21 цитата из книги «Андрей Макаров. Дорога к Белому берегу» — читать онлайн

21 цитата из книги «Андрей Макаров. Дорога к Белому берегу» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   А зачем вообще ночью человеку одеваться? Всё равно ничего не видно. Только, чтобы согреться, – подумал Витя. – А так-то, ни цвета на одежде не различишь, ни рисунка. Если бы люди по ночам бодрствовали, а днём спали, то и все вещи у них были бы только тёмно-серыми. И одного человека от другого отличали бы только по голосу. А вот днём всё просто: какую одежду оденешь, тем и будешь. Оделся пожарником – ты пожарник. Оделся генералом – иди, командуй. Всем сразу понятно, кто ты такой.

   А зачем вообще ночью человеку одеваться? Всё равно ничего не видно. Только, чтобы согреться, – подумал Витя. – А так-то, ни цвета на одежде не различишь, ни рисунка. Если бы люди по ночам бодрствовали, а днём спали, то и все вещи у них были бы только тёмно-серыми. И одного человека от другого отличали бы только по голосу. А вот днём всё просто: какую одежду оденешь, тем и будешь. Оделся пожарником – ты пожарник. Оделся генералом – иди, командуй. Всем сразу понятно, кто ты такой.

   — Витя · книга
2. «

   – Откуда ж меня погнать можно? Я, небось, на земле живу, а она, матушка, для всех нас общая. Одну воду пьём, одним воздухом дышим. Сама земля и есть дом родной – как хошь живи, хоть вдоль, хоть поперёк, и никто тебе не указ! А что хаты своей нет, так оно и не надобно – чего нет, то и не потеряешь никогда. Мне, как коту твоему, будка не нужна. Я ж не цепной. К одному месту не привязанный.

   – Откуда ж меня погнать можно? Я, небось, на земле живу, а она, матушка, для всех нас общая. Одну воду пьём, одним воздухом дышим. Сама земля и есть дом родной – как хошь живи, хоть вдоль, хоть поперёк, и никто тебе не указ! А что хаты своей нет, так оно и не надобно – чего нет, то и не потеряешь никогда. Мне, как коту твоему, будка не нужна. Я ж не цепной. К одному месту не привязанный.

   — Йоська · книга
3. «

   – А почему люди, если боятся, то убивают? Они так всегда делают? – удивился мальчик. – Когда у труса оружие в руках, он опаснее любого зверя, – назидательно ответил дедушка. – Даже на войне? – На войне особенно. Войну и затевают трусы: им страшно жить рядом с сильными, а у слабых хочется всё богатство себе отобрать. Вот и начинают стрелять да убивать.

   – А почему люди, если боятся, то убивают? Они так всегда делают? – удивился мальчик. – Когда у труса оружие в руках, он опаснее любого зверя, – назидательно ответил дедушка. – Даже на войне? – На войне особенно. Войну и затевают трусы: им страшно жить рядом с сильными, а у слабых хочется всё богатство себе отобрать. Вот и начинают стрелять да убивать.

   — Дедушка · книга
4. «

   – О! Опять куркули по наши богачества пожаловали? – Мы, уважаемая Матвеевна, ни разу не куркули, – ответил ей дедушка. – Мы самый, что ни на есть, рабочий класс. Только престарелый. Тебе ли не знать. – Знаю, знаю, – отмахнулась тётка. – Только кому ты, Рудольфыч, мозги-то крутишь?! Рабочий класс – он либо на работе, либо отдыхает на троих.

   – О! Опять куркули по наши богачества пожаловали? – Мы, уважаемая Матвеевна, ни разу не куркули, – ответил ей дедушка. – Мы самый, что ни на есть, рабочий класс. Только престарелый. Тебе ли не знать. – Знаю, знаю, – отмахнулась тётка. – Только кому ты, Рудольфыч, мозги-то крутишь?! Рабочий класс – он либо на работе, либо отдыхает на троих.

   — Дедушка · книга
5. «

   Жизнь моя прошла без всякой остановки и следа не оставила, будто и не было её. Забрали её себе разные государства и люди. Мне остались только моё детство и юность.

   Жизнь моя прошла без всякой остановки и следа не оставила, будто и не было её. Забрали её себе разные государства и люди. Мне остались только моё детство и юность.

   — Корей · книга
6. «

   – А у нас вообще в посёлке человек раскрывается, своё нутро показывает. Здесь долго притворяться не получается. Чужих спин нет – все на виду, – сказал дед и хрустнул сушкой. – Нехороших сразу видно?! Такие, небось, здесь не уживаются? – спросила мама. – Всякие есть, и были. Это, как в тайге – деревьев разных много, но для каждого своё назначение, своё место. Сдуру напролом полезешь, можно и без глаз остаться, но то ж твоя вина будет, а не дерева. А ежли в стволе да корнях внутри труха да гнильё, то само падает, иногда прямиком в реку, – произнёс дедушка.

   – А у нас вообще в посёлке человек раскрывается, своё нутро показывает. Здесь долго притворяться не получается. Чужих спин нет – все на виду, – сказал дед и хрустнул сушкой. – Нехороших сразу видно?! Такие, небось, здесь не уживаются? – спросила мама. – Всякие есть, и были. Это, как в тайге – деревьев разных много, но для каждого своё назначение, своё место. Сдуру напролом полезешь, можно и без глаз остаться, но то ж твоя вина будет, а не дерева. А ежли в стволе да корнях внутри труха да гнильё, то само падает, иногда прямиком в реку, – произнёс дедушка.

   — Дедушка · книга
7. «

   По малолетству и куст – дворец, и мох – перина, а к старости-то местечко собственное потребно.

   По малолетству и куст – дворец, и мох – перина, а к старости-то местечко собственное потребно.

   — Михалыч · книга
8. «

   У Касьяныча в городе дочка обитается. Мы у неё заночевали. Как раз в новом дому квартиру имеет. Высоко, на девятом этаже. Вышел я на балкон, глянул, а вокруг, тоска-тоской, одни дома серым квадратом стоят, а двор, что тюрьма на пересылке. А деревья на том дворе маленьки, хилы. Сразу видно – света и воздуха им не хватает. Одно слово – заключённые.

   У Касьяныча в городе дочка обитается. Мы у неё заночевали. Как раз в новом дому квартиру имеет. Высоко, на девятом этаже. Вышел я на балкон, глянул, а вокруг, тоска-тоской, одни дома серым квадратом стоят, а двор, что тюрьма на пересылке. А деревья на том дворе маленьки, хилы. Сразу видно – света и воздуха им не хватает. Одно слово – заключённые.

   — Йоська · книга
9. «

   С совестью заигрался, последствий не рассчитал.

   С совестью заигрался, последствий не рассчитал.

   — Михалыч · книга
10. «

    Коптит человек небо зазря, что и людям рассказать ему не о чем – вот и съедает его изнутри чёрна зависть. К здоровым липнет, о больших делах мечтает, а спроси подробно, все мечты про жирный кусок хлеба с салом окажутся. Вот и бесится на других-то. Хозяевам руки лижет, на других лает. А коль придётся, так и хозяев загрызет. Сторониться таких надо.

    Коптит человек небо зазря, что и людям рассказать ему не о чем – вот и съедает его изнутри чёрна зависть. К здоровым липнет, о больших делах мечтает, а спроси подробно, все мечты про жирный кусок хлеба с салом окажутся. Вот и бесится на других-то. Хозяевам руки лижет, на других лает. А коль придётся, так и хозяев загрызет. Сторониться таких надо.

    — Йоська · книга
11. «

    Знать знаем, а ведём себя иной раз, как звери. Опосля нам же и аукается. Взять хоть клетку: посади в неё человека, и сразу двух заключенных получишь. Один внутри сидеть будет, а второй охранять снаружи встанет. И неизвестно ещё, кто из них двоих более свободный.

    Знать знаем, а ведём себя иной раз, как звери. Опосля нам же и аукается. Взять хоть клетку: посади в неё человека, и сразу двух заключенных получишь. Один внутри сидеть будет, а второй охранять снаружи встанет. И неизвестно ещё, кто из них двоих более свободный.

    — Дедушка · книга
12. «

    – Это кто тут собака?! – подал голос Колян, ошарашенно глядя на неожиданно появившегося Йоську. – Ты кого ж это собакой назвал, а?! – Так все, Коль, люди – иль коты, иль собаки. Одни сами по себе ходят, а другие хозяев ищут, – спокойно пояснил тот. – Никого я не ищу! Это при царе хозяева были, а теперь мы все – слуги народные, – возмутился сторож. – И вообще, вот захочу и завтра в отставку подам. – Откуда отставляться-то собрался? От народа что ли? И далеко ли? К Спиридоновне свинарник от дерьма чистить? Так это уж не в слуги, а в рабство.

    – Это кто тут собака?! – подал голос Колян, ошарашенно глядя на неожиданно появившегося Йоську. – Ты кого ж это собакой назвал, а?! – Так все, Коль, люди – иль коты, иль собаки. Одни сами по себе ходят, а другие хозяев ищут, – спокойно пояснил тот. – Никого я не ищу! Это при царе хозяева были, а теперь мы все – слуги народные, – возмутился сторож. – И вообще, вот захочу и завтра в отставку подам. – Откуда отставляться-то собрался? От народа что ли? И далеко ли? К Спиридоновне свинарник от дерьма чистить? Так это уж не в слуги, а в рабство.

    — Колян · книга
13. «

    – А друзья у него были? – Как сказать? Скорей нет, чем да. Ну, а как с ним ребятне дружить? Говорят ему: «Пойдём птиц из рогаток сшибать», а он: «Нет, живые они, нельзя».

    – А друзья у него были? – Как сказать? Скорей нет, чем да. Ну, а как с ним ребятне дружить? Говорят ему: «Пойдём птиц из рогаток сшибать», а он: «Нет, живые они, нельзя».

    — Бабушка · книга
14. «

    Эх, бедолага. От одного берега оттолкнулся, а к другому не пристал. Так и плывёт посередине, куда река вынесет.

    Эх, бедолага. От одного берега оттолкнулся, а к другому не пристал. Так и плывёт посередине, куда река вынесет.

    — Йоська · книга
15. «

    Некогда мне тут с тобой в интеллигентском общении извращаться.

    Некогда мне тут с тобой в интеллигентском общении извращаться.

    — Спиридоновна · книга
16. «

    Кто желает, тот найдёт. Сам придёт и спросит. Живым глазам всегда что-то нужно. Желание здесь впереди знания идёт. Кто в какую дверь стучится, та и откроется. Для всякого своя в жизни дверка имеется. Ток правильную найти, отворить и иди себе дальше в большой радости. А без счастья как жить, тогда под тобой и земля не земля, а глина одна.

    Кто желает, тот найдёт. Сам придёт и спросит. Живым глазам всегда что-то нужно. Желание здесь впереди знания идёт. Кто в какую дверь стучится, та и откроется. Для всякого своя в жизни дверка имеется. Ток правильную найти, отворить и иди себе дальше в большой радости. А без счастья как жить, тогда под тобой и земля не земля, а глина одна.

    — Йоська · книга
17. «

    – А есть деревья, которые не любят друг друга? – спросил Витя, удивлённо разглядывая причудливо изогнутые стволы. – А то. Тады они как бы расходятся. Растут вскрай, а стволами сторонятся, изгибаются. Коль уж совсем друг дружку невзлюбят, так одно цветёт, крепчает, а другое чахнет, кончается. Спорят, кто сильней, и одно соки из земли все для себя заберёт, а другому уж не достаётся. Вот так идёшь, бывало, по тайге, а деревья тебе беднуются, плачутся на судьбинушку свою, прям как люди.

    – А есть деревья, которые не любят друг друга? – спросил Витя, удивлённо разглядывая причудливо изогнутые стволы. – А то. Тады они как бы расходятся. Растут вскрай, а стволами сторонятся, изгибаются. Коль уж совсем друг дружку невзлюбят, так одно цветёт, крепчает, а другое чахнет, кончается. Спорят, кто сильней, и одно соки из земли все для себя заберёт, а другому уж не достаётся. Вот так идёшь, бывало, по тайге, а деревья тебе беднуются, плачутся на судьбинушку свою, прям как люди.

    — Йоська · книга
18. «

    – Ну, а ты чего застряла? – спросила бабушка. – Сын-то у тебя отбыл вон в загранку. – Умотал, балабол. Здесь глотку драл на митингах, теперь там за какую-то местную партию агитирует. А мне чего там делать? Скажи мне. Сидеть и смерти ждать?! Буду там, как безмозглый земляной червяк, от безысходности сохнуть.

    – Ну, а ты чего застряла? – спросила бабушка. – Сын-то у тебя отбыл вон в загранку. – Умотал, балабол. Здесь глотку драл на митингах, теперь там за какую-то местную партию агитирует. А мне чего там делать? Скажи мне. Сидеть и смерти ждать?! Буду там, как безмозглый земляной червяк, от безысходности сохнуть.

    — Бабушка · книга
19. «

    Ты смотри да смекай: кто сёдня на нас донос написал, тот завтра и тебя с потрохами сдаст, да и на начальство повыше кляузу сдуру напишет. Таким ток дай свою силу да власть ощутить – понесёт, не остановишь.

    Ты смотри да смекай: кто сёдня на нас донос написал, тот завтра и тебя с потрохами сдаст, да и на начальство повыше кляузу сдуру напишет. Таким ток дай свою силу да власть ощутить – понесёт, не остановишь.

    — Бабушка · книга
20. «

    Тайга к себе приняла, упокоила и следы замела. Ток вот река никак не успокаивается, всё кости моет, о прошлом напоминает. Казалось бы, всё стирается, а нет – правда остаётся и от неё не спрячешься.

    Тайга к себе приняла, упокоила и следы замела. Ток вот река никак не успокаивается, всё кости моет, о прошлом напоминает. Казалось бы, всё стирается, а нет – правда остаётся и от неё не спрячешься.

    — Дедушка · книга