Подборка · 30 цитат из книги

30 фраз из книги «Диана Гэблдон. Путешественница. Книга 1. Лабиринты судьбы» — избранное

30 цитат из книги «Диана Гэблдон. Путешественница. Книга 1. Лабиринты судьбы» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

Другие размеры:10 15 20 25 28 29 31 32 все варианты

Саймон имел хороший дом — лакомый кусочек для них. Они обвинили его в измене. Любой хайлендер, чья собственность интересовала англичан, становился изменником, даже если не поддерживал Стюартов. Я, можно сказать, вышел сухим из воды. Саймон же не дожил до суда. Английская корона хотела прихватить все, по ее мнению, причитающееся ей.
Саймон имел хороший дом — лакомый кусочек для них. Они обвинили его в измене. Любой хайлендер, чья собственность интересовала англичан, становился изменником, даже если не поддерживал Стюартов. Я, можно сказать, вышел сухим из воды. Саймон же не дожил до суда. Английская корона хотела прихватить все, по ее мнению, причитающееся ей.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
Писательство – это искусство людоедов: автор берет по щепотке друзей и врагов вместе, приправляет их соусом фантазии и долго томит из всего этого острое блюдо.
— В голове гудит? — Угу. — Хочешь чаю? — отвар ивовой коры здорово помогал в таких случаях. Джейми не дал мне уйти. — Нет, не хочу. Было бы здорово, если бы ты потерла мне виски. А я бы положил голову тебе на коление. А, англичаночка? Он вперил в меня взгляд голубых глаз, невинных и безхитростных. — Ха, Джейми Фрейзер, ты думаешь, что я забуду сделать тебе укол? Как бы не так! Но я уже пересела со стула на кровать.
— В голове гудит? — Угу. — Хочешь чаю? — отвар ивовой коры здорово помогал в таких случаях. Джейми не дал мне уйти. — Нет, не хочу. Было бы здорово, если бы ты потерла мне виски. А я бы положил голову тебе на коление. А, англичаночка? Он вперил в меня взгляд голубых глаз, невинных и безхитростных. — Ха, Джейми Фрейзер, ты думаешь, что я забуду сделать тебе укол? Как бы не так! Но я уже пересела со стула на кровать.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
Роджер понимал чувства обех гостий: высокой нежной девушки, которую он держал в объятиях, и неподвижно сидевшей за столом женщины, что застыла в решимости. Эта женщина прошла сквозь круг камней и совершила путешествие во времени; ее подозревали в шпионаже и арестовывали как ведьму. Удивительное стечение обстоятельств вырвало ее из объятий первого мужа, Фрэнка Рэндалла; через три года второй муж, Джеймс Фрейзер, отчаянно пытавшийся спсти от верной смерти ее и еще не рожденного ребенка, отправил ее, беременную, назад через камни.
Роджер понимал чувства обех гостий: высокой нежной девушки, которую он держал в объятиях, и неподвижно сидевшей за столом женщины, что застыла в решимости. Эта женщина прошла сквозь круг камней и совершила путешествие во времени; ее подозревали в шпионаже и арестовывали как ведьму. Удивительное стечение обстоятельств вырвало ее из объятий первого мужа, Фрэнка Рэндалла; через три года второй муж, Джеймс Фрейзер, отчаянно пытавшийся спсти от верной смерти ее и еще не рожденного ребенка, отправил ее, беременную, назад через камни.
— Англичаночка, сейчас ты красива как никогда. — Губы Джейми расплылись в улыбке. — Хорошо, что ты рассказала мне — твой нож и есть ты. Он не только твое продолжение, он — твоя сущность. Его ножны, — Джейми очертил пальцем мои губы, — прекрасны. Они очень хороши, но их содержимое — крепкая сталь, не знающая жалости, разящее острие. Я переспросила: — Не знающая жалости? — Да, именно так. Для врагов в тебе нет жалости. — Он продолжал изучать меня. — Хотя и не только для них... Если потребуется, ты призываешь на помощь холодную решимость и поступаешь так, как хочешь. Но ты не жестокая. [...] — Я увидел эту твою особенность давно. — Он заговорил шепотом и сжал сильнее мою ладонь. — Но сейчас я вижу, что она проявляется еще сильнее. Тебе приходилось быть безжалостной для многих? Джейми видел это во мне. И теперь я знала почему. А Фрэнк не замечал вовсе. И я тоже знала почему.
— Англичаночка, сейчас ты красива как никогда. — Губы Джейми расплылись в улыбке. — Хорошо, что ты рассказала мне — твой нож и есть ты. Он не только твое продолжение, он — твоя сущность. Его ножны, — Джейми очертил пальцем мои губы, — прекрасны. Они очень хороши, но их содержимое — крепкая сталь, не знающая жалости, разящее острие. Я переспросила: — Не знающая жалости? — Да, именно так. Для врагов в тебе нет жалости. — Он продолжал изучать меня. — Хотя и не только для них... Если потребуется, ты призываешь на помощь холодную решимость и поступаешь так, как хочешь. Но ты не жестокая. [...] — Я увидел эту твою особенность давно. — Он заговорил шепотом и сжал сильнее мою ладонь. — Но сейчас я вижу, что она проявляется еще сильнее. Тебе приходилось быть безжалостной для многих? Джейми видел это во мне. И теперь я знала почему. А Фрэнк не замечал вовсе. И я тоже знала почему.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
— Но если он не умер... — осторожно начала она. Клэр подняла голову. — Но он мертв! — воскликнула она. Ее лицо застыло и обозначились мелкие морщины у глаз. — Ради бога, прошло двести лет. Погиб ли он при Каллодене или не погиб — все равно он мертв! От такого пыла матери Брианна отпрянула, опустила голову, и рыжие — такие же, как у отца, — волосы закрыли лицо. — Вероятно, — прошептала она, и Роджер увидел, что Брианна еле удерживается от рыданий. Совершенно неудивительно, подумал он. Сколько всего разом навалилось на бедняжку! Каково это — во-первых, обнаружить, что человек, которого она любила и всю жизнь называла «папа», на самом деле не ее отец; во-вторых, узнать, что ее настоящий отец — шотландский горец-хайлендер, живший двести лет назад; а в-третьих, осознать, что он пожертвовал собственной жизнью для спасения жены и ребенка и умер какой-то страшной смертью. Да уж, есть от чего прийти в смятение!
— Но если он не умер... — осторожно начала она. Клэр подняла голову. — Но он мертв! — воскликнула она. Ее лицо застыло и обозначились мелкие морщины у глаз. — Ради бога, прошло двести лет. Погиб ли он при Каллодене или не погиб — все равно он мертв! От такого пыла матери Брианна отпрянула, опустила голову, и рыжие — такие же, как у отца, — волосы закрыли лицо. — Вероятно, — прошептала она, и Роджер увидел, что Брианна еле удерживается от рыданий. Совершенно неудивительно, подумал он. Сколько всего разом навалилось на бедняжку! Каково это — во-первых, обнаружить, что человек, которого она любила и всю жизнь называла «папа», на самом деле не ее отец; во-вторых, узнать, что ее настоящий отец — шотландский горец-хайлендер, живший двести лет назад; а в-третьих, осознать, что он пожертвовал собственной жизнью для спасения жены и ребенка и умер какой-то страшной смертью. Да уж, есть от чего прийти в смятение!
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
— Нет, я не буду спать в твоей комнате, дядя! Ты ведь будешь с тетей. — Ну и что? — недоумевал Джейми. — Как что? — тут он посмотрел на меня и опустил глаза, поникнув головой. Запал его куда-то исчез, и он не решался объяснить. — Э-э... Ты же... захочешь... ммфм? Последнее горское восклицание содержало в себе все, отличаясь краткостью по форме и богатейшим смыслом по содержанию. Джейми потер верхнюю губу, тая улыбку и собираясь с духом. — Да, мой мальчик, ты крайне обходителен. Я польщен твоей высокой оценкой моих возможностей: ты считаешь, что после этой суматохи я могу не только обнять подушку, но и твою тетю. Спасибо. Но я думаю, что она не обидится, — он подмигнул мне, — если ты будешь спатьв нашей комнате. Не бойся, ты не стеснишь нас.
— Нет, я не буду спать в твоей комнате, дядя! Ты ведь будешь с тетей. — Ну и что? — недоумевал Джейми. — Как что? — тут он посмотрел на меня и опустил глаза, поникнув головой. Запал его куда-то исчез, и он не решался объяснить. — Э-э... Ты же... захочешь... ммфм? Последнее горское восклицание содержало в себе все, отличаясь краткостью по форме и богатейшим смыслом по содержанию. Джейми потер верхнюю губу, тая улыбку и собираясь с духом. — Да, мой мальчик, ты крайне обходителен. Я польщен твоей высокой оценкой моих возможностей: ты считаешь, что после этой суматохи я могу не только обнять подушку, но и твою тетю. Спасибо. Но я думаю, что она не обидится, — он подмигнул мне, — если ты будешь спатьв нашей комнате. Не бойся, ты не стеснишь нас.
— Айен Мюррей младший · книга
— Ляг на правый бок. И убери рубашку с задницы. — Я стояла с иглой в руке. Он подозрительно покосился на шприц, но выбора не было. Пришлось повиноваться. Я смотрела на его попку, которая сейчас будет ужалена. — Все то же, что и тогда, двадцать лет назад. — Я скрыла свое восхищение рельефом пятой точки Джейми. — Знаешь ли, у тебя тоже. Но я почему-то не прошу тебя задрать юбку, — парировал он. — Неужто так нравится? — Вполне нравится, но сейчас не время для глупостей. Игла вошла в кожу, а с ней и лекарство. Я старалась. Джейми потер шишку и заявил, что я его «укусила». Гляда на ненужные более шприцы, поделился наблюдением: — Ведьмы вроде как тычут в куколок булавками. А ты всадила в меня иглу. Что, так теперь у вас повелось? — Иголка — это шприц. Им совершают инъекции под кожу и не только под кожу. — Угу. Колдовать можно по-разному, да. Мудреное слово, и приспособление у тебя мудреное. Эка штука — пихать в людей булавки! Будто гвоздь вбили. А что, любезная госпожа доктор, как рука связана с задницей, а? Я вздохнула. — Помнишь мой рассказ о микробах? Но Джейми был невеждой и не упомнил. — Ну как же, маленькие животные, невидимые такие. То есть человек их не видит, но они есть, — популяризировала я микробиологию. — Они живут в грязной воде, в воздухе, могут жить и в плохой пище. А когда попадают в тебя, случается беда — ты болеешь. И через рану тоже могут попасть. Он оживился. — То есть у меня в руке поселились такие животные? Да, похоже на то. И похоже на то, что их там целая куча! Стук моего ногтя по коробочке заставил его замолчать. — Я уколола тебя лекарством. Оно убьет всех вредных животных, но его нужно колоть чере каждые четыре часа. Потерпи до завтра. Где-то в это время мы узнаем, удалось ли нам их победить. Джейми молчал. — Согласен? Он подтвердил кивком. — Да уж согласен. Они были правы, что хотели тебя сжечь.
— Ляг на правый бок. И убери рубашку с задницы. — Я стояла с иглой в руке. Он подозрительно покосился на шприц, но выбора не было. Пришлось повиноваться. Я смотрела на его попку, которая сейчас будет ужалена. — Все то же, что и тогда, двадцать лет назад. — Я скрыла свое восхищение рельефом пятой точки Джейми. — Знаешь ли, у тебя тоже. Но я почему-то не прошу тебя задрать юбку, — парировал он. — Неужто так нравится? — Вполне нравится, но сейчас не время для глупостей. Игла вошла в кожу, а с ней и лекарство. Я старалась. Джейми потер шишку и заявил, что я его «укусила». Гляда на ненужные более шприцы, поделился наблюдением: — Ведьмы вроде как тычут в куколок булавками. А ты всадила в меня иглу. Что, так теперь у вас повелось? — Иголка — это шприц. Им совершают инъекции под кожу и не только под кожу. — Угу. Колдовать можно по-разному, да. Мудреное слово, и приспособление у тебя мудреное. Эка штука — пихать в людей булавки! Будто гвоздь вбили. А что, любезная госпожа доктор, как рука связана с задницей, а? Я вздохнула. — Помнишь мой рассказ о микробах? Но Джейми был невеждой и не упомнил. — Ну как же, маленькие животные, невидимые такие. То есть человек их не видит, но они есть, — популяризировала я микробиологию. — Они живут в грязной воде, в воздухе, могут жить и в плохой пище. А когда попадают в тебя, случается беда — ты болеешь. И через рану тоже могут попасть. Он оживился. — То есть у меня в руке поселились такие животные? Да, похоже на то. И похоже на то, что их там целая куча! Стук моего ногтя по коробочке заставил его замолчать. — Я уколола тебя лекарством. Оно убьет всех вредных животных, но его нужно колоть чере каждые четыре часа. Потерпи до завтра. Где-то в это время мы узнаем, удалось ли нам их победить. Джейми молчал. — Согласен? Он подтвердил кивком. — Да уж согласен. Они были правы, что хотели тебя сжечь.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
— Проклято. Золото проклято. Я предостерегу тебя, парень. Белая колдунья дала его, дала для сына короля. Но все было кончено, сын короля бежал, она не даст сделать так, чтобы золото получил трус. — Кто такая «она»? — неожиданно чрезвычайно взволновавшись, спросил Джейми. — Эта белая колдунья? — Она ищет храбреца, смельчака. Одного из Маккензи — оно для него, для Маккензи. «Оно достанется им, — говорит она, — ради того, кто мертв». — Кто эта колдунья» — снова задал вопрос Джейми. Дункан говорил «бандруид», что означало и «колдунья», и «ведьма», и «знахарка», и «белая дама». Когда-то очень давно так называли жену Джейми Клэр — его белую даму.
— Проклято. Золото проклято. Я предостерегу тебя, парень. Белая колдунья дала его, дала для сына короля. Но все было кончено, сын короля бежал, она не даст сделать так, чтобы золото получил трус. — Кто такая «она»? — неожиданно чрезвычайно взволновавшись, спросил Джейми. — Эта белая колдунья? — Она ищет храбреца, смельчака. Одного из Маккензи — оно для него, для Маккензи. «Оно достанется им, — говорит она, — ради того, кто мертв». — Кто эта колдунья» — снова задал вопрос Джейми. Дункан говорил «бандруид», что означало и «колдунья», и «ведьма», и «знахарка», и «белая дама». Когда-то очень давно так называли жену Джейми Клэр — его белую даму.
— Дункан Керр · книга
С плаща скапывало, и меня пробрал озноб. У шотландцев есть поверье: когда в доме находится больной при смерти или когда близится чей-то смертный час, слышно, будто на пол капает вода. Правда, поверье оговаривало, что слышат такой звук не все, а только те, кто способен видеть и слышать больше обычных людей. Интересно, принадлежу ли я к таким людям? Я невольно улыбнулась. Как же иначе, если я хожу между камней, как по паркету, проникая в различные пласты времени? Улыбка должна была разогнать мрачные мысли о «смертельной капле» — поверье содержит такое название, — но нельзя сказать, чтобы я была встревожена только из-за этойпритчи. Нет. Стоило Айену сообщить мне страшную весть, и память услужливо подбрасывала подробности ночи гибели Фрэнка. Пока я ехала в Лаллиброх, не могла прогнать эти навязчивые воспоминания.
С плаща скапывало, и меня пробрал озноб. У шотландцев есть поверье: когда в доме находится больной при смерти или когда близится чей-то смертный час, слышно, будто на пол капает вода. Правда, поверье оговаривало, что слышат такой звук не все, а только те, кто способен видеть и слышать больше обычных людей. Интересно, принадлежу ли я к таким людям? Я невольно улыбнулась. Как же иначе, если я хожу между камней, как по паркету, проникая в различные пласты времени? Улыбка должна была разогнать мрачные мысли о «смертельной капле» — поверье содержит такое название, — но нельзя сказать, чтобы я была встревожена только из-за этойпритчи. Нет. Стоило Айену сообщить мне страшную весть, и память услужливо подбрасывала подробности ночи гибели Фрэнка. Пока я ехала в Лаллиброх, не могла прогнать эти навязчивые воспоминания.
— Клэр Фрейзер · книга
— Я все забыл. — Что все? Он был мягким и теплым, а лучшего тепла, чтобы согреться, мне не требовалось. — Все, вообще все. — Я очень плохо слышала его, потому что он прижал губы к моим волосам и говорил шепотом: — Радость. Беззаботность. Ласку. Страх. Страх больше всего. Он встал так, чтобы не касаться носом моих локонов, и теперь говорил громче. — Мне так давно не было страшно. За себя я не боялся. А теперь снова боюсь, потому что мне снова есть что терять.
— Я все забыл. — Что все? Он был мягким и теплым, а лучшего тепла, чтобы согреться, мне не требовалось. — Все, вообще все. — Я очень плохо слышала его, потому что он прижал губы к моим волосам и говорил шепотом: — Радость. Беззаботность. Ласку. Страх. Страх больше всего. Он встал так, чтобы не касаться носом моих локонов, и теперь говорил громче. — Мне так давно не было страшно. За себя я не боялся. А теперь снова боюсь, потому что мне снова есть что терять.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
Я всегда была разумной, и чувство меры никогда не изменяло мне — это знали все. Благодаря врачебной практике я смогла стать еще более сдержанной: принимая участие в судьбах пациентов, я в тоже время не была участливой. Это было нужно для того, чтобы врач сохранял ясность ума в критических ситуациях, чтобы заботился о человеке как специалист, а не как любящий родственник, слепо и отчаянно. Я отдалась работе, но не отдавала ей всю себя без остатка. Благодаря Фрэнку я смогла найти ту грань в отношениях между мужчиной и женщиной, где по одну сторону находятся глубокое уважение и дружба, а по другую — чувственность и страсть. Мою уравновешенность могла нарушить только Брианна, но и здесь я была в выиграше: я отвечала за Бри как мать, а это налагало свои обязательства. Вначале зародыш, а после ребенок требуетлюбви к себе, властно подчиняет течение жизни родителей, и они любят его беззаветно, в то же время опекая его, отвечая за него, воспитывая его. Так что мать, как и отец, не может забыться в своей любви к ребенку — на ней лежит обязанность воспитать его. Всю свою жизнь я искала баланс между разумом и чувством, подчас была вынуждена идти на компромисс, любя рассудительно, сострадая мудро, учавствуя разумно. Но с Джейми... С Джейми я была совсем другой, для него я пожертвовала всем, отказалась от логики, позабыла осторожность, заткнула уши, чтобы не слышать голос разума. Я перестала быть Клэр, которую все знали, и стала сама собой, пусть и безрассудной, пусть и поставившей крест на своей карьере, пусть и отказавшейся от всех удобств рациональной жизни. От меня он получил только меня саму, такую, которой не нужно было скрывать что-то, и я не скрывала: я отдала ему тело и душу, он видел меня в постели, он знал меня слабой и беззащитной, и я доверяла ему, зная, что он поймет мои слабости, как делал когда-то давно.
Я всегда была разумной, и чувство меры никогда не изменяло мне — это знали все. Благодаря врачебной практике я смогла стать еще более сдержанной: принимая участие в судьбах пациентов, я в тоже время не была участливой. Это было нужно для того, чтобы врач сохранял ясность ума в критических ситуациях, чтобы заботился о человеке как специалист, а не как любящий родственник, слепо и отчаянно. Я отдалась работе, но не отдавала ей всю себя без остатка. Благодаря Фрэнку я смогла найти ту грань в отношениях между мужчиной и женщиной, где по одну сторону находятся глубокое уважение и дружба, а по другую — чувственность и страсть. Мою уравновешенность могла нарушить только Брианна, но и здесь я была в выиграше: я отвечала за Бри как мать, а это налагало свои обязательства. Вначале зародыш, а после ребенок требуетлюбви к себе, властно подчиняет течение жизни родителей, и они любят его беззаветно, в то же время опекая его, отвечая за него, воспитывая его. Так что мать, как и отец, не может забыться в своей любви к ребенку — на ней лежит обязанность воспитать его. Всю свою жизнь я искала баланс между разумом и чувством, подчас была вынуждена идти на компромисс, любя рассудительно, сострадая мудро, учавствуя разумно. Но с Джейми... С Джейми я была совсем другой, для него я пожертвовала всем, отказалась от логики, позабыла осторожность, заткнула уши, чтобы не слышать голос разума. Я перестала быть Клэр, которую все знали, и стала сама собой, пусть и безрассудной, пусть и поставившей крест на своей карьере, пусть и отказавшейся от всех удобств рациональной жизни. От меня он получил только меня саму, такую, которой не нужно было скрывать что-то, и я не скрывала: я отдала ему тело и душу, он видел меня в постели, он знал меня слабой и беззащитной, и я доверяла ему, зная, что он поймет мои слабости, как делал когда-то давно.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
— Впервые паутину хитростей сплетая, сколь путана она, себе не представляем, — усмехнулась я. Джейми поднял уголки губ. — О, плести паутины вовсе не так мудрено как кажется. поверь. Поживешь со мной да посмотришь, что наличие шелковой нити в заднице облегчает жизнь. Научиться плести паутину сложно, но можно. Я смеялась метафоре. — Интересно знать, как ты выпускаешь паутину из задницы и плетешь сети. — Да уж ты видела как.
— Впервые паутину хитростей сплетая, сколь путана она, себе не представляем, — усмехнулась я. Джейми поднял уголки губ. — О, плести паутины вовсе не так мудрено как кажется. поверь. Поживешь со мной да посмотришь, что наличие шелковой нити в заднице облегчает жизнь. Научиться плести паутину сложно, но можно. Я смеялась метафоре. — Интересно знать, как ты выпускаешь паутину из задницы и плетешь сети. — Да уж ты видела как.
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
— Еще один существенный аспект, — произнес молодой человек, не сводя с Клэр глаз, — это ваша честность. Я думаю, вы не будете врать, даже если захотите. Она коротко и сухо рассмеялась. — А в этом, юноша, вы не правы: лгать может любой, если есть важная причина. И я тоже. Просто тем, у кого все видно по лицу, нужно заранее придумывать ложь и свыкаться с ней.
— Еще один существенный аспект, — произнес молодой человек, не сводя с Клэр глаз, — это ваша честность. Я думаю, вы не будете врать, даже если захотите. Она коротко и сухо рассмеялась. — А в этом, юноша, вы не правы: лгать может любой, если есть важная причина. И я тоже. Просто тем, у кого все видно по лицу, нужно заранее придумывать ложь и свыкаться с ней.
— Роджер Маккензи · книга
Многие горцы-вожди сражались, Много героев со смертью встречались. И приютила родная земля Тех, кто пал за закон и за короля.
— Вот! — Он ткнул в меня пальцем, объясняя этим жестом все услышанное утром. — Вот та вонючая шлюха, с которой ты спал! И тут же получил такую затрещину, что упал на кровать. — Дурачина! Как ты вообще смеешь такое говорить о ней и обо мне? Это же твоя тетушка Клэр! Маленькие Айен буквально раскрыл рот. — Малыш, утром ты сбежал от меня так быстро, что я не успела представиться. Прости за неучтивость. — Но ты мертва, — сказал он первое пришедшее в голову. — Ну нет, пока еще нет, ты же видишь. А если удасться не слечь в постель с жаром, сидя здесь в мокром, то протяну еще несколько годков. Убедившись, что я и правда жива и здавствую, младший Айен теперь глазел с восхищением. — Белая Дама... Это ты, я знаю! Старухи в Лаллиброхе рассказывали эти истории. Ты ведьма или фея, говорили они. После Каллодена дядя Джейми пришел без тебя, и они сказали, что ты, наверное, отправилась к себе на родину, к феям. Такой пошел слух. Скажи, это правда? Они не ошиблись — ты живешь среди фей? Я перевела взгляд на Джейми. Он подкатил глаза, давая понять, что ничего не мог сделать с такими байками.
— Вот! — Он ткнул в меня пальцем, объясняя этим жестом все услышанное утром. — Вот та вонючая шлюха, с которой ты спал! И тут же получил такую затрещину, что упал на кровать. — Дурачина! Как ты вообще смеешь такое говорить о ней и обо мне? Это же твоя тетушка Клэр! Маленькие Айен буквально раскрыл рот. — Малыш, утром ты сбежал от меня так быстро, что я не успела представиться. Прости за неучтивость. — Но ты мертва, — сказал он первое пришедшее в голову. — Ну нет, пока еще нет, ты же видишь. А если удасться не слечь в постель с жаром, сидя здесь в мокром, то протяну еще несколько годков. Убедившись, что я и правда жива и здавствую, младший Айен теперь глазел с восхищением. — Белая Дама... Это ты, я знаю! Старухи в Лаллиброхе рассказывали эти истории. Ты ведьма или фея, говорили они. После Каллодена дядя Джейми пришел без тебя, и они сказали, что ты, наверное, отправилась к себе на родину, к феям. Такой пошел слух. Скажи, это правда? Они не ошиблись — ты живешь среди фей? Я перевела взгляд на Джейми. Он подкатил глаза, давая понять, что ничего не мог сделать с такими байками.
— Айен Мюррей · книга
— Я говорил, что ты рискуешь. — Да... — Ты... уйдешь? — Что ты. — Я тоже была напряжена, но попыталась придать голосу спокойствие. — Неужели ты думаешь, что я прыгну в твою койку и уберусь назад в свое время? Нет уж. У меня нет такой гнусной цели. Я хочу жить с тобой... если ты не против. — Насчет последнего я все-таки не была уверена вполне. — Если я не против! Анличаночка, пойми ты наконец... Когда я смотрел на тебя, нагую, когда прикоснулся и сообразил, что ты не пригрезилась мне... Даже не могу объяснить, что со мной стало тогда. А сейчас ты говоришь, что я могу быть против. Как же я могу прогнать тебя, когда снова обрел?..
— Я говорил, что ты рискуешь. — Да... — Ты... уйдешь? — Что ты. — Я тоже была напряжена, но попыталась придать голосу спокойствие. — Неужели ты думаешь, что я прыгну в твою койку и уберусь назад в свое время? Нет уж. У меня нет такой гнусной цели. Я хочу жить с тобой... если ты не против. — Насчет последнего я все-таки не была уверена вполне. — Если я не против! Анличаночка, пойми ты наконец... Когда я смотрел на тебя, нагую, когда прикоснулся и сообразил, что ты не пригрезилась мне... Даже не могу объяснить, что со мной стало тогда. А сейчас ты говоришь, что я могу быть против. Как же я могу прогнать тебя, когда снова обрел?..
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
—[...] Теперь у меня Айен и ты, и я буду благодарить Бога, если не стану вконец седым, пока буду разбираться со всем этим. — Я? — Я удивилась: неужели я похожа на четырнадцатилетнюю девушку? — Ты можешь не волноваться за меня. — Да что ты говоришь! — джейми с осуждением посмотрел на меня. — Не волноваться за тебя? Да? Скажи, как я могу не волноваться, когда ты утром ждешь завтрака в постели, а час спустя сидишь в прозрачной сорочке вся в крови и держишь на коленях труп! А сейчас ты вообще голая и те пятнадцать, вместо того чтобы заниматься спиртом, судачат, что за шлюху я откопал. Что им говорить?
—[...] Теперь у меня Айен и ты, и я буду благодарить Бога, если не стану вконец седым, пока буду разбираться со всем этим. — Я? — Я удивилась: неужели я похожа на четырнадцатилетнюю девушку? — Ты можешь не волноваться за меня. — Да что ты говоришь! — джейми с осуждением посмотрел на меня. — Не волноваться за тебя? Да? Скажи, как я могу не волноваться, когда ты утром ждешь завтрака в постели, а час спустя сидишь в прозрачной сорочке вся в крови и держишь на коленях труп! А сейчас ты вообще голая и те пятнадцать, вместо того чтобы заниматься спиртом, судачат, что за шлюху я откопал. Что им говорить?
— Джеймс «Джейми» Маккензи Фрейзер · книга
— Для незнакомцев я Сони Малькольм. Печатник, издаю книги. — Сони? Так сокращается имя Александр? Нет уж, ты песочник, а не печатник — Сэнди, — решительно заявила я, смотря на его песочную голову. — Это не Александр сокращается, это так говорят горцы и островитяне. А Сэнди, «песочный», говорят те, кто живет в низине. Ну или грубые англичане. Улыбнувшись шутке, он стал с явным удовольствием есть похлебку. — Хорошо, пусть я грубая англичанка. Но ведь я не смогу представляться так. Джейми, если ты печатник Сони Малькольм, тогда кто я? — Кто ты, англичаночка? Ты — моя жена. Как бы то ни было, ты мне жена и так будет всегда, пока я жив. Какое бы имя ни носил.
— Для незнакомцев я Сони Малькольм. Печатник, издаю книги. — Сони? Так сокращается имя Александр? Нет уж, ты песочник, а не печатник — Сэнди, — решительно заявила я, смотря на его песочную голову. — Это не Александр сокращается, это так говорят горцы и островитяне. А Сэнди, «песочный», говорят те, кто живет в низине. Ну или грубые англичане. Улыбнувшись шутке, он стал с явным удовольствием есть похлебку. — Хорошо, пусть я грубая англичанка. Но ведь я не смогу представляться так. Джейми, если ты печатник Сони Малькольм, тогда кто я? — Кто ты, англичаночка? Ты — моя жена. Как бы то ни было, ты мне жена и так будет всегда, пока я жив. Какое бы имя ни носил.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга
Смогу ли я обойтись без кнопок, облегчающих жизнь? Да. Захочу ли купаться в реке, а не в ванне? Да. Откажусь ли от автомобиля? Да! Антураж эпохи — еще не вся эпоха. Да и к тому же этот антураж доступен далеко не всем. Даже здесь, в городе, многие живут без удобств, а что уже говорить о странах, где нет электричества? Удобства никогда не составляли сколько-нибудь заметную часть моей жизни. Родители умерли, когда мне было пять, а я жиза с моим дядей Лэмом. Он был известным археологом. Мы часто отправлялись в экспедиции — какие уж там удобства? Конечно, здорово иметь возможность выкупаться как следует в большой ванне или спокойно заниматься своими делами, не поправляя свечу. Но во время войны у нас не было ни ванн, ни ламп накаливания. И нельзя сказать, чтобы от этого нам плохо жилось. Скорее от другого.
Смогу ли я обойтись без кнопок, облегчающих жизнь? Да. Захочу ли купаться в реке, а не в ванне? Да. Откажусь ли от автомобиля? Да! Антураж эпохи — еще не вся эпоха. Да и к тому же этот антураж доступен далеко не всем. Даже здесь, в городе, многие живут без удобств, а что уже говорить о странах, где нет электричества? Удобства никогда не составляли сколько-нибудь заметную часть моей жизни. Родители умерли, когда мне было пять, а я жиза с моим дядей Лэмом. Он был известным археологом. Мы часто отправлялись в экспедиции — какие уж там удобства? Конечно, здорово иметь возможность выкупаться как следует в большой ванне или спокойно заниматься своими делами, не поправляя свечу. Но во время войны у нас не было ни ванн, ни ламп накаливания. И нельзя сказать, чтобы от этого нам плохо жилось. Скорее от другого.
— Клэр Фрейзер (Рэндалл) · книга

20 из 30