«Андрей Макаров. Дорога к Белому берегу» в 17 цитат

17 цитат из книги «Андрей Макаров. Дорога к Белому берегу» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Эх, бедолага. От одного берега оттолкнулся, а к другому не пристал. Так и плывёт посередине, куда река вынесет.

   Эх, бедолага. От одного берега оттолкнулся, а к другому не пристал. Так и плывёт посередине, куда река вынесет.

   — Йоська · книга
2. «

   Это хорошо, когда по своей воле спину сгибаешь. А бывает ведь, что и жизнь нагибает, – не разогнуться.

   Это хорошо, когда по своей воле спину сгибаешь. А бывает ведь, что и жизнь нагибает, – не разогнуться.

   — Михалыч · книга
3. «

   С совестью заигрался, последствий не рассчитал.

   С совестью заигрался, последствий не рассчитал.

   — Михалыч · книга
4. «

   Нету у человека столь разума, чтоб даже простым паучком управлять.

   Нету у человека столь разума, чтоб даже простым паучком управлять.

   — Йоська · книга
5. «

   По малолетству и куст – дворец, и мох – перина, а к старости-то местечко собственное потребно.

   По малолетству и куст – дворец, и мох – перина, а к старости-то местечко собственное потребно.

   — Михалыч · книга
6. «

   Коптит человек небо зазря, что и людям рассказать ему не о чем – вот и съедает его изнутри чёрна зависть. К здоровым липнет, о больших делах мечтает, а спроси подробно, все мечты про жирный кусок хлеба с салом окажутся. Вот и бесится на других-то. Хозяевам руки лижет, на других лает. А коль придётся, так и хозяев загрызет. Сторониться таких надо.

   Коптит человек небо зазря, что и людям рассказать ему не о чем – вот и съедает его изнутри чёрна зависть. К здоровым липнет, о больших делах мечтает, а спроси подробно, все мечты про жирный кусок хлеба с салом окажутся. Вот и бесится на других-то. Хозяевам руки лижет, на других лает. А коль придётся, так и хозяев загрызет. Сторониться таких надо.

   — Йоська · книга
7. «

   Кто желает, тот найдёт. Сам придёт и спросит. Живым глазам всегда что-то нужно. Желание здесь впереди знания идёт. Кто в какую дверь стучится, та и откроется. Для всякого своя в жизни дверка имеется. Ток правильную найти, отворить и иди себе дальше в большой радости. А без счастья как жить, тогда под тобой и земля не земля, а глина одна.

   Кто желает, тот найдёт. Сам придёт и спросит. Живым глазам всегда что-то нужно. Желание здесь впереди знания идёт. Кто в какую дверь стучится, та и откроется. Для всякого своя в жизни дверка имеется. Ток правильную найти, отворить и иди себе дальше в большой радости. А без счастья как жить, тогда под тобой и земля не земля, а глина одна.

   — Йоська · книга
8. «

   – Вот ведь! Сколь жили рядом, а не знала. Корей, да Корей. Вот так помрёшь, так не по имени настоящему, а по кличке поминать будут. – Имя, Зина, человек всю жизнь себе зарабатывает. Да не у всех получается. Кому и прозвища довольно.

   – Вот ведь! Сколь жили рядом, а не знала. Корей, да Корей. Вот так помрёшь, так не по имени настоящему, а по кличке поминать будут. – Имя, Зина, человек всю жизнь себе зарабатывает. Да не у всех получается. Кому и прозвища довольно.

   — Спиридоновна, Бабушка · книга
9. «

   Дальше солнца не сошлют, ниже земли не упадёшь. Пробовали уж – не вышло.

   Дальше солнца не сошлют, ниже земли не упадёшь. Пробовали уж – не вышло.

   — Йоська · книга
10. «

    – А почему люди, если боятся, то убивают? Они так всегда делают? – удивился мальчик. – Когда у труса оружие в руках, он опаснее любого зверя, – назидательно ответил дедушка. – Даже на войне? – На войне особенно. Войну и затевают трусы: им страшно жить рядом с сильными, а у слабых хочется всё богатство себе отобрать. Вот и начинают стрелять да убивать.

    – А почему люди, если боятся, то убивают? Они так всегда делают? – удивился мальчик. – Когда у труса оружие в руках, он опаснее любого зверя, – назидательно ответил дедушка. – Даже на войне? – На войне особенно. Войну и затевают трусы: им страшно жить рядом с сильными, а у слабых хочется всё богатство себе отобрать. Вот и начинают стрелять да убивать.

    — Дедушка · книга
11. «

    – А есть деревья, которые не любят друг друга? – спросил Витя, удивлённо разглядывая причудливо изогнутые стволы. – А то. Тады они как бы расходятся. Растут вскрай, а стволами сторонятся, изгибаются. Коль уж совсем друг дружку невзлюбят, так одно цветёт, крепчает, а другое чахнет, кончается. Спорят, кто сильней, и одно соки из земли все для себя заберёт, а другому уж не достаётся. Вот так идёшь, бывало, по тайге, а деревья тебе беднуются, плачутся на судьбинушку свою, прям как люди.

    – А есть деревья, которые не любят друг друга? – спросил Витя, удивлённо разглядывая причудливо изогнутые стволы. – А то. Тады они как бы расходятся. Растут вскрай, а стволами сторонятся, изгибаются. Коль уж совсем друг дружку невзлюбят, так одно цветёт, крепчает, а другое чахнет, кончается. Спорят, кто сильней, и одно соки из земли все для себя заберёт, а другому уж не достаётся. Вот так идёшь, бывало, по тайге, а деревья тебе беднуются, плачутся на судьбинушку свою, прям как люди.

    — Йоська · книга
12. «

    Каким был человек при жизни, таким к нам и приходит после смерти. Мы будто общаемся с ним, советуемся. Злая душа к плохому толкает, добрая – к хорошему. Может это и есть то, что остаётся после смерти человека – его мысли, его образ?!

    Каким был человек при жизни, таким к нам и приходит после смерти. Мы будто общаемся с ним, советуемся. Злая душа к плохому толкает, добрая – к хорошему. Может это и есть то, что остаётся после смерти человека – его мысли, его образ?!

    — Витя · книга
13. «

    – А друзья у него были? – Как сказать? Скорей нет, чем да. Ну, а как с ним ребятне дружить? Говорят ему: «Пойдём птиц из рогаток сшибать», а он: «Нет, живые они, нельзя».

    – А друзья у него были? – Как сказать? Скорей нет, чем да. Ну, а как с ним ребятне дружить? Говорят ему: «Пойдём птиц из рогаток сшибать», а он: «Нет, живые они, нельзя».

    — Бабушка · книга
14. «

    – Это кто тут собака?! – подал голос Колян, ошарашенно глядя на неожиданно появившегося Йоську. – Ты кого ж это собакой назвал, а?! – Так все, Коль, люди – иль коты, иль собаки. Одни сами по себе ходят, а другие хозяев ищут, – спокойно пояснил тот. – Никого я не ищу! Это при царе хозяева были, а теперь мы все – слуги народные, – возмутился сторож. – И вообще, вот захочу и завтра в отставку подам. – Откуда отставляться-то собрался? От народа что ли? И далеко ли? К Спиридоновне свинарник от дерьма чистить? Так это уж не в слуги, а в рабство.

    – Это кто тут собака?! – подал голос Колян, ошарашенно глядя на неожиданно появившегося Йоську. – Ты кого ж это собакой назвал, а?! – Так все, Коль, люди – иль коты, иль собаки. Одни сами по себе ходят, а другие хозяев ищут, – спокойно пояснил тот. – Никого я не ищу! Это при царе хозяева были, а теперь мы все – слуги народные, – возмутился сторож. – И вообще, вот захочу и завтра в отставку подам. – Откуда отставляться-то собрался? От народа что ли? И далеко ли? К Спиридоновне свинарник от дерьма чистить? Так это уж не в слуги, а в рабство.

    — Колян · книга
15. «

    Йоськин отец, у себя на родине литературе учил, тяжелей карандаша ничего и в руках-то не держал, поди, так тут скоро не выдержал, от каторжной работы в доходягу превратился… – Как это, в доходягу? Кто это? – Это такой человек, что волю к жизни потерял, последние метры по свету ходит. Бывает, кто-то ослабеет от тяжёлой работы и голода, да и чахнуть начинает не по дням, а по часам. Воли в нём нет, чтоб за жизнь-то зацепиться. Ток два желания и имеет: чтоб поесть досыта да поспать. Ни о чём другом думать не может. А это дело страшное. Такие мысли своего хозяина досуха высасывают. Вот и доходит.

    Йоськин отец, у себя на родине литературе учил, тяжелей карандаша ничего и в руках-то не держал, поди, так тут скоро не выдержал, от каторжной работы в доходягу превратился… – Как это, в доходягу? Кто это? – Это такой человек, что волю к жизни потерял, последние метры по свету ходит. Бывает, кто-то ослабеет от тяжёлой работы и голода, да и чахнуть начинает не по дням, а по часам. Воли в нём нет, чтоб за жизнь-то зацепиться. Ток два желания и имеет: чтоб поесть досыта да поспать. Ни о чём другом думать не может. А это дело страшное. Такие мысли своего хозяина досуха высасывают. Вот и доходит.

    — Бабушка · книга
16. «

    – Ну, а ты чего застряла? – спросила бабушка. – Сын-то у тебя отбыл вон в загранку. – Умотал, балабол. Здесь глотку драл на митингах, теперь там за какую-то местную партию агитирует. А мне чего там делать? Скажи мне. Сидеть и смерти ждать?! Буду там, как безмозглый земляной червяк, от безысходности сохнуть.

    – Ну, а ты чего застряла? – спросила бабушка. – Сын-то у тебя отбыл вон в загранку. – Умотал, балабол. Здесь глотку драл на митингах, теперь там за какую-то местную партию агитирует. А мне чего там делать? Скажи мне. Сидеть и смерти ждать?! Буду там, как безмозглый земляной червяк, от безысходности сохнуть.

    — Бабушка · книга
17. «

    Знать знаем, а ведём себя иной раз, как звери. Опосля нам же и аукается. Взять хоть клетку: посади в неё человека, и сразу двух заключенных получишь. Один внутри сидеть будет, а второй охранять снаружи встанет. И неизвестно ещё, кто из них двоих более свободный.

    Знать знаем, а ведём себя иной раз, как звери. Опосля нам же и аукается. Взять хоть клетку: посади в неё человека, и сразу двух заключенных получишь. Один внутри сидеть будет, а второй охранять снаружи встанет. И неизвестно ещё, кто из них двоих более свободный.

    — Дедушка · книга