75 цитат из книги «Джек Керуак. В дороге» для поста в соцсетях

Собрали 75 цитат из книги «Джек Керуак. В дороге» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   – Я хочу жениться на одной девушке, ...– затем, чтобы с нею можно было отдыхать душой, пока мы оба не состаримся. Ведь это не может продолжаться все время – все эти безумства, все эти метания. Мы должны куда-то идти, что-то отыскать.

   – Я хочу жениться на одной девушке, ...– затем, чтобы с нею можно было отдыхать душой, пока мы оба не состаримся. Ведь это не может продолжаться все время – все эти безумства, все эти метания. Мы должны куда-то идти, что-то отыскать.

   — Сэл Парадайз · книга
2. «

   Ярость выплёскивалась у него из глаз, когда он рассказывал о том, что ненавидел; та сменялась великим сиянием радости, когда вдруг становился счастлив; каждая мышца его подёргивалась в нетерпении жить и двигаться.

   Ярость выплёскивалась у него из глаз, когда он рассказывал о том, что ненавидел; та сменялась великим сиянием радости, когда вдруг становился счастлив; каждая мышца его подёргивалась в нетерпении жить и двигаться.

   — Сэл Парадайз · книга
3. «

   Что есть небеса? Что есть земля? Все в душе.

   Что есть небеса? Что есть земля? Все в душе.
4. «

   Моя сумрачная любовь растворилась в тенях внутри. Всё кончено.

   Моя сумрачная любовь растворилась в тенях внутри. Всё кончено.
5. «

   Разве не правда, что мы начинаем свою жизнь под родительским кровом верящими во все на свете милыми детьми? Потом наступает День потерявших веру, когда понимаешь, что ты жалок, несчастен, беден, слеп и гол и, словно вселяющий ужас, убитый горем призрак, с содроганием продираешься сквозь нескончаемый кошмар этой жизни.

   Разве не правда, что мы начинаем свою жизнь под родительским кровом верящими во все на свете милыми детьми? Потом наступает День потерявших веру, когда понимаешь, что ты жалок, несчастен, беден, слеп и гол и, словно вселяющий ужас, убитый горем призрак, с содроганием продираешься сквозь нескончаемый кошмар этой жизни.

   — Сэл Парадайз · книга
6. «

   Я любил её в сладости этого усталого утра. Потом, словно два каких-то утомлённых ангела, забытых где-то на полке Лос-Анджелеса, обретя вместе самое близкое и восхитительное в жизни, мы заснули и проспали чуть ли ни до вечера.

   Я любил её в сладости этого усталого утра. Потом, словно два каких-то утомлённых ангела, забытых где-то на полке Лос-Анджелеса, обретя вместе самое близкое и восхитительное в жизни, мы заснули и проспали чуть ли ни до вечера.

   — Сэл Парадайз · книга
7. «

   Ну, давай, давай же, а то так и подохнешь! Придурок чертов, да заговори же с нею! Что это с тобой? Неужели ты сам себе еще на осточертел? И прежде, чем понять, что это я такое делаю, я наклонился к ней через проход (а она пыталась заснуть на сиденье) и спросил: – Мисс, не хотите ли подложить под голову мой плащ вместо подушки?

   Ну, давай, давай же, а то так и подохнешь! Придурок чертов, да заговори же с нею! Что это с тобой? Неужели ты сам себе еще на осточертел? И прежде, чем понять, что это я такое делаю, я наклонился к ней через проход (а она пыталась заснуть на сиденье) и спросил: – Мисс, не хотите ли подложить под голову мой плащ вместо подушки?

   — Сэл Парадайз · книга
8. «

   Я сказал Дину: та штука, что удерживает нас всех вместе в этом мире, незрима, — и, чтобы доказать это, ткнул пальцем в линию телефонных столбов, которая, изогнувшись, терялась из виду за сотней миль соли.

   Я сказал Дину: та штука, что удерживает нас всех вместе в этом мире, незрима, — и, чтобы доказать это, ткнул пальцем в линию телефонных столбов, которая, изогнувшись, терялась из виду за сотней миль соли.
9. «

   А к чему он стремится? К чему мы все стремимся? Чего мы хотим? – Она не знала. Она зевнула. Ей хотелось спать. Это было слишком. Никто этого сказать не мог. Никто никогда и не скажет. Все кончилось. Ей было восемнадцать – такая милая и уже потерянная.

   А к чему он стремится? К чему мы все стремимся? Чего мы хотим? – Она не знала. Она зевнула. Ей хотелось спать. Это было слишком. Никто этого сказать не мог. Никто никогда и не скажет. Все кончилось. Ей было восемнадцать – такая милая и уже потерянная.

   — Сэл Парадайз · книга
10. «

    Что-то, кто-то, какой-то дух преследовал всех нас по пустыне жизни и неизбежно перехватит, не успеем мы достичь небес. Естественно, теперь, оглядываясь, могу сказать лишь одно: то была смерть; смерть настигнет нас перед самыми небесами. Единственного жаждем мы, пока живём, что заставляет нас вздыхать, стенать и сладостно всевозможно тошнить, — воспоминанья о некоем утраченном блаженстве, какое, вероятно, пережили мы ещё во чреве матери, а воспроизвести его можно лишь (хотя мы никак не желаем допустить этого) в смерти. Но кому же охота умирать? В суматохе событий я продолжал думать об этом где-то в самой глубине разума. Сказал об этом Дину, и тот немедленно опознал здесь обычное стремление к чистой смерти; и поскольку ни один из нас в жизни не будет жить заново, он вполне справедливо не желал иметь с этим ничего общего, и я с ним в тот раз согласился.

    Что-то, кто-то, какой-то дух преследовал всех нас по пустыне жизни и неизбежно перехватит, не успеем мы достичь небес. Естественно, теперь, оглядываясь, могу сказать лишь одно: то была смерть; смерть настигнет нас перед самыми небесами. Единственного жаждем мы, пока живём, что заставляет нас вздыхать, стенать и сладостно всевозможно тошнить, — воспоминанья о некоем утраченном блаженстве, какое, вероятно, пережили мы ещё во чреве матери, а воспроизвести его можно лишь (хотя мы никак не желаем допустить этого) в смерти. Но кому же охота умирать? В суматохе событий я продолжал думать об этом где-то в самой глубине разума. Сказал об этом Дину, и тот немедленно опознал здесь обычное стремление к чистой смерти; и поскольку ни один из нас в жизни не будет жить заново, он вполне справедливо не желал иметь с этим ничего общего, и я с ним в тот раз согласился.

    — Сэл Парадайз · книга
11. «

    Проснулся я, когда солнце краснело, и то был единственный отчетливый раз в моей жизни, самый странный миг, когда я не знал, кто я: далеко от дома, загнанный и замученный путешествием, в дешёвом номере, которого никогда прежде не видел, за окном свистит пар, потрескивает старая гостиничная древесина, шаги наверху и все эти печальные звуки, а я смотрел на высокий потолок весь в трещинах, и странных секунд пятнадцать впрямь не соображал, кто я. Это не страшно; просто я кто-то другой, какой-то чужак, и вся моя жизнь призрачна, её живёт привидение.

    Проснулся я, когда солнце краснело, и то был единственный отчетливый раз в моей жизни, самый странный миг, когда я не знал, кто я: далеко от дома, загнанный и замученный путешествием, в дешёвом номере, которого никогда прежде не видел, за окном свистит пар, потрескивает старая гостиничная древесина, шаги наверху и все эти печальные звуки, а я смотрел на высокий потолок весь в трещинах, и странных секунд пятнадцать впрямь не соображал, кто я. Это не страшно; просто я кто-то другой, какой-то чужак, и вся моя жизнь призрачна, её живёт привидение.

    — Сэл · книга
12. «

    – Ты не думаешь абсолютно ни о ком, кроме себя и своего проклятого оттяга. Тебя заботит лишь то, что болтается у тебя между ног, да еще сколько денег или удовольствий ты можешь получить от людей, а после этого ты их просто отшвыриваешь в сторону. Мало того – ты еще и ведешь себя очень глупо. Тебе никогда не приходит в голову, что жизнь – это серьезно, и что есть люди, которые пытаются прожить ее с толком вместо того, чтобы все время валять дурака.

    – Ты не думаешь абсолютно ни о ком, кроме себя и своего проклятого оттяга. Тебя заботит лишь то, что болтается у тебя между ног, да еще сколько денег или удовольствий ты можешь получить от людей, а после этого ты их просто отшвыриваешь в сторону. Мало того – ты еще и ведешь себя очень глупо. Тебе никогда не приходит в голову, что жизнь – это серьезно, и что есть люди, которые пытаются прожить ее с толком вместо того, чтобы все время валять дурака.

    — Галатея Данкель · книга
13. «

    Теперь ему уже было же только совершенно на все плевать (как и прежде), но, к тому же, его теперь заботило абсолютно все в принципе: то есть, ему было все едино: он был частью мира и ничего с этим не мог поделать.

    Теперь ему уже было же только совершенно на все плевать (как и прежде), но, к тому же, его теперь заботило абсолютно все в принципе: то есть, ему было все едино: он был частью мира и ничего с этим не мог поделать.

    — Сэл Парадайз · книга
14. «

    Я пялился в унылость собственных дней. Мне тоже нужно было пройти ужасно долгий путь.

    Я пялился в унылость собственных дней. Мне тоже нужно было пройти ужасно долгий путь.

    — Сэл Парадайз · книга
15. «

    Возбуждение вылетало у него из глаз клинками дьявольского света. Он выгибал шею в спазмах экстаза. Он едва мог выдавить из себя хоть слово, так будоражила его жизнь.

    Возбуждение вылетало у него из глаз клинками дьявольского света. Он выгибал шею в спазмах экстаза. Он едва мог выдавить из себя хоть слово, так будоражила его жизнь.

    — Сэл Парадайз · книга
16. «

    Л. А — самый одинокий и самый жестокий из американских городов; в Нью-Йорке становится неимоверно холодно зимой, но кое-где, в некоторых улочках можно поймать ощущение какого-то сомнительного товарищества. Лос-Анджелес же — просто джунгли.

    Л. А — самый одинокий и самый жестокий из американских городов; в Нью-Йорке становится неимоверно холодно зимой, но кое-где, в некоторых улочках можно поймать ощущение какого-то сомнительного товарищества. Лос-Анджелес же — просто джунгли.
17. «

    Парни и девушки так уныло проводят время друг с другом. Желая выдать себя за людей искушенных, они сразу же, даже для приличия не поговорив, отдаются во власть секса. А говорить нужно не слова обольщения — нужен простой, откровенный разговор о душе, ведь жизнь священна и драгоценно каждое её мгновение.

    Парни и девушки так уныло проводят время друг с другом. Желая выдать себя за людей искушенных, они сразу же, даже для приличия не поговорив, отдаются во власть секса. А говорить нужно не слова обольщения — нужен простой, откровенный разговор о душе, ведь жизнь священна и драгоценно каждое её мгновение.
18. «

    Он был настоящим учителем, и можно утверждать, что он имел все права учить, потому что постоянно учился сам.

    Он был настоящим учителем, и можно утверждать, что он имел все права учить, потому что постоянно учился сам.
19. «

    …я везде искал грустное — существующее лишь в моём воображении.

    …я везде искал грустное — существующее лишь в моём воображении.

    — Сэл Парадайз · книга
20. «

    Дорога — это жизнь.

    Дорога — это жизнь.