63 цитаты из книги «Джеймс Джойс. Улисс» — читать онлайн

63 цитаты из книги «Джеймс Джойс. Улисс» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Струны женского сердца идут через кошелёк.

   Струны женского сердца идут через кошелёк.

   — Леопольд Блум · книга
2. «

   Мы сейчас молимся за упокой его души. Три к носу брат и не угоди в ад. Приятная перемена климата. Со сковородки жизни в огонь чистилища.

   Мы сейчас молимся за упокой его души. Три к носу брат и не угоди в ад. Приятная перемена климата. Со сковородки жизни в огонь чистилища.

   — Леопольд Блум · книга
3. «

   Первый поцелуй всё решает. Роковой миг. Пружинка какая-то разжимается. Вся сразу млеет, хоть держится, а по глазам видно. Первый порыв не сравнить ни с чем. Помнится до смертного часа.

   Первый поцелуй всё решает. Роковой миг. Пружинка какая-то разжимается. Вся сразу млеет, хоть держится, а по глазам видно. Первый порыв не сравнить ни с чем. Помнится до смертного часа.

   — Леопольд Блум · книга
4. «

   Ирландские воины сражались за Англию столь же часто, как и против нее, фактически даже чаще.

   Ирландские воины сражались за Англию столь же часто, как и против нее, фактически даже чаще.

   — Леопольд Блум · книга
5. «

   Уродлив и бестолков. Но ведь какая-то любила его, выносила под сердцем, нянчила на руках. Если бы не она, мир в своей гонке давно бы подмял его, растоптал.

   Уродлив и бестолков. Но ведь какая-то любила его, выносила под сердцем, нянчила на руках. Если бы не она, мир в своей гонке давно бы подмял его, растоптал.

   — Стивен Дедал · книга
6. «

   Кто первый решился нарвать травы и лечиться ею, это был храбрый малый.

   Кто первый решился нарвать травы и лечиться ею, это был храбрый малый.

   — Леопольд Блум · книга
7. «

   Ранняя рань, а на уме дрянь. Не с той ноги встал.

   Ранняя рань, а на уме дрянь. Не с той ноги встал.

   — Леопольд Блум · книга
8. «

   Чары музыка таит.

   Чары музыка таит.

   — Уильям Шекспир · книга
9. «

   Опустив глаза вниз, он проследил взглядом безмолвные линии прожилок на дубовой панели. Красота: линии закругляются. Округлость — это и есть красота. Совершенные формы богинь: Венера, Юнона, — округлости, которыми восхищается весь мир.

   Опустив глаза вниз, он проследил взглядом безмолвные линии прожилок на дубовой панели. Красота: линии закругляются. Округлость — это и есть красота. Совершенные формы богинь: Венера, Юнона, — округлости, которыми восхищается весь мир.
10. «

    Открылось мне, что только доброе может стать хуже, если бы это было абсолютное добро или вовсе не было добром, то оно не могло бы стать хуже.

    Открылось мне, что только доброе может стать хуже, если бы это было абсолютное добро или вовсе не было добром, то оно не могло бы стать хуже.

    — Джон Ф. Тэйлор · книга
11. «

    По смыслу здесь правосудие а на поверку о том как каждый пожирает всех кого может. В конечном счете такова и есть жизнь.

    По смыслу здесь правосудие а на поверку о том как каждый пожирает всех кого может. В конечном счете такова и есть жизнь.

    — Леопольд Блум · книга
12. «

    Гамлеты в хаки стреляют без колебаний.

    Гамлеты в хаки стреляют без колебаний.

    — Стивен Дедал · книга
13. «

    Вокруг меня насыщенные и насыщающиеся мозги — пришпиленные под лампочками, слабо подрагивающие щупиками, — а во тьме моего ума грузное подземное чудище, неповоротливое, боящееся света, шевелит драконовой чешуей. Мысль — это мысль о мысли. Безмятежная ясность. Душа — это неким образом всё сущее: душа — форма форм.

    Вокруг меня насыщенные и насыщающиеся мозги — пришпиленные под лампочками, слабо подрагивающие щупиками, — а во тьме моего ума грузное подземное чудище, неповоротливое, боящееся света, шевелит драконовой чешуей. Мысль — это мысль о мысли. Безмятежная ясность. Душа — это неким образом всё сущее: душа — форма форм.

    — Стивен Дедал · книга
14. «

    Всевышний боже природа это самое прекрасное дикие горы и море на свете и бурные волны и милые сельские места где поля овса и пшеницы и всего на свете и стада пасутся кругом сердце радуется смотреть на озера реки цветы все это природа а эти что говорят будто бы Бога нет я ломаного гроша не дам за всю их ученость.

    Всевышний боже природа это самое прекрасное дикие горы и море на свете и бурные волны и милые сельские места где поля овса и пшеницы и всего на свете и стада пасутся кругом сердце радуется смотреть на озера реки цветы все это природа а эти что говорят будто бы Бога нет я ломаного гроша не дам за всю их ученость.

    — жена Блума · книга
15. «

    Какие особые сближения, казалось ему, существуют между луною и женщиной? Ее древность, предшествующая череде земных поколений и ее переживающая; ее ночное владычество; ее зависимость как спутницы; ее отраженный свет; ее постоянство во всех ее фазах, восход и заход в назначенные часы, прибывание и убывание; нарочитая неизменность ее выражения; неопределенность ее ответов на вопросы, не подсказывающие ответа; власть ее над приливами и отливами вод; ее способность влюблять, укрощать, наделять красотою, сводить с ума, толкать на преступления и пособничать в них; безмятежная непроницаемость ее облика; невыносимость ее самодовлеющей, деспотичной, неумолимой и блистательной близости; ее знамения, предвещающие и затишья и бури; призывность ее света, ее движения и присутствия; грозные предостережения ее кратеров, ее безводных морей, ее безмолвия; роскошный блеск ее, когда она зрима, и ее притягательность, когда она остается незримою.

    Какие особые сближения, казалось ему, существуют между луною и женщиной? Ее древность, предшествующая череде земных поколений и ее переживающая; ее ночное владычество; ее зависимость как спутницы; ее отраженный свет; ее постоянство во всех ее фазах, восход и заход в назначенные часы, прибывание и убывание; нарочитая неизменность ее выражения; неопределенность ее ответов на вопросы, не подсказывающие ответа; власть ее над приливами и отливами вод; ее способность влюблять, укрощать, наделять красотою, сводить с ума, толкать на преступления и пособничать в них; безмятежная непроницаемость ее облика; невыносимость ее самодовлеющей, деспотичной, неумолимой и блистательной близости; ее знамения, предвещающие и затишья и бури; призывность ее света, ее движения и присутствия; грозные предостережения ее кратеров, ее безводных морей, ее безмолвия; роскошный блеск ее, когда она зрима, и ее притягательность, когда она остается незримою.
16. «

    Времени не вернешь назад. Воду не удержишь в ладонях. А хотел бы? Вернуться назад. К самому началу. Хотел бы?

    Времени не вернешь назад. Воду не удержишь в ладонях. А хотел бы? Вернуться назад. К самому началу. Хотел бы?

    — Леопольд Блум · книга
17. «

    Каким быть мщению, если быть? Убийство — никогда, ибо зла не поправишь злом.

    Каким быть мщению, если быть? Убийство — никогда, ибо зла не поправишь злом.

    — Леопольд Блум · книга
18. «

    Я был как он, те же косые плечи, та же нескладность. Детство мое, сгорбясь подле меня. Ушло, и не коснуться его, пускай хоть раз, хоть слегка. Мое ушло, а его потаенно, как наши взгляды. Тайны, безмолвно застывшие в темных чертогах двух наших сердец, — тайны, уставшие тиранствовать: тираны, мечтающие быть свергнутыми.

    Я был как он, те же косые плечи, та же нескладность. Детство мое, сгорбясь подле меня. Ушло, и не коснуться его, пускай хоть раз, хоть слегка. Мое ушло, а его потаенно, как наши взгляды. Тайны, безмолвно застывшие в темных чертогах двух наших сердец, — тайны, уставшие тиранствовать: тираны, мечтающие быть свергнутыми.

    — Стивен Дедал · книга
19. «

    Существуют грехи или (назовем их так, как называет их мир) дурные воспоминания, которые человек стремится забыть, запрятать в самые дальние тайники души — однако, скрываясь там, они ожидают своего часа. Он может заставить память о них поблекнуть, может забросить их, как если бы их не существовало, и почти убедить себя, что их не было вовсе или, по крайней мере, что они были совсем иными. Но одно случайное слово внезапно пробудит их, и они явятся перед ним при самых неожиданных обстоятельствах, в видении или во сне, или в минуты, когда тимпан и арфа веселят его душу, или в безмятежной прохладе серебристо-ясного вечера, иль посреди полночного пира, когда он разгорячен вином. И это видение не обрушится на него во гневе, не причинит оскорбленья, не будет мстить ему, отторгая от живущих, нет, оно предстанет в одеянии горести, в саване прошлого, безмолвным и отчужденным укором.

    Существуют грехи или (назовем их так, как называет их мир) дурные воспоминания, которые человек стремится забыть, запрятать в самые дальние тайники души — однако, скрываясь там, они ожидают своего часа. Он может заставить память о них поблекнуть, может забросить их, как если бы их не существовало, и почти убедить себя, что их не было вовсе или, по крайней мере, что они были совсем иными. Но одно случайное слово внезапно пробудит их, и они явятся перед ним при самых неожиданных обстоятельствах, в видении или во сне, или в минуты, когда тимпан и арфа веселят его душу, или в безмятежной прохладе серебристо-ясного вечера, иль посреди полночного пира, когда он разгорячен вином. И это видение не обрушится на него во гневе, не причинит оскорбленья, не будет мстить ему, отторгая от живущих, нет, оно предстанет в одеянии горести, в саване прошлого, безмолвным и отчужденным укором.
20. «

    Меня отталкивают насилие и нетерпимость в любом их виде. Этим ничего не остановишь и ничего не добьешься. Революция должна совершаться в рассрочку. Это же полная, вопиющая бессмыслица – ненавидеть людей за то, что они живут, так сказать, не на нашей улице и болтают не на нашем наречии.

    Меня отталкивают насилие и нетерпимость в любом их виде. Этим ничего не остановишь и ничего не добьешься. Революция должна совершаться в рассрочку. Это же полная, вопиющая бессмыслица – ненавидеть людей за то, что они живут, так сказать, не на нашей улице и болтают не на нашем наречии.

    — Леопольд Блум · книга