27 цитат из книги «Дмитрий Львович Быков. 13-й апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях» — большая подборка

27 цитат из книги «Дмитрий Львович Быков. 13-й апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Маяковский продолжать чтить одну женщину, поклонялся ей и не мог от неё оторваться до последнего года (а оторвавшись — погиб).

   Маяковский продолжать чтить одну женщину, поклонялся ей и не мог от неё оторваться до последнего года (а оторвавшись — погиб).
2. «

   Звёзды падают над миром в виде точки, в виде двух.

   Звёзды падают над миром в виде точки, в виде двух.
3. «

   Инфантилизм — фантастическое упорство во всем, неумение быть другим, меняться, входить в чужой образ.

   Инфантилизм — фантастическое упорство во всем, неумение быть другим, меняться, входить в чужой образ.
4. «

   Во времена «маленьких трагедий» — а чаще «маленьких комедий» — как раз серьёзная, интимная лирика Маяковского уляжется вопиющим диссонансом : она была по росту потрясателям Вселенной, людям двадцатых и, может быть, сороковых, но уже в шестидесятые адаптировалась до была, заурядного студенческого нонкоформизма.

   Во времена «маленьких трагедий» — а чаще «маленьких комедий» — как раз серьёзная, интимная лирика Маяковского уляжется вопиющим диссонансом : она была по росту потрясателям Вселенной, людям двадцатых и, может быть, сороковых, но уже в шестидесятые адаптировалась до была, заурядного студенческого нонкоформизма.
5. «

   «Ему следовало бы сшить из своего голоса», — Маяковский писал в «Кофте фата» : «Я сошью себе черные штаны из бархата голоса моего». В Сущности, из бархата голоса он сшил себе всю биографию — ничего другого в ней нет.

   «Ему следовало бы сшить из своего голоса», — Маяковский писал в «Кофте фата» : «Я сошью себе черные штаны из бархата голоса моего». В Сущности, из бархата голоса он сшил себе всю биографию — ничего другого в ней нет.
6. «

   Но он все это любил, хоть и скрывал от самого себя, рисовал на салфетках бегущих жирафов, и самый последний, предсмертный его рисунок — это человечек, идущий через пустыню навстречу то ли огненному закату, то ли рассвету.

   Но он все это любил, хоть и скрывал от самого себя, рисовал на салфетках бегущих жирафов, и самый последний, предсмертный его рисунок — это человечек, идущий через пустыню навстречу то ли огненному закату, то ли рассвету.
7. «

   Он и жизни не сознал, ни минуты не жил в собственном смысле, незавидно все, из чего стоит жизнь. Это обыватели «сознают», а у литераторов есть дела поважнее. Жизнь и смерть, тоже мне. ещё Скажите — «кровь и почва».

   Он и жизни не сознал, ни минуты не жил в собственном смысле, незавидно все, из чего стоит жизнь. Это обыватели «сознают», а у литераторов есть дела поважнее. Жизнь и смерть, тоже мне. ещё Скажите — «кровь и почва».
8. «

   Даже любовная его лирика ни в какой мере не интимна, ибо построена по всем риторическим законам: это ораторское выступление перед любимой, со всеми характерными для публичного ораторствования приемами от гипербол до повторов.

   Даже любовная его лирика ни в какой мере не интимна, ибо построена по всем риторическим законам: это ораторское выступление перед любимой, со всеми характерными для публичного ораторствования приемами от гипербол до повторов.
9. «

   Серебряный век с его пошлостью, презрением к жизни, утончённостью, избыточностью, навязчивой рекламой и саморекламой, гениальностью, дурным вкусом, космополитизмом — это все он.

   Серебряный век с его пошлостью, презрением к жизни, утончённостью, избыточностью, навязчивой рекламой и саморекламой, гениальностью, дурным вкусом, космополитизмом — это все он.
10. «

    О том, как вечный юноша, инфантильный акселерат, сентиментальный апаш, по замечательной формуле Крученых, Полифем, чей грозный вид лишь маскирует хроническую невротическую неуверенность, не умеет жить с людьми.

    О том, как вечный юноша, инфантильный акселерат, сентиментальный апаш, по замечательной формуле Крученых, Полифем, чей грозный вид лишь маскирует хроническую невротическую неуверенность, не умеет жить с людьми.
11. «

    Маяковский сделал то, что хотелось сделать всем. Точнее, он это совместил. Выстрелил — потому что сколько можно терпеть? — и умер, потому что винить, в общем, некого. только себя. сами, все сами.

    Маяковский сделал то, что хотелось сделать всем. Точнее, он это совместил. Выстрелил — потому что сколько можно терпеть? — и умер, потому что винить, в общем, некого. только себя. сами, все сами.
12. «

    Попытка героя занять исключительное положение во Вселенной, причем как в интеллектуально-духовном, так и физическом смысле.

    Попытка героя занять исключительное положение во Вселенной, причем как в интеллектуально-духовном, так и физическом смысле.
13. «

    Хорошие люди не умеют поставить себя на твёрдую рогу.

    Хорошие люди не умеют поставить себя на твёрдую рогу.
14. «

    «Лиличка» — манифест трагической любви, как воспринимают его поколения читателей: можно ли тут верить хоть одному слову?

    «Лиличка» — манифест трагической любви, как воспринимают его поколения читателей: можно ли тут верить хоть одному слову?
15. «

    Жизнь дописывает стихи и производить на аудиторию большее впечатление, чем они сами.

    Жизнь дописывает стихи и производить на аудиторию большее впечатление, чем они сами.
16. «

    Идеальная поэтическая судьба, бескомпромиссна выстроена по высокому романтическому канону.

    Идеальная поэтическая судьба, бескомпромиссна выстроена по высокому романтическому канону.
17. «

    То, что так хорошо звучит, не может быть настолько пусто; барабан, громыхающий так заразительно, не может быть просто барабаном.

    То, что так хорошо звучит, не может быть настолько пусто; барабан, громыхающий так заразительно, не может быть просто барабаном.
18. «

    Маяковский — московский двойник Гумилева, по-своему развивающий две главные его темы — неутомимую экспансию героя — завоевателя и полную его беспомощностью перед женщиной, которую он завоевать не может. Отсюда ревность Лили к Ахматовой — и Ахматовой к Лиле — и странная взаимная приязнь Ахматовой и Маяковского.

    Маяковский — московский двойник Гумилева, по-своему развивающий две главные его темы — неутомимую экспансию героя — завоевателя и полную его беспомощностью перед женщиной, которую он завоевать не может. Отсюда ревность Лили к Ахматовой — и Ахматовой к Лиле — и странная взаимная приязнь Ахматовой и Маяковского.
19. «

    Стихи, уже забытые, превратились в улику против поэта.

    Стихи, уже забытые, превратились в улику против поэта.
20. «

    Лирика же — та, которую традиционно считают вершинной его наследия, выделяя один первый том из всего красного тринадцатитомника 1955-1961 годов, — странным образом поблекла. Отчасти это связано с общей девальвацией поэзии, утратой интереса к ней, переходом ее в маргинальный статус, но с любовной лирики Цветаевой и Пастернака, с натурфилософией Заболоцкого ничего не сделалось, в то время как отыскать читателя, думающего о себе или признающегося в любви словами Маяковского — задача почти нереальная. Связано это, видимо, с тем, что как раз это лирика — которую считали аполитичной и вневременной — была предтечей, а впоследствии и частью советского проекта.

    Лирика же — та, которую традиционно считают вершинной его наследия, выделяя один первый том из всего красного тринадцатитомника 1955-1961 годов, — странным образом поблекла. Отчасти это связано с общей девальвацией поэзии, утратой интереса к ней, переходом ее в маргинальный статус, но с любовной лирики Цветаевой и Пастернака, с натурфилософией Заболоцкого ничего не сделалось, в то время как отыскать читателя, думающего о себе или признающегося в любви словами Маяковского — задача почти нереальная. Связано это, видимо, с тем, что как раз это лирика — которую считали аполитичной и вневременной — была предтечей, а впоследствии и частью советского проекта.