Подборка · 17 цитат из книги

17 коротких цитат из книги «Джоэл бен Иззи. Царь-оборванец и секрет счастья»

Собрали 17 цитат из книги «Джоэл бен Иззи. Царь-оборванец и секрет счастья» — те самые, которые расходятся на цитаты.

Другие размеры:10 15 16 18 19 20 все варианты

Есть ли причина? Конечно, есть! У всего есть причина. Ты, я — все мы участвуем в восхитительной истории, где каждый играет свою роль. Это ковер из многих-многих нитей, переплетающихся друг с другом, только Бог Всевышний мог сплести их воедино.
Есть ли причина? Конечно, есть! У всего есть причина. Ты, я — все мы участвуем в восхитительной истории, где каждый играет свою роль. Это ковер из многих-многих нитей, переплетающихся друг с другом, только Бог Всевышний мог сплести их воедино.
То, что кажется благословением, может быть проклятием. То, что кажется проклятием, может быть благословением.
Есть истории, от которых тепло и уютно, а внутри остается ощущение, что в мире все устроено правильно. Есть такие, от которых смешно. А есть те, с которыми непонятно, что делать, — такие проникают в душу, словно мышь, съеденная змеей заживо.
Есть истории, от которых тепло и уютно, а внутри остается ощущение, что в мире все устроено правильно. Есть такие, от которых смешно. А есть те, с которыми непонятно, что делать, — такие проникают в душу, словно мышь, съеденная змеей заживо.
Любой женатый знает, что это настоящий труд. Но мы вложились в наши отношения, и пока вкладывались, наша любовь крепла.
Еврейская культура богата на проклятия: «Чтоб ты рос, как лук, — головой в землю, задницей кверху». «Чтоб ты жил, как канделябр, — днем висел, ночью горел». «Чтоб у тебя сгнили и выпали все зубы разом, кроме одного, и чтоб тот болел адски». Но из всех проклятий, какие мне довелось слышать, самое странное, пожалуй, вот это: «Чтоб ты зарабатывал на жизнь тем, что любишь делать».
Еврейская культура богата на проклятия: «Чтоб ты рос, как лук, — головой в землю, задницей кверху». «Чтоб ты жил, как канделябр, — днем висел, ночью горел». «Чтоб у тебя сгнили и выпали все зубы разом, кроме одного, и чтоб тот болел адски». Но из всех проклятий, какие мне довелось слышать, самое странное, пожалуй, вот это: «Чтоб ты зарабатывал на жизнь тем, что любишь делать».
Вот что я знаю: жизнь — суровый учитель. Сперва предлагает тебе экзамен и лишь потом — урок.
Мой отец потратил всю жизнь, гоняясь за мечтами. Теперь, задним числом, я вижу, что его мечты были ему и благословением, и проклятием. Благословением — потому что давали силы двигаться дальше, невзирая ни на какие невзгоды, и проклятием, потому что ни одной не суждено было сбыться.
Мой отец потратил всю жизнь, гоняясь за мечтами. Теперь, задним числом, я вижу, что его мечты были ему и благословением, и проклятием. Благословением — потому что давали силы двигаться дальше, невзирая ни на какие невзгоды, и проклятием, потому что ни одной не суждено было сбыться.
Но истории — это не слова, которые ты произносишь. Когда у тебя внутри есть история, ты становишься книгой, история сквозит через тебя. А слова… — тут он махнул рукой пренебрежительно. — Это всего лишь комментарий.
Я дал себе два обета. Первый — никогда не позволять себе иллюзий по поводу собственного успеха. Второе — преуспеть во что бы то ни стало.
Ты бегаешь от правды. А теперь тебе придется развернуться и бежать в обратную сторону. Гонись за ней! Ищи правду в темных местах, куда тебе особенно не хочется идти.
Самое трудное — это когда ты на середине. Не знаешь, что делать дальше, куда идти — вперед или назад. Как с тем парнем, который плывет через реку, на полдороге вдруг решает, что до другого берега далеко, и поворачивает назад. Но, видишь ли, в жизни пути назад нет.
Самое трудное — это когда ты на середине. Не знаешь, что делать дальше, куда идти — вперед или назад. Как с тем парнем, который плывет через реку, на полдороге вдруг решает, что до другого берега далеко, и поворачивает назад. Но, видишь ли, в жизни пути назад нет.
— Умение отпускать, — сказал он мягко. — В ней вся жизнь. Мы рождаемся, крепко стиснув кулачки. А когда умираем — разжимаем ладони, — Ленни вытянул вперед правую руку ладонью вверх. — Стоит уметь умирать, поэтому полезно учиться понемногу каждый день.
— Умение отпускать, — сказал он мягко. — В ней вся жизнь. Мы рождаемся, крепко стиснув кулачки. А когда умираем — разжимаем ладони, — Ленни вытянул вперед правую руку ладонью вверх. — Стоит уметь умирать, поэтому полезно учиться понемногу каждый день.
Та самая острая нехватка волшебства и от¬правила меня на его поиски, и я помню тот день, когда нашел его. Мне исполнилось пять лет. Два моих старших брата были в школе, а я — в супермаркете с мамой. Я видел, до чего она несчастна. Не знал еще, но ей уже сообщили, что моему отцу с его катарактой необходимо опять лечь в больницу на очередную операцию. Хотелось как-то порадовать ее, и я нашел повод — в овощном отделе. — Мамочка, смотри! — сказал я. — Вон тот баклажан похож на Никсона! Сходство было и впрямь изумительным — макушка баклажана свисала вниз, как настоящий нос, но куда изумительней было лицо моей матери, озаренное весельем. Как же здорово было рассмешить ее, вытянуть хоть на мгновение из ее несчастий. Всего пара слов — и мрак рассеялся. Я начал собирать шутки и рассказывать их ей в любую подходящую минуту. С отцом тоже срабатывало, и, когда мне удавалось насмешить его, я слышал громкий безудержный смех — смех здорового человека. И тоже начинал смеяться, и в такие мгновения мы с ним бывали по-настоящему близки.
Та самая острая нехватка волшебства и от¬правила меня на его поиски, и я помню тот день, когда нашел его. Мне исполнилось пять лет. Два моих старших брата были в школе, а я — в супермаркете с мамой. Я видел, до чего она несчастна. Не знал еще, но ей уже сообщили, что моему отцу с его катарактой необходимо опять лечь в больницу на очередную операцию. Хотелось как-то порадовать ее, и я нашел повод — в овощном отделе. — Мамочка, смотри! — сказал я. — Вон тот баклажан похож на Никсона! Сходство было и впрямь изумительным — макушка баклажана свисала вниз, как настоящий нос, но куда изумительней было лицо моей матери, озаренное весельем. Как же здорово было рассмешить ее, вытянуть хоть на мгновение из ее несчастий. Всего пара слов — и мрак рассеялся. Я начал собирать шутки и рассказывать их ей в любую подходящую минуту. С отцом тоже срабатывало, и, когда мне удавалось насмешить его, я слышал громкий безудержный смех — смех здорового человека. И тоже начинал смеяться, и в такие мгновения мы с ним бывали по-настоящему близки.
Говорю тебе, ничто не поганит жизнь так, как наши ожидания. Людям нравится думать, что они умнее Бога, величайшего сказителя небесного. И что же происходит? Бог смотрит сверху и видит, что какой-то дурачок думает, будто он все понял о жизни, — и тогда Бог подбирается сзади и отвешивает дурачку по заднице.
Говорю тебе, ничто не поганит жизнь так, как наши ожидания. Людям нравится думать, что они умнее Бога, величайшего сказителя небесного. И что же происходит? Бог смотрит сверху и видит, что какой-то дурачок думает, будто он все понял о жизни, — и тогда Бог подбирается сзади и отвешивает дурачку по заднице.
Я как-то прочел, что средний возраст — это когда перестаешь беспокоиться о том, что станешь, как родители, и обнаруживаешь, что в действительности стал, как они.
Я по-прежнему верю, что все происходящее в этом мире и впрямь совершается не без причины. Но иногда эта причина появляется только после того, как что-то произошло. Это не причина, какую можно отыскать, — ее мы высекаем сами, лепим из собственных мук и утрат, сцепляем воедино любовью и состраданием. Как бы отчаянно ни искали мы эту причину, увидеть ее можно, лишь перестав искать, взглянув в прошлое — на то, где мы побывали и чему научились. Это изнурительно — выковывать причины из материи жизни, но это все, что нам остается. И в награду за это мы получаем историю.
Я по-прежнему верю, что все происходящее в этом мире и впрямь совершается не без причины. Но иногда эта причина появляется только после того, как что-то произошло. Это не причина, какую можно отыскать, — ее мы высекаем сами, лепим из собственных мук и утрат, сцепляем воедино любовью и состраданием. Как бы отчаянно ни искали мы эту причину, увидеть ее можно, лишь перестав искать, взглянув в прошлое — на то, где мы побывали и чему научились. Это изнурительно — выковывать причины из материи жизни, но это все, что нам остается. И в награду за это мы получаем историю.
Обычно ответ прямо перед носом, он настолько очевиден, что ты его не видишь. И никогда не увидишь, пока не будешь сыт по горло вопросом.