27 коротких цитат из книги «Андрэ Асиман. Назови меня своим именем»

27 цитат из книги «Андрэ Асиман. Назови меня своим именем» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Говорить абстрактно для него был единственный способ говорить правду.

   Говорить абстрактно для него был единственный способ говорить правду.
2. «

   В послеобеденное время, когда совершенно нечем было заняться в доме, Мафалда могла попросить его забраться по лестнице с корзинкой и насобирать тех фруктов, «что едва зарумянились со стыда», — говорила она. Он шутил на итальянском, сорвав один, спрашивая: — Этот зарумянился со стыда? — Нет, — отвечала она, — этот еще слишком молодой, у молодости нет стыда, стыд приходит с возрастом.

   В послеобеденное время, когда совершенно нечем было заняться в доме, Мафалда могла попросить его забраться по лестнице с корзинкой и насобирать тех фруктов, «что едва зарумянились со стыда», — говорила она. Он шутил на итальянском, сорвав один, спрашивая: — Этот зарумянился со стыда? — Нет, — отвечала она, — этот еще слишком молодой, у молодости нет стыда, стыд приходит с возрастом.
3. «

   Мы нашли звёзды, ты и я, Оливер. А это дается только один раз.

   Мы нашли звёзды, ты и я, Оливер. А это дается только один раз.

   — Элио · книга
4. «

   Он пососал сигарету и обернулся на меня с предупреждающим, холодным взглядом, который может вспороть твой живот и пробраться внутрь с артроскопической аккуратностью. Я пожал плечами: «Ладно, извини», — и вернулся к своим книгам. Я шагнул обратно за свои границы, свои маски, и ничто не могло вырваться наружу, кроме иллюзии моей жуткой неловкости.

   Он пососал сигарету и обернулся на меня с предупреждающим, холодным взглядом, который может вспороть твой живот и пробраться внутрь с артроскопической аккуратностью. Я пожал плечами: «Ладно, извини», — и вернулся к своим книгам. Я шагнул обратно за свои границы, свои маски, и ничто не могло вырваться наружу, кроме иллюзии моей жуткой неловкости.
5. «

   «Если он не покажется в течение десяти минут, я что-нибудь сделаю». Десятью минутами позже меня настигло ощущение беспомощности и ненависти к себе за это чувство, я осознал, что ждал очередные в-этот-раз-серьезно десять минут.

   «Если он не покажется в течение десяти минут, я что-нибудь сделаю». Десятью минутами позже меня настигло ощущение беспомощности и ненависти к себе за это чувство, я осознал, что ждал очередные в-этот-раз-серьезно десять минут.
6. «

   Я верю каждой клеточкой своего тела, что каждая клеточка твоего тела никогда не должна умереть, но если ей придется умереть, то пусть она лучше умрет в моем теле.

   Я верю каждой клеточкой своего тела, что каждая клеточка твоего тела никогда не должна умереть, но если ей придется умереть, то пусть она лучше умрет в моем теле.

   — Элио · книга
7. «

   Оглянувшись, я понял, что меня вырвало буквально у статуи Пасквино. Насколько это в моем стиле: наблевать у самого почтенного сатирика Рима.

   Оглянувшись, я понял, что меня вырвало буквально у статуи Пасквино. Насколько это в моем стиле: наблевать у самого почтенного сатирика Рима.
8. «

   Мне хотелось быть как солдаты в фильмах, которые, израсходовав патроны, выкидывают оружие, словно оно им больше никогда не пригодится; или как беглецы в пустыне, которые не экономят драгоценную воду, а уступают своей жажде и, залпом осушив флягу, выбрасывают ее. Но вместо этого я собирал и складывал в памяти опилки воспоминаний, дабы в дни холода и тоски разжечь их и вернуть тепло.

   Мне хотелось быть как солдаты в фильмах, которые, израсходовав патроны, выкидывают оружие, словно оно им больше никогда не пригодится; или как беглецы в пустыне, которые не экономят драгоценную воду, а уступают своей жажде и, залпом осушив флягу, выбрасывают ее. Но вместо этого я собирал и складывал в памяти опилки воспоминаний, дабы в дни холода и тоски разжечь их и вернуть тепло.
9. «

   Что такого было в этом ожидании, что оно начинало напоминать пытку?

   Что такого было в этом ожидании, что оно начинало напоминать пытку?
10. «

    Каждый в жизни проходит через traviamento — время, когда мы, скажем так, сворачиваем на иную тропу, иную via. Даже сам Данте. Кто-то отправляется, кто-то — притворяется, что отправился, другие — никогда не возвращаются или, струсив, не смеют начать, а иногда из страха ступить не на ту тропу обнаруживают в конечном счете, что прожили совсем не свою жизнь.

    Каждый в жизни проходит через traviamento — время, когда мы, скажем так, сворачиваем на иную тропу, иную via. Даже сам Данте. Кто-то отправляется, кто-то — притворяется, что отправился, другие — никогда не возвращаются или, струсив, не смеют начать, а иногда из страха ступить не на ту тропу обнаруживают в конечном счете, что прожили совсем не свою жизнь.
11. «

    Его стальной взгляд всегда возвращался. Однажды, практикуясь на своей гитаре на заднем дворе, ставшем «моим рабочим местом», пока он лежал в траве неподалеку, я почувствовал его взгляд. Он наблюдал, как я, сфокусировавшись на грифе, перебирал струны. Но, подняв голову проверить, нравится ли ему моя игра, я снова встретил его: колкий, жестокий, словно сверкнувшее лезвие, немедленно убранное в ножны, стоило жертве заметить. Он улыбнулся ничего не значащей улыбкой в ответ, словно говоря: «Нет смысла говорить об этом сейчас».

    Его стальной взгляд всегда возвращался. Однажды, практикуясь на своей гитаре на заднем дворе, ставшем «моим рабочим местом», пока он лежал в траве неподалеку, я почувствовал его взгляд. Он наблюдал, как я, сфокусировавшись на грифе, перебирал струны. Но, подняв голову проверить, нравится ли ему моя игра, я снова встретил его: колкий, жестокий, словно сверкнувшее лезвие, немедленно убранное в ножны, стоило жертве заметить. Он улыбнулся ничего не значащей улыбкой в ответ, словно говоря: «Нет смысла говорить об этом сейчас».
12. «

    «Бывай!» Слово, голос, отношение.

    «Бывай!» Слово, голос, отношение.
13. «

    — От этого психа у меня мурашки по коже, − сказала моя тетя. — У этого психа золотое сердце, − возразил отец.

    — От этого психа у меня мурашки по коже, − сказала моя тетя. — У этого психа золотое сердце, − возразил отец.
14. «

    Лишь однажды, в его самые первые дни, я почувствовал, что этот самодовольный, но уживчивый, невозмутимый, безразличный, непринужденный, безмятежный двадцатичетырехлетний, небрежно равнодушный к множеству вещей в жизни, был, на самом деле, невероятно внимательным, холодным, проницательным судьей чужих характеров и ситуаций. Ничто из того, что он делал или говорил, не было непреднамеренным. Он видел всех насквозь. Но видел лишь потому, что искал в них те черты, что пытался скрыть в себе. Он был, как однажды с возмущением выяснила мать, блестящим игроком в покер и сбегал на неделе раз или два по ночам в город сыграть «несколько раздач». Поэтому, к нашему полнейшему удивлению, он настаивал на открытии счета в банке в день приезда.

    Лишь однажды, в его самые первые дни, я почувствовал, что этот самодовольный, но уживчивый, невозмутимый, безразличный, непринужденный, безмятежный двадцатичетырехлетний, небрежно равнодушный к множеству вещей в жизни, был, на самом деле, невероятно внимательным, холодным, проницательным судьей чужих характеров и ситуаций. Ничто из того, что он делал или говорил, не было непреднамеренным. Он видел всех насквозь. Но видел лишь потому, что искал в них те черты, что пытался скрыть в себе. Он был, как однажды с возмущением выяснила мать, блестящим игроком в покер и сбегал на неделе раз или два по ночам в город сыграть «несколько раздач». Поэтому, к нашему полнейшему удивлению, он настаивал на открытии счета в банке в день приезда.
15. «

    Я любил, когда он нарушал тишину между нами, сказав что-нибудь — что угодно — или спросив, что я думаю о М. или слышал ли я о Н.? Никто в нашем доме никогда не спрашивал моего мнения о чем-либо. Если он еще не понял почему, скоро он бы узнал — это был вопрос времени — и перенял бы мнение окружающих: я ребенок в этой семье. И все-таки он был с нами уже третью неделю, спрашивал меня, слышал ли я когда-либо об Афанасии Кирхере, Джузеппе Белли, Пауле Целане.

    Я любил, когда он нарушал тишину между нами, сказав что-нибудь — что угодно — или спросив, что я думаю о М. или слышал ли я о Н.? Никто в нашем доме никогда не спрашивал моего мнения о чем-либо. Если он еще не понял почему, скоро он бы узнал — это был вопрос времени — и перенял бы мнение окружающих: я ребенок в этой семье. И все-таки он был с нами уже третью неделю, спрашивал меня, слышал ли я когда-либо об Афанасии Кирхере, Джузеппе Белли, Пауле Целане.
16. «

    Это были они, наследие юности, два талисмана моей жизни − голод и страх.

    Это были они, наследие юности, два талисмана моей жизни − голод и страх.
17. «

    Если молодежь должна нестись кентером, то кто-то должен скакать галопом.

    Если молодежь должна нестись кентером, то кто-то должен скакать галопом.
18. «

    — Когда ты догадался насчет меня? — спросил я его однажды. Я надеялся, он скажет: «Когда я сжал твое плечо, а ты практически привалился к моей руке», или «Когда у тебя были мокрые купальные плавки в тот день, когда мы болтали в твоей комнате». Что-то вроде того. — Когда ты покраснел.

    — Когда ты догадался насчет меня? — спросил я его однажды. Я надеялся, он скажет: «Когда я сжал твое плечо, а ты практически привалился к моей руке», или «Когда у тебя были мокрые купальные плавки в тот день, когда мы болтали в твоей комнате». Что-то вроде того. — Когда ты покраснел.
19. «

    — Ради Бога, откройте двери, − крикнул поэт владельцу книжного. − Мы здесь задохнемся, − мистер Венга достал небольшой деревянный клин и воткнул между стеной и бронзовой рамой. — Так лучше? − почтительно спросил он. — Нет. Но теперь, по крайней мере, мы знаем, что дверь открыта.

    — Ради Бога, откройте двери, − крикнул поэт владельцу книжного. − Мы здесь задохнемся, − мистер Венга достал небольшой деревянный клин и воткнул между стеной и бронзовой рамой. — Так лучше? − почтительно спросил он. — Нет. Но теперь, по крайней мере, мы знаем, что дверь открыта.
20. «

    Как мог кто-либо интуитивно разгадать чужой замысел, если только он сам не мыслил подобным образом? Как он мог ощущать столько коварных уловок в других, если сам в них не практиковался? Меня глубоко поразил не только его потрясающий дар чтения людей, разоблачения их внутреннего мира и выявления тончайших нюансов их характера, но его способность интуитивно чувствовать вещи так, как их мог бы почувствовать я. Именно это, в конце концов, тянуло меня к нему с необъяснимой силой, превосходя желание, дружбу или очарование нашей общей религии.

    Как мог кто-либо интуитивно разгадать чужой замысел, если только он сам не мыслил подобным образом? Как он мог ощущать столько коварных уловок в других, если сам в них не практиковался? Меня глубоко поразил не только его потрясающий дар чтения людей, разоблачения их внутреннего мира и выявления тончайших нюансов их характера, но его способность интуитивно чувствовать вещи так, как их мог бы почувствовать я. Именно это, в конце концов, тянуло меня к нему с необъяснимой силой, превосходя желание, дружбу или очарование нашей общей религии.