению со всех сторон. И никакого монгольского ига не нужно.

   Большинство считает, что стыдно нынче быть патриотом. Мода запихивет в людей толерантность и аскетизм, одевает в унисекс, оверсайз и маски. Меня периодически тошнит уже от навязанной необходимости соблюдать политкорректность. Общества, по сути, не существует, между поколениями пропасть, между богатыми и бедными бездна. А мы думаем о том, как приезжих торговцев и лиц нетрадиционной ориентации бы не обидеть, да забываем друг о друге, русских гражданах, которые подвергаются, говоря откровенно, методичному уничтожению со всех сторон. И никакого монгольского ига не нужно.
5. «

   Сожалений не было совсем. Скорее радость, застенчивая, как ребенок, но уже ощутимая. Маленький росток свободы зеленел внутри, где то в районе солнечного сплетения, пока неуверенно, но все же неотступно пробиваясь сквозь трещины сожженных гневом, обидами и алкоголем внутренних органов, опутывая тончайшими стебельками, почти прозрачными, легкие. Сначала левое, поближе к сердцу, наполняя его кислородом и желанием жить, а потом и правое, вытесняя из авеол остатки гноящихся воспоминаний, мешающих дышать.

   Сожалений не было совсем. Скорее радость, застенчивая, как ребенок, но уже ощутимая. Маленький росток свободы зеленел внутри, где то в районе солнечного сплетения, пока неуверенно, но все же неотступно пробиваясь сквозь трещины сожженных гневом, обидами и алкоголем внутренних органов, опутывая тончайшими стебельками, почти прозрачными, легкие. Сначала левое, поближе к сердцу, наполняя его кислородом и желанием жить, а потом и правое, вытесняя из авеол остатки гноящихся воспоминаний, мешающих дышать.
6. «

   Со всех ближайших улиц люди стекались группами, образуя единый поток. Кто-то нес плакаты с портретами Островского, кто-то размахивал флагами радикальных организаций, иные стояли по углам, переминаясь с ноги на ногу, держа в руках ватманы с нарисованными от руки ярко-красными слоганами. Девушку не покидало ощущение искусственности происходящего. Все выглядело как тщательно спланированная постановка. Видели. Знаем. В Киеве, в Минске, в Москве. Одни и те же кадры. Постепенно толпа становилась все гуще, насыщеннее, закипала, как кастрюля традиционного славянского борща, в котором по классическому рецепту идеально сочетались и свежее мясо, и темно-алая свекла, и озорная морковка, и, конечно же, хрустящая капуста.

   Со всех ближайших улиц люди стекались группами, образуя единый поток. Кто-то нес плакаты с портретами Островского, кто-то размахивал флагами радикальных организаций, иные стояли по углам, переминаясь с ноги на ногу, держа в руках ватманы с нарисованными от руки ярко-красными слоганами. Девушку не покидало ощущение искусственности происходящего. Все выглядело как тщательно спланированная постановка. Видели. Знаем. В Киеве, в Минске, в Москве. Одни и те же кадры. Постепенно толпа становилась все гуще, насыщеннее, закипала, как кастрюля традиционного славянского борща, в котором по классическому рецепту идеально сочетались и свежее мясо, и темно-алая свекла, и озорная морковка, и, конечно же, хрустящая капуста.
7. «

   Женя шла по темной улице, глядя на свои ботинки, изуродованные белыми разводами от солевого реагента, которым коммунальщики щедро посыпали дороги. Эти кривые расплывшиеся полосы напоминали ее внутренние шрамы, сколько не смывай, все равно проявляются.

   Женя шла по темной улице, глядя на свои ботинки, изуродованные белыми разводами от солевого реагента, которым коммунальщики щедро посыпали дороги. Эти кривые расплывшиеся полосы напоминали ее внутренние шрамы, сколько не смывай, все равно проявляются.
8. «

   Помните, что даже убежавший кофе и просыпанный сахар — к счастью. Все к счастью, когда есть кому об этом рассказать. Когда ты можешь говорить, чувствовать запахи, видеть краски.

   Помните, что даже убежавший кофе и просыпанный сахар — к счастью. Все к счастью, когда есть кому об этом рассказать. Когда ты можешь говорить, чувствовать запахи, видеть краски.
9. «

   Не писать для того, кто этим живет, губительно. Слова, спрятанные от мира, начинают драться с твоими клетками, разъедая организм изнутри. Они бьются о стенки кровеносных сосудов, пытаясь выбраться, не понимая и не принимая заточения. То в сердце, то в печени раздаются протестные возгласы с требование свободы. Самые главные из них объединяются в предложения, они становятся сильнее, группируются, вооружаются метафорами и эпитетами и выходят из-под контроля. Если продолжать делать вид, что их не существует, продолжать играть в прятки или предлагать сделки, рано или поздно не узнаешь своего отражения в зеркале. Протяни им руку и вытащи с баррикад на бумагу. Они нужны людям, они нужны тебе…

   Не писать для того, кто этим живет, губительно. Слова, спрятанные от мира, начинают драться с твоими клетками, разъедая организм изнутри. Они бьются о стенки кровеносных сосудов, пытаясь выбраться, не понимая и не принимая заточения. То в сердце, то в печени раздаются протестные возгласы с требование свободы. Самые главные из них объединяются в предложения, они становятся сильнее, группируются, вооружаются метафорами и эпитетами и выходят из-под контроля. Если продолжать делать вид, что их не существует, продолжать играть в прятки или предлагать сделки, рано или поздно не узнаешь своего отражения в зеркале. Протяни им руку и вытащи с баррикад на бумагу. Они нужны людям, они нужны тебе…
10. «

    Когда долго находишься в определенном образе, то буквально срастаешься с ним. Снова стать собой — как содрать заживо кожу. Страшно и больно. А вдруг зря? В привычном амплуа безопаснее. Проще уйти в отрицание, чем заново поверить, но иногда так хочется рискнуть, а вдруг?..

    Когда долго находишься в определенном образе, то буквально срастаешься с ним. Снова стать собой — как содрать заживо кожу. Страшно и больно. А вдруг зря? В привычном амплуа безопаснее. Проще уйти в отрицание, чем заново поверить, но иногда так хочется рискнуть, а вдруг?..
11. «

    Видеть всеми своими внутренностями то, чего не видят они, «другие», невыносимо. Когда даже молчишь слишком громко. Иногда, встречаешь такие же глаза, наполненные до краев, заглядываешь в них с надеждой быть услышанным, а они устало закрываются. Так проще. И снова бег за призраками, или от них. Туда-сюда. Год за годом. И пропасть все больше. Страшно от мысли, что наступит момент, когда ее уже будет не перепрыгнуть.

    Видеть всеми своими внутренностями то, чего не видят они, «другие», невыносимо. Когда даже молчишь слишком громко. Иногда, встречаешь такие же глаза, наполненные до краев, заглядываешь в них с надеждой быть услышанным, а они устало закрываются. Так проще. И снова бег за призраками, или от них. Туда-сюда. Год за годом. И пропасть все больше. Страшно от мысли, что наступит момент, когда ее уже будет не перепрыгнуть.
12. «

    Обычно взрослые невероятно скучны. Ипотеки, вирусы, кризисы, простатит и морщины. Мне бы о высоком, прекрасном, прозрачном, а ни все про быт, деньги и мировое господство. Слишком близко к земле, слишком холодно. Когда тебе тридцать, никто не будет целовать тихонько в шею летним вечером и дрожать от прикосновения рук.

    Обычно взрослые невероятно скучны. Ипотеки, вирусы, кризисы, простатит и морщины. Мне бы о высоком, прекрасном, прозрачном, а ни все про быт, деньги и мировое господство. Слишком близко к земле, слишком холодно. Когда тебе тридцать, никто не будет целовать тихонько в шею летним вечером и дрожать от прикосновения рук.
13. «

    Нужно чаще встречаться. Узнавать, что внутри у тех, кто ходит по улице, подняв воротник пальто, прячась от посторонних глаз, порой слишком настойчивых. Размышлять. Учиться слушать и слышать, спрашивать и рассказывать истории. Быть собой и позволять это другим. Мечтать и находить единомышленников.

    Нужно чаще встречаться. Узнавать, что внутри у тех, кто ходит по улице, подняв воротник пальто, прячась от посторонних глаз, порой слишком настойчивых. Размышлять. Учиться слушать и слышать, спрашивать и рассказывать истории. Быть собой и позволять это другим. Мечтать и находить единомышленников.
14. «

    Алкоголь не выбирает кого губить — богатого или бедного, глупого или умного, красивого или уродливого — перед ним все равны, как и перед любой болезнью. Только вот болезнь эта не благородная, она не вызывает жалости, поэтому тщательно скрывается, покуда хватает ресурсов.

    Алкоголь не выбирает кого губить — богатого или бедного, глупого или умного, красивого или уродливого — перед ним все равны, как и перед любой болезнью. Только вот болезнь эта не благородная, она не вызывает жалости, поэтому тщательно скрывается, покуда хватает ресурсов.
15. «

    Когда черный лед внутри трескается и тает, обнажается давно заброшенная нефтяная скважина и начинает вдруг бить фонтаном. Из самых недр, заполняя все пустоты. Подарок или проклятье? Принесет она то, о чем мечтаешь? Или утонешь, захлебнешься, сгинешь в лихорадке? Ныряй. И молись, чтобы протянули руку, вытащили, если почувствуешь, что засасывает. В любом случае, жить в криокамере больше нельзя. Не выйдет. Процесс запущен. Сердце начало биться. Настало время разобраться с истинным, глубинным, внезапно пробудившимся, бурлящим. Бояться можно. Сдавать назад — нет. Повторная заморозка приведет к гибели всего живого.

    Когда черный лед внутри трескается и тает, обнажается давно заброшенная нефтяная скважина и начинает вдруг бить фонтаном. Из самых недр, заполняя все пустоты. Подарок или проклятье? Принесет она то, о чем мечтаешь? Или утонешь, захлебнешься, сгинешь в лихорадке? Ныряй. И молись, чтобы протянули руку, вытащили, если почувствуешь, что засасывает. В любом случае, жить в криокамере больше нельзя. Не выйдет. Процесс запущен. Сердце начало биться. Настало время разобраться с истинным, глубинным, внезапно пробудившимся, бурлящим. Бояться можно. Сдавать назад — нет. Повторная заморозка приведет к гибели всего живого.
16. «

    Вы не знаете что такое настоящая революция, и какие у нее последствия, вам это все кажется сильно романтичным и героическим, а на самом деле ничего романтичного в этом нет, только кровь, насилие, нищета, мародерство и говно повсюду.

    Вы не знаете что такое настоящая революция, и какие у нее последствия, вам это все кажется сильно романтичным и героическим, а на самом деле ничего романтичного в этом нет, только кровь, насилие, нищета, мародерство и говно повсюду.
17. «

    Мокрые скамейки в каждом городе сияют одиночеством. В наше время даже наушники к телефону проводами не привязаны, с людьми так же. Каждый сам по себе.

    Мокрые скамейки в каждом городе сияют одиночеством. В наше время даже наушники к телефону проводами не привязаны, с людьми так же. Каждый сам по себе.
18. «

    Капли дождя энергично молотили по асфальту, превращая ямы в маленькие бассейны для голубей. Невыносимо легкий запах чистоты окутывал одиноких прохожих, проникая в ноздри без всякого стеснения. От этого мысли начинали парить, становились воздушными, изящными, невесомыми. По венам бежали пузырьки радости, как дети на стадионе, обгоняя друг друга с заливистым смехом.

    Капли дождя энергично молотили по асфальту, превращая ямы в маленькие бассейны для голубей. Невыносимо легкий запах чистоты окутывал одиноких прохожих, проникая в ноздри без всякого стеснения. От этого мысли начинали парить, становились воздушными, изящными, невесомыми. По венам бежали пузырьки радости, как дети на стадионе, обгоняя друг друга с заливистым смехом.
19. «

    Я выбрала тебя по запаху. Знаешь, бывает, что картинка визуально прекрасна, а в жизни человек абсолютно безвкусный, пахнущий пустотой, прозрачностью. С тобой по-другому. Первый раз глаза в глаза, помнишь, ты опоздал в тот день? И бутоны меж ребер расцвели, а вокруг нас аромат, терпкий, насыщенный, густой, его даже можно было потрогать, с наслаждением окуная пальцы. И что бы дальше не произошло, эти оттенки останутся в памяти навсегда. Закрою глаза где-нибудь на другом конце планеты, а ты во мне. Даже после сквозного проветривания.

    Я выбрала тебя по запаху. Знаешь, бывает, что картинка визуально прекрасна, а в жизни человек абсолютно безвкусный, пахнущий пустотой, прозрачностью. С тобой по-другому. Первый раз глаза в глаза, помнишь, ты опоздал в тот день? И бутоны меж ребер расцвели, а вокруг нас аромат, терпкий, насыщенный, густой, его даже можно было потрогать, с наслаждением окуная пальцы. И что бы дальше не произошло, эти оттенки останутся в памяти навсегда. Закрою глаза где-нибудь на другом конце планеты, а ты во мне. Даже после сквозного проветривания.
20. «

    Январь был глух и слеп. Ленив и жесток. Грязный лед на тротуарах, посыпанный песком, злобно смотрел снизу вверх на прохожих. Обнаженные деревья вдоль дороги скалили зубы, тянули свои скрюченные морозом ветки, словно нищие на паперти, «дай, дай, дай», цеплялись периодически за волосы, за шубу, будто пытаясь разорвать на части.

    Январь был глух и слеп. Ленив и жесток. Грязный лед на тротуарах, посыпанный песком, злобно смотрел снизу вверх на прохожих. Обнаженные деревья вдоль дороги скалили зубы, тянули свои скрюченные морозом ветки, словно нищие на паперти, «дай, дай, дай», цеплялись периодически за волосы, за шубу, будто пытаясь разорвать на части.