13 цитат из книги «Дэн Симмонс. Песнь Кали»

Собрали 13 цитат из книги «Дэн Симмонс. Песнь Кали» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Самым сильным аргументом против брака, абсолютно неопровержимым аргументом против многолетней жизни с одним человеком является разрушение иллюзии свободы воли постоянным осознанием своей полной предсказуемости для супруга.

   Самым сильным аргументом против брака, абсолютно неопровержимым аргументом против многолетней жизни с одним человеком является разрушение иллюзии свободы воли постоянным осознанием своей полной предсказуемости для супруга.
2. «

   Неужели мы все – лишь иллюзии? Недолговечные тени, брошенные на стену ради досужего развлечения скучающих богов? И это всё?

   Неужели мы все – лишь иллюзии? Недолговечные тени, брошенные на стену ради досужего развлечения скучающих богов? И это всё?

   — Тагор · книга
3. «

   Во мне была какая-то опрокинутая, вращающаяся пустота, грозившая перерасти в чёрную бездну. Я знал, что стоит только открыться бездонному мраку, как мне уже не выйти из него.

   Во мне была какая-то опрокинутая, вращающаяся пустота, грозившая перерасти в чёрную бездну. Я знал, что стоит только открыться бездонному мраку, как мне уже не выйти из него.

   — Роберт Лузак · книга
4. «

   Любое насилие — это попытка осуществить власть.

   Любое насилие — это попытка осуществить власть.
5. «

   Песнь Кали с нами. Она с нами уже очень долго. Её хор становится всё громче, громче, громче. Но можно услышать и другие голоса. Можно петь и другие песни.

   Песнь Кали с нами. Она с нами уже очень долго. Её хор становится всё громче, громче, громче. Но можно услышать и другие голоса. Можно петь и другие песни.

   — Роберт Лузак · книга
6. «

   Я вспомнил боль во взгляде Даса и теперь начал понимать немного лучше, что обида может не иметь пределов.

   Я вспомнил боль во взгляде Даса и теперь начал понимать немного лучше, что обида может не иметь пределов.

   — Роберт Лузак · книга
7. «

   Я хочу, чтобы наш ребенок услышал дружеские голоса хороших книг и еще более дружелюбную тишину в компании хороших людей.

   Я хочу, чтобы наш ребенок услышал дружеские голоса хороших книг и еще более дружелюбную тишину в компании хороших людей.
8. «

   – Видишь детей? – негромко спросила Амрита. До сих пор я не обращал на это внимания, но теперь увидел: девочки лет семи-восьми стояли, держа на бедрах детей еще меньше. Только сейчас до меня дошло, что это был один из наиболее часто встречавшихся нам за последние пару дней образов: дети, державшие детей. Поскольку лил дождь, они укрылись под навесами, мостками и насквозь промокшими полотнами. Их оборванная одежда была ярких цветов, но даже ослепительный красный или царский голубой не скрывали грязи и изношенности. На худеньких запястьях и лодыжках девочки носили золотые браслеты. Их будущее приданое. – Здесь очень много детей,– сказал я. – И почти ни одного ребенка,– произнесла Амрита так тихо, что слова ее прозвучали почти как шепот. Мне потребовалось лишь несколько секунд, чтобы убедиться в ее правоте. У большинства детей, которых мы видели, детство уже осталось позади. Нянчить младших сестренок и братишек, тяжко трудиться, рано выйти замуж и растить уже свое потомство – вот их непосредственное будущее. Многие из детей, которые сейчас бегали голыми по грязи, не проживут и нескольких последующих лет. Те, кто достигнет нашего возраста, встретят новое столетие среди миллиардного народа, стоящего перед угрозой голода и социального хаоса.

   – Видишь детей? – негромко спросила Амрита. До сих пор я не обращал на это внимания, но теперь увидел: девочки лет семи-восьми стояли, держа на бедрах детей еще меньше. Только сейчас до меня дошло, что это был один из наиболее часто встречавшихся нам за последние пару дней образов: дети, державшие детей. Поскольку лил дождь, они укрылись под навесами, мостками и насквозь промокшими полотнами. Их оборванная одежда была ярких цветов, но даже ослепительный красный или царский голубой не скрывали грязи и изношенности. На худеньких запястьях и лодыжках девочки носили золотые браслеты. Их будущее приданое. – Здесь очень много детей,– сказал я. – И почти ни одного ребенка,– произнесла Амрита так тихо, что слова ее прозвучали почти как шепот. Мне потребовалось лишь несколько секунд, чтобы убедиться в ее правоте. У большинства детей, которых мы видели, детство уже осталось позади. Нянчить младших сестренок и братишек, тяжко трудиться, рано выйти замуж и растить уже свое потомство – вот их непосредственное будущее. Многие из детей, которые сейчас бегали голыми по грязи, не проживут и нескольких последующих лет. Те, кто достигнет нашего возраста, встретят новое столетие среди миллиардного народа, стоящего перед угрозой голода и социального хаоса.
9. «

   Думаю, что черные дыры существуют в действительности. Черные дыры человеческого духа. И в тех местах на Земле, где из-за перенаселенности, нищеты или просто людской извращенности распадается связь вещей, эта черная сердцевина в нас поглощает все остальное.

   Думаю, что черные дыры существуют в действительности. Черные дыры человеческого духа. И в тех местах на Земле, где из-за перенаселенности, нищеты или просто людской извращенности распадается связь вещей, эта черная сердцевина в нас поглощает все остальное.
10. «

    В незапамятные времена боги сговорились обуздать созданную ими тёмную силу. Её окружили, усмирили и заключили в пантеон, но не смогли искоренить её основу. Она одна – именно она одна – набирала силы, в то время как прочие божества постепенно угасали в памяти смертных, поскольку она одна воплощала в себе тёмную изнанку по большей части милосердной вселенной – вселенной, реальность которой выковывалась тысячелетиями в сознании и богов, и людей. Но она не была продуктом сознания. Она явилась средоточием и остатком всех первобытных позывов и поступков, которые надеялись оставить позади десять тысячелетий сознательных устремлений. Поэма разворачивалась среди бессчётного множества рассказов, эпизодов, народных сказок. Все они обладали неизъяснимым вкусом правды. Каждая история выявляла прореху в заглушающей чувства ткани реальности, прореху, сквозь которую слабо слышалась Песнь Кали. Люди, места, точки во времени становились каналами, дырами, через которые изливалась могучая энергия. В наше [двадцатый век] столетие Песнь Кали стала хором. Дым от жертвоприношения поднялся к закрытой облаками обители Кали, и богиня пробудилась, чтобы услышать свою песнь.

    В незапамятные времена боги сговорились обуздать созданную ими тёмную силу. Её окружили, усмирили и заключили в пантеон, но не смогли искоренить её основу. Она одна – именно она одна – набирала силы, в то время как прочие божества постепенно угасали в памяти смертных, поскольку она одна воплощала в себе тёмную изнанку по большей части милосердной вселенной – вселенной, реальность которой выковывалась тысячелетиями в сознании и богов, и людей. Но она не была продуктом сознания. Она явилась средоточием и остатком всех первобытных позывов и поступков, которые надеялись оставить позади десять тысячелетий сознательных устремлений. Поэма разворачивалась среди бессчётного множества рассказов, эпизодов, народных сказок. Все они обладали неизъяснимым вкусом правды. Каждая история выявляла прореху в заглушающей чувства ткани реальности, прореху, сквозь которую слабо слышалась Песнь Кали. Люди, места, точки во времени становились каналами, дырами, через которые изливалась могучая энергия. В наше [двадцатый век] столетие Песнь Кали стала хором. Дым от жертвоприношения поднялся к закрытой облаками обители Кали, и богиня пробудилась, чтобы услышать свою песнь.
11. «

    Всё насилие есть осуществление власти, мистер Лузак.

    Всё насилие есть осуществление власти, мистер Лузак.
12. «

    Страх… безымянный, тупой страх управлял моими поступками куда настойчивее, чем любая логика.

    Страх… безымянный, тупой страх управлял моими поступками куда настойчивее, чем любая логика.
13. «

    Дас расхохотался. Его смех напоминал грохот перекатывающихся камней в пустой посудине.

    Дас расхохотался. Его смех напоминал грохот перекатывающихся камней в пустой посудине.