55 цитат из книги «Джон Фаулз. Любовница французского лейтенанта», которые стоит перечитать

Собрали 55 цитат из книги «Джон Фаулз. Любовница французского лейтенанта» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Заграничные путешествия, к сожалению, отчасти стерли с него налет глубочайшего занудства (викторианцы называли это свойство серьезностью, высокой нравственностью, честностью и тысячью других обманчивых имен), которое только и требовалось в те времена от истинного английского джентльмена.

   Заграничные путешествия, к сожалению, отчасти стерли с него налет глубочайшего занудства (викторианцы называли это свойство серьезностью, высокой нравственностью, честностью и тысячью других обманчивых имен), которое только и требовалось в те времена от истинного английского джентльмена.
2. «

   Купидон известен своим презрением к чужим удобствам.

   Купидон известен своим презрением к чужим удобствам.
3. «

   Вам нужен совет? Боюсь, что у меня не осталось ни одного. Сегодня я уже роздал кучу советов.

   Вам нужен совет? Боюсь, что у меня не осталось ни одного. Сегодня я уже роздал кучу советов.

   — доктор Гроган · книга
4. «

   Вы не принесёте счастья большинству людей, заставив их бегать прежде, чем они научатся ходить.

   Вы не принесёте счастья большинству людей, заставив их бегать прежде, чем они научатся ходить.
5. «

   Я боюсь не вас. Меня страшит ваша любовь. Я знаю слишком хорошо, что там никаких священных границ не существует.

   Я боюсь не вас. Меня страшит ваша любовь. Я знаю слишком хорошо, что там никаких священных границ не существует.

   — Сара Вудраф · книга
6. «

   Даже ваше собственное прошлое не представляется вам чем-то совершенно реальным — вы наряжаете его, стараетесь обелить или очернить, вы его редактируете, кое-как латаете...словом, превращаете в художественный вымысел и убираете на полку — это ваша книга, ваша романизированная автобиография.

   Даже ваше собственное прошлое не представляется вам чем-то совершенно реальным — вы наряжаете его, стараетесь обелить или очернить, вы его редактируете, кое-как латаете...словом, превращаете в художественный вымысел и убираете на полку — это ваша книга, ваша романизированная автобиография.
7. «

   Мы знаем, что мир — это организм, а не механизм. Мы знаем также, что мир, созданный по всем правилам искусства, должен быть независим от своего создателя; мир, сработанный по плану (то есть мир, который ясно показывает, что его сработали по плану), — это мертвый мир. Наши герои и события начинают жить только тогда, когда они перестают нам повиноваться.

   Мы знаем, что мир — это организм, а не механизм. Мы знаем также, что мир, созданный по всем правилам искусства, должен быть независим от своего создателя; мир, сработанный по плану (то есть мир, который ясно показывает, что его сработали по плану), — это мертвый мир. Наши герои и события начинают жить только тогда, когда они перестают нам повиноваться.
8. «

   Мы можем порой распознать в лице современника выражение минувшего века, но нам никогда не удаётся распознать выражение века грядущего.

   Мы можем порой распознать в лице современника выражение минувшего века, но нам никогда не удаётся распознать выражение века грядущего.
9. «

   Желание удержать и желание наслаждаться взаиморазрушающи.

   Желание удержать и желание наслаждаться взаиморазрушающи.
10. «

    Комнату освещала одна-единственная свеча, но ещё не родилась та женщина, чья красота проиграла бы при свечах.

    Комнату освещала одна-единственная свеча, но ещё не родилась та женщина, чья красота проиграла бы при свечах.
11. «

    Во всем, что касается её, я — загадка для самого себя.

    Во всем, что касается её, я — загадка для самого себя.
12. «

    Кроме того, Сару испугало лицо Чарльза, смотревшего на неё сверху; она почувствовала, что скорость её падения возрастает, а когда неумолимая земля несется навстречу и падаешь с такой высоты — к чему предосторожности?

    Кроме того, Сару испугало лицо Чарльза, смотревшего на неё сверху; она почувствовала, что скорость её падения возрастает, а когда неумолимая земля несется навстречу и падаешь с такой высоты — к чему предосторожности?
13. «

    Дилетанты не просто могут позволить себе совать нос куда угодно, — они просто обязаны совать нос куда угодно, и к чертям всех ученых тупиц, которые пытаются упрятать их в какой-нибудь тесный каменный мешок.

    Дилетанты не просто могут позволить себе совать нос куда угодно, — они просто обязаны совать нос куда угодно, и к чертям всех ученых тупиц, которые пытаются упрятать их в какой-нибудь тесный каменный мешок.
14. «

    Возможность — это ещё не вседозволенность. Мужья нередко имеют возможность прикончить своих жён (и наоборот) и выйти сухими из воды. Но не приканчивают.

    Возможность — это ещё не вседозволенность. Мужья нередко имеют возможность прикончить своих жён (и наоборот) и выйти сухими из воды. Но не приканчивают.
15. «

    Человеческие слова похожи на муаровый шёлк: всё зависит от того, под каким углом их рассматривать.

    Человеческие слова похожи на муаровый шёлк: всё зависит от того, под каким углом их рассматривать.
16. «

    Ты знаешь, перед каким выбором стоишь. Либо ты останешься в тюрьме, которую век именует долгом, честью, самоуважением, и покупаешь этой ценой благополучие и безопасность; либо ты будешь свободен — и распят. Наградой тебе будут камни и тернии, молчание и ненависть, и города и люди отвернутся от тебя.

    Ты знаешь, перед каким выбором стоишь. Либо ты останешься в тюрьме, которую век именует долгом, честью, самоуважением, и покупаешь этой ценой благополучие и безопасность; либо ты будешь свободен — и распят. Наградой тебе будут камни и тернии, молчание и ненависть, и города и люди отвернутся от тебя.
17. «

    Моя жизнь погружена в одиночество, мистер Смитсон. Мне словно предопределено судьбой никогда не знать дружбы с равным мне человеком, никогда не жить в своем собственном доме, никогда не смотреть на мир иначе, как на правило, из которого я должна быть исключением.

    Моя жизнь погружена в одиночество, мистер Смитсон. Мне словно предопределено судьбой никогда не знать дружбы с равным мне человеком, никогда не жить в своем собственном доме, никогда не смотреть на мир иначе, как на правило, из которого я должна быть исключением.

    — Сара Вудраф · книга
18. «

    Такое широко распространенное в викторианский век явление, как женщины, спящие в одной постели, следует приписать скорее отвратительной грубости тогдашних мужчин, нежели более сомнительным причинам. И наконец — разве в такой бездне одиночества любая тяга людей друг к другу не ближе к человечности, чем к извращению и разврату?

    Такое широко распространенное в викторианский век явление, как женщины, спящие в одной постели, следует приписать скорее отвратительной грубости тогдашних мужчин, нежели более сомнительным причинам. И наконец — разве в такой бездне одиночества любая тяга людей друг к другу не ближе к человечности, чем к извращению и разврату?
19. «

    Но на втором курсе он попал в дурную компанию и кончил тем, что одним туманным лондонским вечером предался плотскому греху с некоей обнаженной девицей. Из объятий этой пухленькой простолюдинки он бросился в объятия церкви и вскоре после того поверг в ужас своего родителя, объявив, что желает принять духовный сан. Против катастрофы столь необъятных размеров имелось одно только средство: юного грешника отправили в Париж. Когда он оттуда вернулся, о его слегка потускневшей девственности уже не было и речи, равно как — на что и надеялся отец Чарльза — о его предполагаемом союзе с церковью.

    Но на втором курсе он попал в дурную компанию и кончил тем, что одним туманным лондонским вечером предался плотскому греху с некоей обнаженной девицей. Из объятий этой пухленькой простолюдинки он бросился в объятия церкви и вскоре после того поверг в ужас своего родителя, объявив, что желает принять духовный сан. Против катастрофы столь необъятных размеров имелось одно только средство: юного грешника отправили в Париж. Когда он оттуда вернулся, о его слегка потускневшей девственности уже не было и речи, равно как — на что и надеялся отец Чарльза — о его предполагаемом союзе с церковью.
20. «

    Имеется лишь одно хорошее определение Бога: свобода, которая допускает существование всех остальных свобод.

    Имеется лишь одно хорошее определение Бога: свобода, которая допускает существование всех остальных свобод.