21 цитата из книги «Антон Павлович Чехов. Драма на охоте»

Ниже 21 цитата из книги «Антон Павлович Чехов. Драма на охоте»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Издевательство над чужими страданиями не должно быть прощаемо.

   Издевательство над чужими страданиями не должно быть прощаемо.
2. «

   Я не дал бы ей семьи, а стало быть, не дал бы и счастья.

   Я не дал бы ей семьи, а стало быть, не дал бы и счастья.

   — Сергей Петрович Зиновьев · книга
3. «

   Самоубийцей называется тот, кто, под влиянием психической боли или угнетаемой невыносимым страданием, пускает себе пулю в лоб; для тех же, кто даёт волю своим жалким, опошляющим душу страстям в святые дни весны и молодости, нет названия на человеческом языке. За пулей следует могильный покой, за погубленной молодостью следуют годы скорби и мучительных воспоминаний. Кто профанировал свою весну, тот понимает теперешнее состояние моей души. Я ещё не стар, не сед, но я уже не живу. Психиатры рассказывают, что один солдат, раненный при Ватерлоо, сошёл с ума и впоследствии уверял всех и сам в то верил, что он убит при Ватерлоо, а что то, что теперь считают за него, есть только его тень, отражение прошлого. Нечто похожее на эту полусмерть переживаю теперь и я...

   Самоубийцей называется тот, кто, под влиянием психической боли или угнетаемой невыносимым страданием, пускает себе пулю в лоб; для тех же, кто даёт волю своим жалким, опошляющим душу страстям в святые дни весны и молодости, нет названия на человеческом языке. За пулей следует могильный покой, за погубленной молодостью следуют годы скорби и мучительных воспоминаний. Кто профанировал свою весну, тот понимает теперешнее состояние моей души. Я ещё не стар, не сед, но я уже не живу. Психиатры рассказывают, что один солдат, раненный при Ватерлоо, сошёл с ума и впоследствии уверял всех и сам в то верил, что он убит при Ватерлоо, а что то, что теперь считают за него, есть только его тень, отражение прошлого. Нечто похожее на эту полусмерть переживаю теперь и я...
4. «

   А бывают минуты, за которые можно отдать месяцы и годы!

   А бывают минуты, за которые можно отдать месяцы и годы!
5. «

   Но бывают нередко минуты, когда я, вглядевшись в стоящий на моем столе портрет, чувствую непреодолимое желание пройтись с «девушкой в красном» по лесу под шумок высоких сосен и прижать её к груди, несмотря ни на что. В эти минуты прощаю я и ложь и падение в грязную пропасть, готов простить всё для того, чтобы повторилась ещё раз хотя бы частица прошлого...

   Но бывают нередко минуты, когда я, вглядевшись в стоящий на моем столе портрет, чувствую непреодолимое желание пройтись с «девушкой в красном» по лесу под шумок высоких сосен и прижать её к груди, несмотря ни на что. В эти минуты прощаю я и ложь и падение в грязную пропасть, готов простить всё для того, чтобы повторилась ещё раз хотя бы частица прошлого...

   — Сергей Петрович Зиновьев · книга
6. «

   Не одни только дети бывают глупы... Бывают дураки и в пятьдесят лет.

   Не одни только дети бывают глупы... Бывают дураки и в пятьдесят лет.

   — Пётр Егорович Урбенин · книга
7. «

   Судьба позволяет себе иногда едкие, ядовитые шутки!

   Судьба позволяет себе иногда едкие, ядовитые шутки!
8. «

   Трудно понять человеческую душу, но душу свою собственную понять ещё трудней.

   Трудно понять человеческую душу, но душу свою собственную понять ещё трудней.
9. «

   Убил я под влиянием аффекта. Теперь ведь и курят и чай пьют под влиянием аффекта. Вы вот в волнении мой стакан захватили вместо своего и курите чаще обыкновенного... Жизнь есть сплошной аффект... так мне кажется...

   Убил я под влиянием аффекта. Теперь ведь и курят и чай пьют под влиянием аффекта. Вы вот в волнении мой стакан захватили вместо своего и курите чаще обыкновенного... Жизнь есть сплошной аффект... так мне кажется...
10. «

    Она дала буре поцелуй, и буря сломала цветок у самого корня. Много взято, но зато слишком дорого и заплачено.

    Она дала буре поцелуй, и буря сломала цветок у самого корня. Много взято, но зато слишком дорого и заплачено.
11. «

    — Так горячо не заступаются за честное имя женщины, к которой равнодушны... — Заступаются, брат... Но дело не в этом...

    — Так горячо не заступаются за честное имя женщины, к которой равнодушны... — Заступаются, брат... Но дело не в этом...

    — Сергей Петрович Зиновьев · книга
12. «

    Зло считаю я злом, грех грехом.

    Зло считаю я злом, грех грехом.

    — Сергей Зиновьев · книга
13. «

    Любовь и ревность делают человека несправедливым, бессердечным, человеконенавистником...

    Любовь и ревность делают человека несправедливым, бессердечным, человеконенавистником...

    — Сергей Петрович Зиновьев · книга
14. «

    Замолчите лучше и не оскорбляйте воздуха вашим язычком! Я, на вашем бы месте, на семи осинах удавился, а вы полотно покупаете... улыбаетесь!

    Замолчите лучше и не оскорбляйте воздуха вашим язычком! Я, на вашем бы месте, на семи осинах удавился, а вы полотно покупаете... улыбаетесь!

    — Сергей Петрович Зиновьев · книга
15. «

    «В высшей степени достойная особа» представляла из себя девятнадцатилетнюю девушку с прекрасной белокурой головкой, добрыми голубыми глазами и длинными кудрями. Она была в ярко-красном, полудетском, полудевическом платье. Стройные, как иглы, ножки в красных чулках сидели в крошечных, почти детских башмачках. Круглые плечи её всё время, пока я любовался ею, кокетливо ёжились, словно им было холодно и словно их кусал мой взгляд. <...> У меня же, помню, затеплилось в груди хорошее чувство. Я был ещё поэтом и в обществе лесов, майского вечера и начинающей мерцать вечерней звезды мог глядеть на женщину только поэтом… Я смотрел на девушку в красном с тем же благоговением, с каким привык глядеть на леса, горы, лазурное небо.

    «В высшей степени достойная особа» представляла из себя девятнадцатилетнюю девушку с прекрасной белокурой головкой, добрыми голубыми глазами и длинными кудрями. Она была в ярко-красном, полудетском, полудевическом платье. Стройные, как иглы, ножки в красных чулках сидели в крошечных, почти детских башмачках. Круглые плечи её всё время, пока я любовался ею, кокетливо ёжились, словно им было холодно и словно их кусал мой взгляд. <...> У меня же, помню, затеплилось в груди хорошее чувство. Я был ещё поэтом и в обществе лесов, майского вечера и начинающей мерцать вечерней звезды мог глядеть на женщину только поэтом… Я смотрел на девушку в красном с тем же благоговением, с каким привык глядеть на леса, горы, лазурное небо.

    — Сергей Петрович Зиновьев · книга
16. «

    Но ревновать можно только тех, кого любишь, а разве я люблю девушку в красном? Если любить всех девушек, которых я встречаю, живя под луной, то не хватит сердца, да и слишком жирно...

    Но ревновать можно только тех, кого любишь, а разве я люблю девушку в красном? Если любить всех девушек, которых я встречаю, живя под луной, то не хватит сердца, да и слишком жирно...

    — Сергей Петрович Зиновьев · книга
17. «

    Мой друг говорит на трёх европейских языках, но не умеет говорить с женщинами.

    Мой друг говорит на трёх европейских языках, но не умеет говорить с женщинами.
18. «

    Нельзя требовать от грязи, чтобы она не была грязью.

    Нельзя требовать от грязи, чтобы она не была грязью.
19. «

    Прошлое я помню, как вчерашний день. Как в тумане, вижу я места и образы людей. Беспристрастно относиться к ним нет у меня сил: люблю и ненавижу я их с прежней силой, и не проходит того дня, чтобы я, охваченный чувством негодования или ненависти, не хватал бы себя за голову.

    Прошлое я помню, как вчерашний день. Как в тумане, вижу я места и образы людей. Беспристрастно относиться к ним нет у меня сил: люблю и ненавижу я их с прежней силой, и не проходит того дня, чтобы я, охваченный чувством негодования или ненависти, не хватал бы себя за голову.

    — Сергей Зиновьев · книга
20. «

    Нет, друг мой, к несчастью людей, женщины не могут быть совершенны! Как бы ни была умна женщина, какими бы совершенствами она ни была одарена, в ней всё-таки сидит гвоздь, мешающий жить и ей и людям.

    Нет, друг мой, к несчастью людей, женщины не могут быть совершенны! Как бы ни была умна женщина, какими бы совершенствами она ни была одарена, в ней всё-таки сидит гвоздь, мешающий жить и ей и людям.