194 цитаты из книги «Антуан де Сент-Экзюпери. Цитадель» — топ по популярности

Ниже 194 цитаты из книги «Антуан де Сент-Экзюпери. Цитадель»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Вождь — не тот, кто способен хранить ведомых; вождь тот, кто с помощью ведомых способен сохранить себя. Моему народу полюбилось царство, созданное произволом моего творчества. Он полюбил его, а значит, полюбил и меня — зодчего.

   Вождь — не тот, кто способен хранить ведомых; вождь тот, кто с помощью ведомых способен сохранить себя. Моему народу полюбилось царство, созданное произволом моего творчества. Он полюбил его, а значит, полюбил и меня — зодчего.

   — правитель · книга
2. «

   Расплоди тараканов, — сказал отец, — и у тараканов появятся права. Права, очевидные для всех. Набегут певцы, которые будут воспевать их. Они придут к тебе и будут петь о великой скорби тараканов, обреченных на гибель.

   Расплоди тараканов, — сказал отец, — и у тараканов появятся права. Права, очевидные для всех. Набегут певцы, которые будут воспевать их. Они придут к тебе и будут петь о великой скорби тараканов, обреченных на гибель.
3. «

   Великая истина открылась мне. Я узнал: люди живут. А смысл их жизни в их доме. Дорога, ячменное поле, склон холма разговаривают по-разному с чужаком и с тем, кто здесь родился. <...> Дом противостоит пространству, традиции противостоят бегу времени.

   Великая истина открылась мне. Я узнал: люди живут. А смысл их жизни в их доме. Дорога, ячменное поле, склон холма разговаривают по-разному с чужаком и с тем, кто здесь родился. <...> Дом противостоит пространству, традиции противостоят бегу времени.

   — Царь · книга
4. «

   Радует только неосязаемое. И если кому-то хочется завладеть лишним стадом овец, то хочется из тщеславия. А утехи тщеславия нельзя потрогать.

   Радует только неосязаемое. И если кому-то хочется завладеть лишним стадом овец, то хочется из тщеславия. А утехи тщеславия нельзя потрогать.

   — правитель · книга
5. «

   Такова особенность человеческого рассудка. Ему свойственно верить, что море создано для корабля.

   Такова особенность человеческого рассудка. Ему свойственно верить, что море создано для корабля.
6. «

   Чтобы залюбоваться алмазом, мало одного алмаза, нужно ещё смиренное, благодарное сердце.

   Чтобы залюбоваться алмазом, мало одного алмаза, нужно ещё смиренное, благодарное сердце.
7. «

   Если ты разрываешь жизнь на две, несовместимые друг с другом жизни: на работу и досуг, работа становится ярмом, для которого жаль души, а досуг — пустотой небытия.

   Если ты разрываешь жизнь на две, несовместимые друг с другом жизни: на работу и досуг, работа становится ярмом, для которого жаль души, а досуг — пустотой небытия.

   — правитель · книга
8. «

   Влюбленный читает письмо любимой и счастлив независимо от качества бумаги и чернил. Любовь исходит не от чернил, не от бумаги.

   Влюбленный читает письмо любимой и счастлив независимо от качества бумаги и чернил. Любовь исходит не от чернил, не от бумаги.

   — правитель · книга
9. «

   Человек жив, пока сердце помнит запреты.

   Человек жив, пока сердце помнит запреты.

   — Царь · книга
10. «

    Умудрится тот, кто из дурного извлечет благо.

    Умудрится тот, кто из дурного извлечет благо.

    — Царь · книга
11. «

    Племена, что довольствуются чужими сказаниями, едят чужой хлеб и нанимают за деньги архитекторов, желая построить себе город, достойны презрения. Я называю их стоячим болотом.

    Племена, что довольствуются чужими сказаниями, едят чужой хлеб и нанимают за деньги архитекторов, желая построить себе город, достойны презрения. Я называю их стоячим болотом.
12. «

    Я догадался, почему иссыхающий от жажды отдал последний глоток соседу, а умирающий от голода отказался от корки хлеба. Они успели отстраниться от телесного и с королевским безразличием отодвинули от себя кость, в которую жадно вгрызутся другие.

    Я догадался, почему иссыхающий от жажды отдал последний глоток соседу, а умирающий от голода отказался от корки хлеба. Они успели отстраниться от телесного и с королевским безразличием отодвинули от себя кость, в которую жадно вгрызутся другие.

    — правитель · книга
13. «

    Такова справедливость. Справедливость для судей – это уничтожение того, кто посягнул на общепринятое. Но и негр – посягательство на общепринятое, если он среди белых. И принцесса среди чернорабочих. И художник среди чуждых художеству…

    Такова справедливость. Справедливость для судей – это уничтожение того, кто посягнул на общепринятое. Но и негр – посягательство на общепринятое, если он среди белых. И принцесса среди чернорабочих. И художник среди чуждых художеству…

    — Царь · книга
14. «

    Вы даже не представляете себе, что такое дерево, — говорил он. — Однажды по прихоти случая дерево выросло в заброшенной лачуге без окон и отправилось на поиски света. Человеку нужен воздух, рыбе — вода, а дереву — свет. Корнями оно уходит в землю, а ветвями к звездам, оно — путь, соединяющий нас с небом. Дерево, о котором я рассказываю, родилось слепым, но и в темноте оно сумело набраться сил и поползло на ощупь от стены к стене. Запечатлевая свою боль искривлениями ствола. Наконец оно добралось до окна в потолке, разбило его и потянулось к солнцу, прямое, как колонна. Я видел его победу со стороны и мог только засвидетельствовать ее с бесстрастием историка.

    Вы даже не представляете себе, что такое дерево, — говорил он. — Однажды по прихоти случая дерево выросло в заброшенной лачуге без окон и отправилось на поиски света. Человеку нужен воздух, рыбе — вода, а дереву — свет. Корнями оно уходит в землю, а ветвями к звездам, оно — путь, соединяющий нас с небом. Дерево, о котором я рассказываю, родилось слепым, но и в темноте оно сумело набраться сил и поползло на ощупь от стены к стене. Запечатлевая свою боль искривлениями ствола. Наконец оно добралось до окна в потолке, разбило его и потянулось к солнцу, прямое, как колонна. Я видел его победу со стороны и мог только засвидетельствовать ее с бесстрастием историка.
15. «

    Все мы похожи на человека, который бедными своими словами объясняет печальному, что печалиться ему не о чем. Но разве слову справиться с горем?

    Все мы похожи на человека, который бедными своими словами объясняет печальному, что печалиться ему не о чем. Но разве слову справиться с горем?
16. «

    Если ты ничего не выстрадал, ты пуст, и дать тебе что-то невозможно.

    Если ты ничего не выстрадал, ты пуст, и дать тебе что-то невозможно.

    — правитель · книга
17. «

    Я люблю то, что умеет противостоять. Я люблю выявляющих себя в противостоянии, люблю замкнутых и молчаливых, укрепляющих свою твёрдость, тех, кто сжимает зубы под пыткой, кто выдерживает пытку любви. Тех, кто несправедливо предпочитает вообще не любить. Вас, уподобляющих себя грозным башням, которые невозможно взять приступом. Ненавижу податливость. Нет человека, если он не противостоит.

    Я люблю то, что умеет противостоять. Я люблю выявляющих себя в противостоянии, люблю замкнутых и молчаливых, укрепляющих свою твёрдость, тех, кто сжимает зубы под пыткой, кто выдерживает пытку любви. Тех, кто несправедливо предпочитает вообще не любить. Вас, уподобляющих себя грозным башням, которые невозможно взять приступом. Ненавижу податливость. Нет человека, если он не противостоит.
18. «

    Слезы — дождь, отводящий грозу, они умягчают гордость, молят о прощении.

    Слезы — дождь, отводящий грозу, они умягчают гордость, молят о прощении.

    — правитель · книга
19. «

    Счастье не зависит от того, сколько у тебя добра, зависит оно скорее от добротности жизненного уклада. Счастливых людей куда больше в монастырях и пустынях, где люди жертвуют собой.

    Счастье не зависит от того, сколько у тебя добра, зависит оно скорее от добротности жизненного уклада. Счастливых людей куда больше в монастырях и пустынях, где люди жертвуют собой.

    — правитель · книга
20. «

    Страшась бесстыдства, хамства, цинизма, что чинят обиды великодушию и благородству, ты предлагаешь благородным и великодушным усвоить замашки хама, бесстыдника и циника. Но я — я люблю все хрупкое, все уязвимое.

    Страшась бесстыдства, хамства, цинизма, что чинят обиды великодушию и благородству, ты предлагаешь благородным и великодушным усвоить замашки хама, бесстыдника и циника. Но я — я люблю все хрупкое, все уязвимое.

    — правитель · книга