21 цитата из книги «Дмитрий Львович Быков. 13-й апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях» — читать онлайн

21 цитата из книги «Дмитрий Львович Быков. 13-й апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Даже любовная его лирика ни в какой мере не интимна, ибо построена по всем риторическим законам: это ораторское выступление перед любимой, со всеми характерными для публичного ораторствования приемами от гипербол до повторов.

   Даже любовная его лирика ни в какой мере не интимна, ибо построена по всем риторическим законам: это ораторское выступление перед любимой, со всеми характерными для публичного ораторствования приемами от гипербол до повторов.
2. «

   Маяковский — московский двойник Гумилева, по-своему развивающий две главные его темы — неутомимую экспансию героя — завоевателя и полную его беспомощностью перед женщиной, которую он завоевать не может. Отсюда ревность Лили к Ахматовой — и Ахматовой к Лиле — и странная взаимная приязнь Ахматовой и Маяковского.

   Маяковский — московский двойник Гумилева, по-своему развивающий две главные его темы — неутомимую экспансию героя — завоевателя и полную его беспомощностью перед женщиной, которую он завоевать не может. Отсюда ревность Лили к Ахматовой — и Ахматовой к Лиле — и странная взаимная приязнь Ахматовой и Маяковского.
3. «

   Жизнь дописывает стихи и производить на аудиторию большее впечатление, чем они сами.

   Жизнь дописывает стихи и производить на аудиторию большее впечатление, чем они сами.
4. «

   То, что так хорошо звучит, не может быть настолько пусто; барабан, громыхающий так заразительно, не может быть просто барабаном.

   То, что так хорошо звучит, не может быть настолько пусто; барабан, громыхающий так заразительно, не может быть просто барабаном.
5. «

   Стихи, уже забытые, превратились в улику против поэта.

   Стихи, уже забытые, превратились в улику против поэта.
6. «

   Христос был за всех нас распят, Пушкин за всех нас убит на дуэли, а Маяковский за всех навсегда застрелился.

   Христос был за всех нас распят, Пушкин за всех нас убит на дуэли, а Маяковский за всех навсегда застрелился.
7. «

   Серебряный век с его пошлостью, презрением к жизни, утончённостью, избыточностью, навязчивой рекламой и саморекламой, гениальностью, дурным вкусом, космополитизмом — это все он.

   Серебряный век с его пошлостью, презрением к жизни, утончённостью, избыточностью, навязчивой рекламой и саморекламой, гениальностью, дурным вкусом, космополитизмом — это все он.
8. «

   Попытка героя занять исключительное положение во Вселенной, причем как в интеллектуально-духовном, так и физическом смысле.

   Попытка героя занять исключительное положение во Вселенной, причем как в интеллектуально-духовном, так и физическом смысле.
9. «

   «Лиличка» — манифест трагической любви, как воспринимают его поколения читателей: можно ли тут верить хоть одному слову?

   «Лиличка» — манифест трагической любви, как воспринимают его поколения читателей: можно ли тут верить хоть одному слову?
10. «

    Но он все это любил, хоть и скрывал от самого себя, рисовал на салфетках бегущих жирафов, и самый последний, предсмертный его рисунок — это человечек, идущий через пустыню навстречу то ли огненному закату, то ли рассвету.

    Но он все это любил, хоть и скрывал от самого себя, рисовал на салфетках бегущих жирафов, и самый последний, предсмертный его рисунок — это человечек, идущий через пустыню навстречу то ли огненному закату, то ли рассвету.
11. «

    Застрелился в бабочке, как и выступал.

    Застрелился в бабочке, как и выступал.
12. «

    Хорошие люди не умеют поставить себя на твёрдую рогу.

    Хорошие люди не умеют поставить себя на твёрдую рогу.
13. «

    «Ему следовало бы сшить из своего голоса», — Маяковский писал в «Кофте фата» : «Я сошью себе черные штаны из бархата голоса моего». В Сущности, из бархата голоса он сшил себе всю биографию — ничего другого в ней нет.

    «Ему следовало бы сшить из своего голоса», — Маяковский писал в «Кофте фата» : «Я сошью себе черные штаны из бархата голоса моего». В Сущности, из бархата голоса он сшил себе всю биографию — ничего другого в ней нет.
14. «

    Формироваться он начал на излете Серебряного века, когда его обаяние уже иссякло, а пошлость возросла необычайно, но и сама эта пошлость хранила обаяние, аромат, как ни ужасно это звучит, времени великих ожиданий.

    Формироваться он начал на излете Серебряного века, когда его обаяние уже иссякло, а пошлость возросла необычайно, но и сама эта пошлость хранила обаяние, аромат, как ни ужасно это звучит, времени великих ожиданий.
15. «

    Он был поэтом колоссального потенциала, и именно поэтому ему было никак не выжить.

    Он был поэтом колоссального потенциала, и именно поэтому ему было никак не выжить.
16. «

    Инфантилизм — фантастическое упорство во всем, неумение быть другим, меняться, входить в чужой образ.

    Инфантилизм — фантастическое упорство во всем, неумение быть другим, меняться, входить в чужой образ.
17. «

    Как много было огня — и как мало осталось пепла.

    Как много было огня — и как мало осталось пепла.

    — Борис Пастернак · книга
18. «

    Во времена «маленьких трагедий» — а чаще «маленьких комедий» — как раз серьёзная, интимная лирика Маяковского уляжется вопиющим диссонансом : она была по росту потрясателям Вселенной, людям двадцатых и, может быть, сороковых, но уже в шестидесятые адаптировалась до была, заурядного студенческого нонкоформизма.

    Во времена «маленьких трагедий» — а чаще «маленьких комедий» — как раз серьёзная, интимная лирика Маяковского уляжется вопиющим диссонансом : она была по росту потрясателям Вселенной, людям двадцатых и, может быть, сороковых, но уже в шестидесятые адаптировалась до была, заурядного студенческого нонкоформизма.
19. «

    Звёзды падают над миром в виде точки, в виде двух.

    Звёзды падают над миром в виде точки, в виде двух.
20. «

    Лирика же — та, которую традиционно считают вершинной его наследия, выделяя один первый том из всего красного тринадцатитомника 1955-1961 годов, — странным образом поблекла. Отчасти это связано с общей девальвацией поэзии, утратой интереса к ней, переходом ее в маргинальный статус, но с любовной лирики Цветаевой и Пастернака, с натурфилософией Заболоцкого ничего не сделалось, в то время как отыскать читателя, думающего о себе или признающегося в любви словами Маяковского — задача почти нереальная. Связано это, видимо, с тем, что как раз это лирика — которую считали аполитичной и вневременной — была предтечей, а впоследствии и частью советского проекта.

    Лирика же — та, которую традиционно считают вершинной его наследия, выделяя один первый том из всего красного тринадцатитомника 1955-1961 годов, — странным образом поблекла. Отчасти это связано с общей девальвацией поэзии, утратой интереса к ней, переходом ее в маргинальный статус, но с любовной лирики Цветаевой и Пастернака, с натурфилософией Заболоцкого ничего не сделалось, в то время как отыскать читателя, думающего о себе или признающегося в любви словами Маяковского — задача почти нереальная. Связано это, видимо, с тем, что как раз это лирика — которую считали аполитичной и вневременной — была предтечей, а впоследствии и частью советского проекта.