27 цитат из книги «Андрей Макаров. Дорога к Белому берегу» — большая подборка

27 цитат из книги «Андрей Макаров. Дорога к Белому берегу» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   А зачем вообще ночью человеку одеваться? Всё равно ничего не видно. Только, чтобы согреться, – подумал Витя. – А так-то, ни цвета на одежде не различишь, ни рисунка. Если бы люди по ночам бодрствовали, а днём спали, то и все вещи у них были бы только тёмно-серыми. И одного человека от другого отличали бы только по голосу. А вот днём всё просто: какую одежду оденешь, тем и будешь. Оделся пожарником – ты пожарник. Оделся генералом – иди, командуй. Всем сразу понятно, кто ты такой.

   А зачем вообще ночью человеку одеваться? Всё равно ничего не видно. Только, чтобы согреться, – подумал Витя. – А так-то, ни цвета на одежде не различишь, ни рисунка. Если бы люди по ночам бодрствовали, а днём спали, то и все вещи у них были бы только тёмно-серыми. И одного человека от другого отличали бы только по голосу. А вот днём всё просто: какую одежду оденешь, тем и будешь. Оделся пожарником – ты пожарник. Оделся генералом – иди, командуй. Всем сразу понятно, кто ты такой.

   — Витя · книга
2. «

   Деда, а если, к примеру, человек не помнит, что с ним было, то, получается, он словно рыба на свете живёт – без прошлого?

   Деда, а если, к примеру, человек не помнит, что с ним было, то, получается, он словно рыба на свете живёт – без прошлого?

   — Витя · книга
3. «

   – А почему началась война? – спросил Витя. – На японцев кто-то напал? – Нет. Им самим хотелось покорять другие государства, других людей. Вот нас всех и отправили на войну. – Дедушка Корей, а вы бы отказались воевать. Вы же не японец. – Кто ж нас спрашивал? – ответил Корей.

   – А почему началась война? – спросил Витя. – На японцев кто-то напал? – Нет. Им самим хотелось покорять другие государства, других людей. Вот нас всех и отправили на войну. – Дедушка Корей, а вы бы отказались воевать. Вы же не японец. – Кто ж нас спрашивал? – ответил Корей.

   — Корей · книга
4. «

   У Касьяныча в городе дочка обитается. Мы у неё заночевали. Как раз в новом дому квартиру имеет. Высоко, на девятом этаже. Вышел я на балкон, глянул, а вокруг, тоска-тоской, одни дома серым квадратом стоят, а двор, что тюрьма на пересылке. А деревья на том дворе маленьки, хилы. Сразу видно – света и воздуха им не хватает. Одно слово – заключённые.

   У Касьяныча в городе дочка обитается. Мы у неё заночевали. Как раз в новом дому квартиру имеет. Высоко, на девятом этаже. Вышел я на балкон, глянул, а вокруг, тоска-тоской, одни дома серым квадратом стоят, а двор, что тюрьма на пересылке. А деревья на том дворе маленьки, хилы. Сразу видно – света и воздуха им не хватает. Одно слово – заключённые.

   — Йоська · книга
5. «

   По малолетству и куст – дворец, и мох – перина, а к старости-то местечко собственное потребно.

   По малолетству и куст – дворец, и мох – перина, а к старости-то местечко собственное потребно.

   — Михалыч · книга
6. «

   Кто желает, тот найдёт. Сам придёт и спросит. Живым глазам всегда что-то нужно. Желание здесь впереди знания идёт. Кто в какую дверь стучится, та и откроется. Для всякого своя в жизни дверка имеется. Ток правильную найти, отворить и иди себе дальше в большой радости. А без счастья как жить, тогда под тобой и земля не земля, а глина одна.

   Кто желает, тот найдёт. Сам придёт и спросит. Живым глазам всегда что-то нужно. Желание здесь впереди знания идёт. Кто в какую дверь стучится, та и откроется. Для всякого своя в жизни дверка имеется. Ток правильную найти, отворить и иди себе дальше в большой радости. А без счастья как жить, тогда под тобой и земля не земля, а глина одна.

   — Йоська · книга
7. «

   – Ну, а ты чего застряла? – спросила бабушка. – Сын-то у тебя отбыл вон в загранку. – Умотал, балабол. Здесь глотку драл на митингах, теперь там за какую-то местную партию агитирует. А мне чего там делать? Скажи мне. Сидеть и смерти ждать?! Буду там, как безмозглый земляной червяк, от безысходности сохнуть.

   – Ну, а ты чего застряла? – спросила бабушка. – Сын-то у тебя отбыл вон в загранку. – Умотал, балабол. Здесь глотку драл на митингах, теперь там за какую-то местную партию агитирует. А мне чего там делать? Скажи мне. Сидеть и смерти ждать?! Буду там, как безмозглый земляной червяк, от безысходности сохнуть.

   — Бабушка · книга
8. «

   Коптит человек небо зазря, что и людям рассказать ему не о чем – вот и съедает его изнутри чёрна зависть. К здоровым липнет, о больших делах мечтает, а спроси подробно, все мечты про жирный кусок хлеба с салом окажутся. Вот и бесится на других-то. Хозяевам руки лижет, на других лает. А коль придётся, так и хозяев загрызет. Сторониться таких надо.

   Коптит человек небо зазря, что и людям рассказать ему не о чем – вот и съедает его изнутри чёрна зависть. К здоровым липнет, о больших делах мечтает, а спроси подробно, все мечты про жирный кусок хлеба с салом окажутся. Вот и бесится на других-то. Хозяевам руки лижет, на других лает. А коль придётся, так и хозяев загрызет. Сторониться таких надо.

   — Йоська · книга
9. «

   – Это кто тут собака?! – подал голос Колян, ошарашенно глядя на неожиданно появившегося Йоську. – Ты кого ж это собакой назвал, а?! – Так все, Коль, люди – иль коты, иль собаки. Одни сами по себе ходят, а другие хозяев ищут, – спокойно пояснил тот. – Никого я не ищу! Это при царе хозяева были, а теперь мы все – слуги народные, – возмутился сторож. – И вообще, вот захочу и завтра в отставку подам. – Откуда отставляться-то собрался? От народа что ли? И далеко ли? К Спиридоновне свинарник от дерьма чистить? Так это уж не в слуги, а в рабство.

   – Это кто тут собака?! – подал голос Колян, ошарашенно глядя на неожиданно появившегося Йоську. – Ты кого ж это собакой назвал, а?! – Так все, Коль, люди – иль коты, иль собаки. Одни сами по себе ходят, а другие хозяев ищут, – спокойно пояснил тот. – Никого я не ищу! Это при царе хозяева были, а теперь мы все – слуги народные, – возмутился сторож. – И вообще, вот захочу и завтра в отставку подам. – Откуда отставляться-то собрался? От народа что ли? И далеко ли? К Спиридоновне свинарник от дерьма чистить? Так это уж не в слуги, а в рабство.

   — Колян · книга
10. «

    Дальше солнца не сошлют, ниже земли не упадёшь. Пробовали уж – не вышло.

    Дальше солнца не сошлют, ниже земли не упадёшь. Пробовали уж – не вышло.

    — Йоська · книга
11. «

    – А почему люди, если боятся, то убивают? Они так всегда делают? – удивился мальчик. – Когда у труса оружие в руках, он опаснее любого зверя, – назидательно ответил дедушка. – Даже на войне? – На войне особенно. Войну и затевают трусы: им страшно жить рядом с сильными, а у слабых хочется всё богатство себе отобрать. Вот и начинают стрелять да убивать.

    – А почему люди, если боятся, то убивают? Они так всегда делают? – удивился мальчик. – Когда у труса оружие в руках, он опаснее любого зверя, – назидательно ответил дедушка. – Даже на войне? – На войне особенно. Войну и затевают трусы: им страшно жить рядом с сильными, а у слабых хочется всё богатство себе отобрать. Вот и начинают стрелять да убивать.

    — Дедушка · книга
12. «

    – А есть деревья, которые не любят друг друга? – спросил Витя, удивлённо разглядывая причудливо изогнутые стволы. – А то. Тады они как бы расходятся. Растут вскрай, а стволами сторонятся, изгибаются. Коль уж совсем друг дружку невзлюбят, так одно цветёт, крепчает, а другое чахнет, кончается. Спорят, кто сильней, и одно соки из земли все для себя заберёт, а другому уж не достаётся. Вот так идёшь, бывало, по тайге, а деревья тебе беднуются, плачутся на судьбинушку свою, прям как люди.

    – А есть деревья, которые не любят друг друга? – спросил Витя, удивлённо разглядывая причудливо изогнутые стволы. – А то. Тады они как бы расходятся. Растут вскрай, а стволами сторонятся, изгибаются. Коль уж совсем друг дружку невзлюбят, так одно цветёт, крепчает, а другое чахнет, кончается. Спорят, кто сильней, и одно соки из земли все для себя заберёт, а другому уж не достаётся. Вот так идёшь, бывало, по тайге, а деревья тебе беднуются, плачутся на судьбинушку свою, прям как люди.

    — Йоська · книга
13. «

    Машина поравнялась с котом. Тот на мгновенье повернул голову в сторону проезжающих, взглянул своими жёлто-зелёными глазами на бликующие стёкла «уазика» и снова сосредоточился на колеблющейся траве. – Не боится ведь! – удивился Светлов. – Хозяином себя здесь чувствует, – произнёс секретарь райкома, разглядывая статного Иннокентия с лоснящейся чёрной, как смоль, шерстью. – Ты его ещё секретарём поселковым назначь! – вдруг бросил Светлов и раздражённо добавил. – Вы тут вообще все страх потеряли. Куда ни плюнь, везде хозяева! Что коты, что люди. В Москве вот тоже сейчас каждая тварь себя начальником возомнила …

    Машина поравнялась с котом. Тот на мгновенье повернул голову в сторону проезжающих, взглянул своими жёлто-зелёными глазами на бликующие стёкла «уазика» и снова сосредоточился на колеблющейся траве. – Не боится ведь! – удивился Светлов. – Хозяином себя здесь чувствует, – произнёс секретарь райкома, разглядывая статного Иннокентия с лоснящейся чёрной, как смоль, шерстью. – Ты его ещё секретарём поселковым назначь! – вдруг бросил Светлов и раздражённо добавил. – Вы тут вообще все страх потеряли. Куда ни плюнь, везде хозяева! Что коты, что люди. В Москве вот тоже сейчас каждая тварь себя начальником возомнила …

    — Светлов · книга
14. «

    Это хорошо, когда по своей воле спину сгибаешь. А бывает ведь, что и жизнь нагибает, – не разогнуться.

    Это хорошо, когда по своей воле спину сгибаешь. А бывает ведь, что и жизнь нагибает, – не разогнуться.

    — Михалыч · книга
15. «

    Йоськин отец, у себя на родине литературе учил, тяжелей карандаша ничего и в руках-то не держал, поди, так тут скоро не выдержал, от каторжной работы в доходягу превратился… – Как это, в доходягу? Кто это? – Это такой человек, что волю к жизни потерял, последние метры по свету ходит. Бывает, кто-то ослабеет от тяжёлой работы и голода, да и чахнуть начинает не по дням, а по часам. Воли в нём нет, чтоб за жизнь-то зацепиться. Ток два желания и имеет: чтоб поесть досыта да поспать. Ни о чём другом думать не может. А это дело страшное. Такие мысли своего хозяина досуха высасывают. Вот и доходит.

    Йоськин отец, у себя на родине литературе учил, тяжелей карандаша ничего и в руках-то не держал, поди, так тут скоро не выдержал, от каторжной работы в доходягу превратился… – Как это, в доходягу? Кто это? – Это такой человек, что волю к жизни потерял, последние метры по свету ходит. Бывает, кто-то ослабеет от тяжёлой работы и голода, да и чахнуть начинает не по дням, а по часам. Воли в нём нет, чтоб за жизнь-то зацепиться. Ток два желания и имеет: чтоб поесть досыта да поспать. Ни о чём другом думать не может. А это дело страшное. Такие мысли своего хозяина досуха высасывают. Вот и доходит.

    — Бабушка · книга
16. «

    Знать знаем, а ведём себя иной раз, как звери. Опосля нам же и аукается. Взять хоть клетку: посади в неё человека, и сразу двух заключенных получишь. Один внутри сидеть будет, а второй охранять снаружи встанет. И неизвестно ещё, кто из них двоих более свободный.

    Знать знаем, а ведём себя иной раз, как звери. Опосля нам же и аукается. Взять хоть клетку: посади в неё человека, и сразу двух заключенных получишь. Один внутри сидеть будет, а второй охранять снаружи встанет. И неизвестно ещё, кто из них двоих более свободный.

    — Дедушка · книга
17. «

    – Откуда ж меня погнать можно? Я, небось, на земле живу, а она, матушка, для всех нас общая. Одну воду пьём, одним воздухом дышим. Сама земля и есть дом родной – как хошь живи, хоть вдоль, хоть поперёк, и никто тебе не указ! А что хаты своей нет, так оно и не надобно – чего нет, то и не потеряешь никогда. Мне, как коту твоему, будка не нужна. Я ж не цепной. К одному месту не привязанный.

    – Откуда ж меня погнать можно? Я, небось, на земле живу, а она, матушка, для всех нас общая. Одну воду пьём, одним воздухом дышим. Сама земля и есть дом родной – как хошь живи, хоть вдоль, хоть поперёк, и никто тебе не указ! А что хаты своей нет, так оно и не надобно – чего нет, то и не потеряешь никогда. Мне, как коту твоему, будка не нужна. Я ж не цепной. К одному месту не привязанный.

    — Йоська · книга
18. «

    Первому встречному своё настоящее имя не говорят. Для пустого разговора и прозвища довольно.

    Первому встречному своё настоящее имя не говорят. Для пустого разговора и прозвища довольно.

    — Корей · книга
19. «

    Некогда мне тут с тобой в интеллигентском общении извращаться.

    Некогда мне тут с тобой в интеллигентском общении извращаться.

    — Спиридоновна · книга
20. «

    С совестью заигрался, последствий не рассчитал.

    С совестью заигрался, последствий не рассчитал.

    — Михалыч · книга