Подборка · 27 цитат из книги

27 известных цитат из книги «Диана Гэблдон. Чужестранка»

Ниже 27 цитат из книги «Диана Гэблдон. Чужестранка»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

Другие размеры:10 15 20 25 26 28 29 30 40 все варианты

— Я еще никогда не был близок с женщиной... но я обнимал нескольких. — Он смущенно улыбнулся и встряхнул головой. — Это было не тоже самое. Я имею в виду, что держал женщин в объятиях и целовал их и... Он махнул рукой, отбрасывая это последнее «и». — Было приятно, в самом деле приятно. Сердце сильно билось, и дыхание становилось частым, и все такое. Но это было не так, как с тобой, когда я обнимаю и целую тебя. У него глаза цвета озер и неба, подумала я, и они такие же бездонные. Он протянул руку и дотронулся до моей нижней губы, коснувшись края. — Начинается так же, но через мгновение, — продолжил он негромко, — через мгновение мне кажется, что держу в руках живой огонь. Он нажал сильнее, обведя мои губы и погладив подбородок. — И я хочу лишь одного — броситься в этот огонь и сгореть.
— Я еще никогда не был близок с женщиной... но я обнимал нескольких. — Он смущенно улыбнулся и встряхнул головой. — Это было не тоже самое. Я имею в виду, что держал женщин в объятиях и целовал их и... Он махнул рукой, отбрасывая это последнее «и». — Было приятно, в самом деле приятно. Сердце сильно билось, и дыхание становилось частым, и все такое. Но это было не так, как с тобой, когда я обнимаю и целую тебя. У него глаза цвета озер и неба, подумала я, и они такие же бездонные. Он протянул руку и дотронулся до моей нижней губы, коснувшись края. — Начинается так же, но через мгновение, — продолжил он негромко, — через мгновение мне кажется, что держу в руках живой огонь. Он нажал сильнее, обведя мои губы и погладив подбородок. — И я хочу лишь одного — броситься в этот огонь и сгореть.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
Я боролась с этим вот уже некоторое время. Еще до нашей комической свадьбы я уяснила себе, что он меня привлекает. Такое случалось со мной и прежде, как это случается практически с каждым из нас. Внезапно возникшая чувствительность к присутствию, к появлению какого-то мужчины — или женщины. Следишь за ним глазами, устраиваешь «неумышленные» встречи, наблюдаешь за тем, как он занимается своим делом, и при этом испытываешь особые ощущения, глядя на движущиеся под рубашкой плечи, на выступающие косточки запястья или на то место под подбородком, откуда начинает расти борода.
Я боролась с этим вот уже некоторое время. Еще до нашей комической свадьбы я уяснила себе, что он меня привлекает. Такое случалось со мной и прежде, как это случается практически с каждым из нас. Внезапно возникшая чувствительность к присутствию, к появлению какого-то мужчины — или женщины. Следишь за ним глазами, устраиваешь «неумышленные» встречи, наблюдаешь за тем, как он занимается своим делом, и при этом испытываешь особые ощущения, глядя на движущиеся под рубашкой плечи, на выступающие косточки запястья или на то место под подбородком, откуда начинает расти борода.
В школьные годы я, как и все дети, читала Диккенса. И более ранних писателей, разумеется, тоже; помнила описания не знающего жалости правосудия старых времен, суровые приговоры тем, кто преступил закон – приговоры, не учитывавшие ни возраста, ни обстоятельств. Но читать с уютной дистанции в сто или двести лет о том, как вешали или калечили детей — это совсем не то, что толочь травку в ступке, в то время как несколькими футами ниже происходит нечто подобное в реальной действительности.
В школьные годы я, как и все дети, читала Диккенса. И более ранних писателей, разумеется, тоже; помнила описания не знающего жалости правосудия старых времен, суровые приговоры тем, кто преступил закон – приговоры, не учитывавшие ни возраста, ни обстоятельств. Но читать с уютной дистанции в сто или двести лет о том, как вешали или калечили детей — это совсем не то, что толочь травку в ступке, в то время как несколькими футами ниже происходит нечто подобное в реальной действительности.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
— Я не делаю пустых угроз, англичаночка, — сказал он, подняв одну бровь, — и не даю ничего не стоящих обещаний.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
— ... Я очнулся связанный в телеге, полной цыплят, меня везли в Форт-Уильям. — Понимаю, — как можно мягче сказала я. — Простите меня. Это было ужасно для вас. Он вдруг улыбнулся, и выражение усталости исчезло. — О да, цыплята не слишком приятная компания, особенно если ехать приходится долго.
— ... Я очнулся связанный в телеге, полной цыплят, меня везли в Форт-Уильям. — Понимаю, — как можно мягче сказала я. — Простите меня. Это было ужасно для вас. Он вдруг улыбнулся, и выражение усталости исчезло. — О да, цыплята не слишком приятная компания, особенно если ехать приходится долго.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
— В этих птичек вселяются души молодых матерей, умерших во время родов, — сказал он, обернувшись ко мне. — Говорят, они кричат и бегают вокруг гнезда, потому что не верят, что птенцы выведутся благополучно. Они печалятся о том, кого потеряли — ищут ребенка, оставшегося сиротой. — Я думаю, это просто обычай такой, — заговорил он. Привычка. Я впервые сделал так, когда был намного моложе, после того, как услышал эту историю. На самом деле я не верю, что у них есть душа, но, понимаешь, как-то из чувства уважения... Не окончив фразу, он взглянул на меня и вдруг улыбнулся. — Я так привык это делать, что даже не заметил. В Шотландии очень мало ржанок... Он поднялся и отбросил прутик. — Пошли дальше. Тут есть местечко, которое я хочу тебе показать. Вон там, у вершины холма. Он взял меня под локоть и помог встать с земли. Мы стали подниматься по склону. Я слышала, что он сказал ржанке, когда отпустил её. И хотя я знала очень немного гэльских слов, это старое приветствие я слышала достаточно часто, чтобы понять его. «Господь да прибудет с тобою, матушка» — вот что сказал Джейми. Молодая мать, умершая во время родов. И дитя, которое осталось сиротой. Я тронула Джейми за рукав, и он повернул ко мне голову. — Сколько тебе было? — спросила я. — Восемь, — ответил он. — Уже не младенец. Больше он ничего не сказал и вел меня все выше на холм.
— В этих птичек вселяются души молодых матерей, умерших во время родов, — сказал он, обернувшись ко мне. — Говорят, они кричат и бегают вокруг гнезда, потому что не верят, что птенцы выведутся благополучно. Они печалятся о том, кого потеряли — ищут ребенка, оставшегося сиротой. — Я думаю, это просто обычай такой, — заговорил он. Привычка. Я впервые сделал так, когда был намного моложе, после того, как услышал эту историю. На самом деле я не верю, что у них есть душа, но, понимаешь, как-то из чувства уважения... Не окончив фразу, он взглянул на меня и вдруг улыбнулся. — Я так привык это делать, что даже не заметил. В Шотландии очень мало ржанок... Он поднялся и отбросил прутик. — Пошли дальше. Тут есть местечко, которое я хочу тебе показать. Вон там, у вершины холма. Он взял меня под локоть и помог встать с земли. Мы стали подниматься по склону. Я слышала, что он сказал ржанке, когда отпустил её. И хотя я знала очень немного гэльских слов, это старое приветствие я слышала достаточно часто, чтобы понять его. «Господь да прибудет с тобою, матушка» — вот что сказал Джейми. Молодая мать, умершая во время родов. И дитя, которое осталось сиротой. Я тронула Джейми за рукав, и он повернул ко мне голову. — Сколько тебе было? — спросила я. — Восемь, — ответил он. — Уже не младенец. Больше он ничего не сказал и вел меня все выше на холм.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
«Под моей защитой...» То была не просто фраза — стоило посмотреть на Джейми, на твердый разворот его широких плеч, стоило вспомнить его диковатую грацию, когда он показывал мне при лунном свете приемы боя на мечах. он знал, что говорит. Совсем еще молодой, он имел право так говорить, и его рубцы подтверждали это право. Он был не старше многих летчиков и пехотинцев, за которыми мне пришлось ухаживать в госпитале, и так же, как они, он знал цену ответственности. Он давал мне не романтический обет, а твердое обещание защищать мою безопасность ценой своей собственной.
«Под моей защитой...» То была не просто фраза — стоило посмотреть на Джейми, на твердый разворот его широких плеч, стоило вспомнить его диковатую грацию, когда он показывал мне при лунном свете приемы боя на мечах. он знал, что говорит. Совсем еще молодой, он имел право так говорить, и его рубцы подтверждали это право. Он был не старше многих летчиков и пехотинцев, за которыми мне пришлось ухаживать в госпитале, и так же, как они, он знал цену ответственности. Он давал мне не романтический обет, а твердое обещание защищать мою безопасность ценой своей собственной.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
Он навалился на меня, коленом раздвинув ноги, и я почувствовала, что поддаюсь — даже не ему, а себе. Двадцать семь лет хорошего воспитания уступили позиции тысячелетнему инстинкту. Разум восставал против того, чтобы мной овладели на голом камне, поблизости от спящих солдат, а тело с этим мирилось и, более того, отвечало на призыв.
Он навалился на меня, коленом раздвинув ноги, и я почувствовала, что поддаюсь — даже не ему, а себе. Двадцать семь лет хорошего воспитания уступили позиции тысячелетнему инстинкту. Разум восставал против того, чтобы мной овладели на голом камне, поблизости от спящих солдат, а тело с этим мирилось и, более того, отвечало на призыв.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
Джейми был прав. Глядя на эти чудовищные следы насилия, нельзя было не представлять себе действие, которое их оставило. Я старалась не думать о том, что эти вот мускулистые руки были вытянуты, распластаны и связаны, медно-рыжая голова поникла в агонии, прижатая к столбу, но рубцы, на которые я сейчас смотрела, невольно вызывали в воображении ужасные картины. Кричал ли он, когда они делали это? Я прогнала такую мысль немедленно. Я слышала рассказы, доходившие до нас из послевоенной Германии, о мучениях куда более страшных, но он был прав: слышать — совсем не то, что видеть.
Джейми был прав. Глядя на эти чудовищные следы насилия, нельзя было не представлять себе действие, которое их оставило. Я старалась не думать о том, что эти вот мускулистые руки были вытянуты, распластаны и связаны, медно-рыжая голова поникла в агонии, прижатая к столбу, но рубцы, на которые я сейчас смотрела, невольно вызывали в воображении ужасные картины. Кричал ли он, когда они делали это? Я прогнала такую мысль немедленно. Я слышала рассказы, доходившие до нас из послевоенной Германии, о мучениях куда более страшных, но он был прав: слышать — совсем не то, что видеть.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
Нет другого места на земле, где суеверия и колдовство так тесно входили бы в обыденную жизнь, как здесь, в горной Шотландии.
— Фрэнк Рэндалл · книга
Воображение — вещь хорошая, но видеть как человека хлещут по голой спине, — это совсем другое. Скверная штука, рассчитанная на то, чтобы сломить человека, да часто оно так и бывает.
— Дугал Маккензи · книга
— Зачем вы это сделали? — Что? — спросил он в ответ, вытирая рукавом мокрое лицо. Осторожно ощупал разбитую губу и поморщился. — Приняли на себя наказание этой девушки. Вы её знаете? Спрашивать было вроде бы неловко, но мне ужасно хотелось знать, что скрывается за этим донкихотским поступком. — Я знаю, кто она, но никогда с ней не разговаривал. — Так зачем же вы так поступили? Зачем это сделали? Он пожал плечами, и это движение заставило его поморщится. — Для девушки очень стыдно, что её выпорют в холле. Мне легче. — Легче? — отозвалась я недоверчиво и посмотрела на его разбитое лицо. Он тем временем ощупал побитые ребра здоровой рукой, поднял глаза и улыбнулся мне однобокой улыбкой. — Да. Она совсем молоденькая. Ей было бы очень стыдно перед всеми, кто её знает, долго было бы стыдно. Мне просто больно, но ничего особенного нет. Дня через два всё пройдет. — Но почему все-таки вы? — спросила я. Вопрос явно удивил его. — А почему не я? Почему не он? Я могла бы сказать: потому что вы её не знаете. Потому что вы ранены. Потому что необходимо особое мужество, чтобы стоять лицом к толпе людей и получать удары по лицу – независимо от того, какие мотивы руководили вами.
— Зачем вы это сделали? — Что? — спросил он в ответ, вытирая рукавом мокрое лицо. Осторожно ощупал разбитую губу и поморщился. — Приняли на себя наказание этой девушки. Вы её знаете? Спрашивать было вроде бы неловко, но мне ужасно хотелось знать, что скрывается за этим донкихотским поступком. — Я знаю, кто она, но никогда с ней не разговаривал. — Так зачем же вы так поступили? Зачем это сделали? Он пожал плечами, и это движение заставило его поморщится. — Для девушки очень стыдно, что её выпорют в холле. Мне легче. — Легче? — отозвалась я недоверчиво и посмотрела на его разбитое лицо. Он тем временем ощупал побитые ребра здоровой рукой, поднял глаза и улыбнулся мне однобокой улыбкой. — Да. Она совсем молоденькая. Ей было бы очень стыдно перед всеми, кто её знает, долго было бы стыдно. Мне просто больно, но ничего особенного нет. Дня через два всё пройдет. — Но почему все-таки вы? — спросила я. Вопрос явно удивил его. — А почему не я? Почему не он? Я могла бы сказать: потому что вы её не знаете. Потому что вы ранены. Потому что необходимо особое мужество, чтобы стоять лицом к толпе людей и получать удары по лицу – независимо от того, какие мотивы руководили вами.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
Люди исчезают постоянно. Спросите об этом у любого полицейского. Или, еще лучше, у журналиста. Для журналистов исчезновения — хлеб насущный. Юные девицы убегают из дома. Дети покидают родительский кров и не возвращаются. Домоправительницы теряют терпение и, прихватив хозяйственные деньги, берут такси до вокзала. Международные финансисты меняют имена и скрываются в дыму импортных сигар. Многие из пропавших находятся. Так или иначе. Живыми или мертвыми. Исчезновения в конце концов получают объяснение. Как правило.
Люди исчезают постоянно. Спросите об этом у любого полицейского. Или, еще лучше, у журналиста. Для журналистов исчезновения — хлеб насущный. Юные девицы убегают из дома. Дети покидают родительский кров и не возвращаются. Домоправительницы теряют терпение и, прихватив хозяйственные деньги, берут такси до вокзала. Международные финансисты меняют имена и скрываются в дыму импортных сигар. Многие из пропавших находятся. Так или иначе. Живыми или мертвыми. Исчезновения в конце концов получают объяснение. Как правило.
Я держалась скромно, тактично, разумно, не выставляя себя на первый план, оделась сверхаккуратно и неброско – словом, истинный идеал супруги преподавателя и члена совета колледжа. Ровно до того момента, как подали чай. Вспомнив об этом, я повернула руку ладонью вверх и посмотрела на длинный волдырь, пересекающий основания четырех пальцев. В конце концов, это же не моя вина, что мистер Бейнбридж, вдовец, пользовался дешевым жестяным чайником для заварки вместо фарфорового или фаянсового. И не моя вина, что он любезно попросил меня разлить чай. и тем более не моя вина, что матерчатая прихватка оказалась с дырой и раскаленная ручка чайника вступила в непосредственный контакт с рукой. Нет, решила я. бросить чайник – совершенно естественная реакция. Чайник упал на колени мистеру Бейнбриджу – это просто несчастная случайность: куда-то же я должна была его бросить. Беда лишь в том, что я выкрикнула: «Чертов затраханный чайник!» – да и еще таким голосом, от которого мистер Бейнбридж, в свою очередь, испустил громкое восклицание, а мой Фрэнк кинул на меня уничтожающий взгляд поверх блюда с пшеничными лепешками.
Я держалась скромно, тактично, разумно, не выставляя себя на первый план, оделась сверхаккуратно и неброско – словом, истинный идеал супруги преподавателя и члена совета колледжа. Ровно до того момента, как подали чай. Вспомнив об этом, я повернула руку ладонью вверх и посмотрела на длинный волдырь, пересекающий основания четырех пальцев. В конце концов, это же не моя вина, что мистер Бейнбридж, вдовец, пользовался дешевым жестяным чайником для заварки вместо фарфорового или фаянсового. И не моя вина, что он любезно попросил меня разлить чай. и тем более не моя вина, что матерчатая прихватка оказалась с дырой и раскаленная ручка чайника вступила в непосредственный контакт с рукой. Нет, решила я. бросить чайник – совершенно естественная реакция. Чайник упал на колени мистеру Бейнбриджу – это просто несчастная случайность: куда-то же я должна была его бросить. Беда лишь в том, что я выкрикнула: «Чертов затраханный чайник!» – да и еще таким голосом, от которого мистер Бейнбридж, в свою очередь, испустил громкое восклицание, а мой Фрэнк кинул на меня уничтожающий взгляд поверх блюда с пшеничными лепешками.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
— Стало быть, верно говорила когда-то моя мать, что придет час — и выберет меня милая девушка. Он протянул руку и помог мне встать, потом продолжил: — Я ей отвечал тогда, что выбирать — дело мужчины. — А она что? — спросила я. — Она делала круглые глаза и говорила: «Сам все узнаешь, мой маленький красивый петушок, все узнаешь сам». — Он снова засмеялся. — Вот я и узнал.
— Стало быть, верно говорила когда-то моя мать, что придет час — и выберет меня милая девушка. Он протянул руку и помог мне встать, потом продолжил: — Я ей отвечал тогда, что выбирать — дело мужчины. — А она что? — спросила я. — Она делала круглые глаза и говорила: «Сам все узнаешь, мой маленький красивый петушок, все узнаешь сам». — Он снова засмеялся. — Вот я и узнал.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
Он наклонился ко мне и прижался губами к моим губам. Мне приходилось целовать мужчин, особенно во время войны, когда флирт и постоянные романы были легкомысленными спутниками смерти и неуверенности в завтрашнем дне. С Джейми это было совсем по-другому. Его исключительная нежность ни в малой мене не была продиктована опытом; скорее она была проявлением силы, осознающей, но сдерживающей себя; вызовом и побуждением тем более примечательными, что в них не заключалось требования. Я твой, как бы говорила она. И если ты меня принимаешь, значит... Я принимала, губы мои приоткрылись навстречу его губам, да, я принимала от всего сердца и вызов, и пробуждение.
Он наклонился ко мне и прижался губами к моим губам. Мне приходилось целовать мужчин, особенно во время войны, когда флирт и постоянные романы были легкомысленными спутниками смерти и неуверенности в завтрашнем дне. С Джейми это было совсем по-другому. Его исключительная нежность ни в малой мене не была продиктована опытом; скорее она была проявлением силы, осознающей, но сдерживающей себя; вызовом и побуждением тем более примечательными, что в них не заключалось требования. Я твой, как бы говорила она. И если ты меня принимаешь, значит... Я принимала, губы мои приоткрылись навстречу его губам, да, я принимала от всего сердца и вызов, и пробуждение.
— Это одна причина. А есть другие, о которых ты мог бы мне сказать? Он принялся внимательно изучать свой бокал. — Вероятно, просто потому, что хочу спать с тобой, — он быстро взглянул на меня. — Ты думала об этом? Если он хотел смутить меня, то вполне преуспел, но я решила этого не показывать. — Это правда? — смело спросила я? — Если быть честным, то да, правда, — ответил он, и голубые глаза прямо посмотрели на меня поверх бокала. — Для этого вовсе не обязательно было жениться на мне, — возразила я. Джейми был по-настоящему шокирован таким заявлением. — Неужели ты думаешь, что я стал бы это делать, не предложив тебе выйти за меня замуж? — Многих мужчин это не смутило бы, — сказала я, забавляясь его наивностью. В явном затруднении он забормотал что-то невнятное, но тут же собрался и заявил с полным достоинством: — Может быть, я чересчур самоуверен, говоря так, но я предпочитаю думать, что я не «многие мужчины», и не считаю необходимым вести себя в соответствии с наиболее низким общественным знаменателем. Я была тронута его словами и поспешила заверить, что нахожу его поведение в высшей степени порядочным и джентльменским, и прошу извинить меня за неумышленные сомнения по поводу его мотивов.
— Это одна причина. А есть другие, о которых ты мог бы мне сказать? Он принялся внимательно изучать свой бокал. — Вероятно, просто потому, что хочу спать с тобой, — он быстро взглянул на меня. — Ты думала об этом? Если он хотел смутить меня, то вполне преуспел, но я решила этого не показывать. — Это правда? — смело спросила я? — Если быть честным, то да, правда, — ответил он, и голубые глаза прямо посмотрели на меня поверх бокала. — Для этого вовсе не обязательно было жениться на мне, — возразила я. Джейми был по-настоящему шокирован таким заявлением. — Неужели ты думаешь, что я стал бы это делать, не предложив тебе выйти за меня замуж? — Многих мужчин это не смутило бы, — сказала я, забавляясь его наивностью. В явном затруднении он забормотал что-то невнятное, но тут же собрался и заявил с полным достоинством: — Может быть, я чересчур самоуверен, говоря так, но я предпочитаю думать, что я не «многие мужчины», и не считаю необходимым вести себя в соответствии с наиболее низким общественным знаменателем. Я была тронута его словами и поспешила заверить, что нахожу его поведение в высшей степени порядочным и джентльменским, и прошу извинить меня за неумышленные сомнения по поводу его мотивов.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
В двадцать три года легче вытерпеть мордобой, чем публичную порку в шестнадцать. Раненая гордость причиняет самые большие муки, а в том возрасте особенно.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
— Что это за труху ты поместила в Таскама и Бэнкса? — Горец перечный. Помогает при геморрое. — Готовишься к моей близкой старости? Как это предусмотрительно с твоей стороны, Клэр!
— Фрэнк Рэндалл · книга
— А вы не возражали бы, если бы я осмотрела вашу спину? — Нет, не возражал бы, — он даже как будто немного удивился и несколько секунд молчал, обдумывая это. — Наверное, потому, что вы как-то умеете дать понять... короче, вы сочувствуете мне, но не жалеете меня, и я это понимаю.
— А вы не возражали бы, если бы я осмотрела вашу спину? — Нет, не возражал бы, — он даже как будто немного удивился и несколько секунд молчал, обдумывая это. — Наверное, потому, что вы как-то умеете дать понять... короче, вы сочувствуете мне, но не жалеете меня, и я это понимаю.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга

20 из 27

Смотрите также

Все цитаты — Диана Гэблдон. Чужестранка Все подборки — Диана Гэблдон. Чужестранка Каталог подборок Книги