13 цитат из книги «Борис Васильев. В списках не значился», ставших крылатыми

13 цитат из книги «Борис Васильев. В списках не значился» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Упал свободным и после жизни, смертию смерть поправ.

   Упал свободным и после жизни, смертию смерть поправ.
2. «

   — Показалось бабам с испугу, — сказал круглоголовый. — Женщинам! — строго поправил Плужников. — Баб на свете нет, запомните это.

   — Показалось бабам с испугу, — сказал круглоголовый. — Женщинам! — строго поправил Плужников. — Баб на свете нет, запомните это.

   — Коля Плужников · книга
3. «

   Каждой женщине Бог дает немножечко счастья и очень много долга.

   Каждой женщине Бог дает немножечко счастья и очень много долга.
4. «

   ... но всем стало больно оттого, что вчера уже прошло, а завтра снова начнётся война.

   ... но всем стало больно оттого, что вчера уже прошло, а завтра снова начнётся война.
5. «

   Так кончился первый день его войны, и он, скорчившись на грязном полу костела, не знал и не мог знать, сколько их будет впереди. И бойцы, вповалку спавшие рядом и дежурившие у входа, тоже не знали и не могли знать, сколько дней отпущено каждому из них. Они жили единой жизнью, но смерть у каждого была своя.

   Так кончился первый день его войны, и он, скорчившись на грязном полу костела, не знал и не мог знать, сколько их будет впереди. И бойцы, вповалку спавшие рядом и дежурившие у входа, тоже не знали и не могли знать, сколько дней отпущено каждому из них. Они жили единой жизнью, но смерть у каждого была своя.
6. «

   Дом этот – самый обыкновенный многоквартирный московский дом со сводчатыми воротами, глухим двором и множеством кошек, – дом этот был совсем по-особому дорог ему. Здесь он знал каждую лестницу, каждый угол и каждый кирпич в каждом углу. Это был его дом, и если понятие «Родина» ощущалось как нечто грандиозное, то дом был попросту самым родным местом на всей земле.

   Дом этот – самый обыкновенный многоквартирный московский дом со сводчатыми воротами, глухим двором и множеством кошек, – дом этот был совсем по-особому дорог ему. Здесь он знал каждую лестницу, каждый угол и каждый кирпич в каждом углу. Это был его дом, и если понятие «Родина» ощущалось как нечто грандиозное, то дом был попросту самым родным местом на всей земле.
7. «

   Войну не перекричишь. — Политрук чуть усмехнулся, — Она выстрел слышит, а голос — нет.

   Войну не перекричишь. — Политрук чуть усмехнулся, — Она выстрел слышит, а голос — нет.
8. «

   Первое — моё, — торопливо сказал Плужников, потому что внутренне был убеждён, что первое — число счастливое. — Моё первое...

   Первое — моё, — торопливо сказал Плужников, потому что внутренне был убеждён, что первое — число счастливое. — Моё первое...

   — Коля Плужников · книга
9. «

   Он остался в живых только потому, что кто-то погибал за него. Он сделал это открытие, не понимая, что это — закон войны. Простой и необходимый, как смерть: если ты уцелел, значит, кто-то погиб за тебя. Но он открывал этот закон не отвлеченно, не путем умозаключений: он открывал его на собственном опыте, и для него это был не вопрос совести, а вопрос жизни.

   Он остался в живых только потому, что кто-то погибал за него. Он сделал это открытие, не понимая, что это — закон войны. Простой и необходимый, как смерть: если ты уцелел, значит, кто-то погиб за тебя. Но он открывал этот закон не отвлеченно, не путем умозаключений: он открывал его на собственном опыте, и для него это был не вопрос совести, а вопрос жизни.
10. «

    У входа в подвал стоял невероятно худой, уже не имевший возраста человек. Он был без шапки, длинные седые волосы касались плеч. Кирпичная пыль въелась в перетянутый ремнем ватник, сквозь дыры на брюках виднелись голые, распухшие, покрытые давно засохшей кровью колени. Из разбитых, с отвалившимися головками сапог торчали чудовищно раздутые черные отмороженные пальцы. Он стоял, строго выпрямившись, высоко вскинув голову, и, не отрываясь, смотрел на солнце ослепшими глазами. И из этих немигающих пристальных глаз неудержимо текли слезы.

    У входа в подвал стоял невероятно худой, уже не имевший возраста человек. Он был без шапки, длинные седые волосы касались плеч. Кирпичная пыль въелась в перетянутый ремнем ватник, сквозь дыры на брюках виднелись голые, распухшие, покрытые давно засохшей кровью колени. Из разбитых, с отвалившимися головками сапог торчали чудовищно раздутые черные отмороженные пальцы. Он стоял, строго выпрямившись, высоко вскинув голову, и, не отрываясь, смотрел на солнце ослепшими глазами. И из этих немигающих пристальных глаз неудержимо текли слезы.
11. «

    А я бы ни за что не стала целоваться без любви. — Валя всегда говорила негромко, но так, что ее все слушали. — По-моему, это унизительно: целоваться без любви.

    А я бы ни за что не стала целоваться без любви. — Валя всегда говорила негромко, но так, что ее все слушали. — По-моему, это унизительно: целоваться без любви.
12. «

    Молиться не надо. Надо просто помнить.

    Молиться не надо. Надо просто помнить.
13. «

    Это был его дом, и если понятие «родина» ощущалось как нечто грандиозное, то дом был попросту самым родным местом на всей земле.

    Это был его дом, и если понятие «родина» ощущалось как нечто грандиозное, то дом был попросту самым родным местом на всей земле.