74 цитаты из книги «Джон Грин. Виноваты звезды» — топ по популярности

Ниже 74 цитаты из книги «Джон Грин. Виноваты звезды»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Мы медленнее стареем, если движемся быстрее.

   Мы медленнее стареем, если движемся быстрее.
2. «

   — Я считаю вечность некорректной концепцией, — ответила я. — Ты сама некорректная концепция, — самодовольно заметил он. — Знаю. Поэтому меня и изъяли из круговорота жизни.

   — Я считаю вечность некорректной концепцией, — ответила я. — Ты сама некорректная концепция, — самодовольно заметил он. — Знаю. Поэтому меня и изъяли из круговорота жизни.

   — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
3. «

   Нет у меня проблем со спиртным, — неожиданно громко объявил он. — У меня с алкоголем отношения такие же, как были у Черчилля: я могу отпускать шутки, править Англией, делать все, что душе угодно, но вот не пить не могу.

   Нет у меня проблем со спиртным, — неожиданно громко объявил он. — У меня с алкоголем отношения такие же, как были у Черчилля: я могу отпускать шутки, править Англией, делать все, что душе угодно, но вот не пить не могу.

   — Питер ван Хутен · книга
4. «

   Чертовски трудно удерживать достоинство, когда восходящее солнце слишком ярко отражается в твоих закрывающихся глазах.

   Чертовски трудно удерживать достоинство, когда восходящее солнце слишком ярко отражается в твоих закрывающихся глазах.
5. «

   Мне пришла в голову идиотская мысль, что мои розовые трусы не сочетаются с фиолетовым лифчиком. Можно подумать, мальчишки вообще замечают такие вещи.

   Мне пришла в голову идиотская мысль, что мои розовые трусы не сочетаются с фиолетовым лифчиком. Можно подумать, мальчишки вообще замечают такие вещи.

   — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
6. «

   — Люди всегда привыкают к красоте. — Я к тебе ещё не привык.

   — Люди всегда привыкают к красоте. — Я к тебе ещё не привык.

   — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
7. «

   Когда ты попадаешь в отделение скорой помощи, первое, что они просят сделать, это оценить твою боль по шкале от одного до десяти, и так они решают, какое лекарство ввести и как быстро. Мне задавали этот вопрос сотню раз за все эти годы, и я помню, как однажды, когда я не могла дышать, и грудь моя была будто в огне, будто языки пламени лизали мои ребра изнутри, пытаясь пробраться наружу, чтобы сжечь всё моё тело, родители отвезли меня в скорую помощь. Медсестра спросила меня о боли, а я не могла даже говорить, так что я подняла девять пальцев. Позже, когда они мне что-то ввели, медсестра вошла, и она вроде как гладила меня по руке, пока измеряла давление, и она сказала: «Знаешь, как я поняла, что ты боец? Ты назвала десятку девяткой». Но дело было не совсем в этом. Я назвала ту боль девяткой, потому что сохраняла себе десятку. И вот они, великие и ужасные десять, ударяющие меня ещё и ещё, пока я не двигаясь лежу на кровати, уставившись в потолок, и волны швыряют меня на скалы, а затем уносят обратно в море, чтобы потом снова запустить меня в зубристые выступы утёса и оставить лежать на воде неутонувшей.

   Когда ты попадаешь в отделение скорой помощи, первое, что они просят сделать, это оценить твою боль по шкале от одного до десяти, и так они решают, какое лекарство ввести и как быстро. Мне задавали этот вопрос сотню раз за все эти годы, и я помню, как однажды, когда я не могла дышать, и грудь моя была будто в огне, будто языки пламени лизали мои ребра изнутри, пытаясь пробраться наружу, чтобы сжечь всё моё тело, родители отвезли меня в скорую помощь. Медсестра спросила меня о боли, а я не могла даже говорить, так что я подняла девять пальцев. Позже, когда они мне что-то ввели, медсестра вошла, и она вроде как гладила меня по руке, пока измеряла давление, и она сказала: «Знаешь, как я поняла, что ты боец? Ты назвала десятку девяткой». Но дело было не совсем в этом. Я назвала ту боль девяткой, потому что сохраняла себе десятку. И вот они, великие и ужасные десять, ударяющие меня ещё и ещё, пока я не двигаясь лежу на кровати, уставившись в потолок, и волны швыряют меня на скалы, а затем уносят обратно в море, чтобы потом снова запустить меня в зубристые выступы утёса и оставить лежать на воде неутонувшей.

   — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
8. «

   Следы, которые чаще всего оставляют люди, — это шрамы.

   Следы, которые чаще всего оставляют люди, — это шрамы.
9. «

   Оценивая себя в зеркале и возя щеткой по зубам, я думала, что существует два типа взрослых. Есть ван хутены — жалкие создания, которые рыскают по земле, ища, кого побольнее задеть. А есть такие, как мои родители, — ходят, как зомби, и автоматически делают всё, что надо делать, чтобы продолжать ходить. Ни то, ни это будущее мне не нравилось.

   Оценивая себя в зеркале и возя щеткой по зубам, я думала, что существует два типа взрослых. Есть ван хутены — жалкие создания, которые рыскают по земле, ища, кого побольнее задеть. А есть такие, как мои родители, — ходят, как зомби, и автоматически делают всё, что надо делать, чтобы продолжать ходить. Ни то, ни это будущее мне не нравилось.

   — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
10. «

    Один из симптомов депрессии — это отсутствие интереса к активности.

    Один из симптомов депрессии — это отсутствие интереса к активности.
11. «

    В этом мире мы не выбираем, будет нам больно или нет, но у нас есть возможность выбирать, кто именно сделает нам больно. И я своим выбором доволен. Надеюсь, она тоже.

    В этом мире мы не выбираем, будет нам больно или нет, но у нас есть возможность выбирать, кто именно сделает нам больно. И я своим выбором доволен. Надеюсь, она тоже.

    — Огастус Уотерс · книга
12. «

    Но я верю в настоящую любовь, понимаешь? Я не верю в то, что всем дано быть зрячими или здоровыми и все такое, но все обязаны встретить настоящую любовь, и длиться она должна, по крайней мере, пока длится твоя жизнь.

    Но я верю в настоящую любовь, понимаешь? Я не верю в то, что всем дано быть зрячими или здоровыми и все такое, но все обязаны встретить настоящую любовь, и длиться она должна, по крайней мере, пока длится твоя жизнь.
13. «

    Это хорошая жизнь, Хейзел Грейс.

    Это хорошая жизнь, Хейзел Грейс.
14. «

    Между 0 и 1 существует бесконечное количество цифр. Есть 0,1, 0,12, 0,112 и бесконечное множество других. Конечно же, куда большая бесконечность существует между 0 и 2, между 0 и миллионом. Некоторые бесконечности больше, чем другие. Бывают дни, множество дней, когда я недовольна размером своей бесконечности. Мне хочется, чтобы она была больше, чем есть, и, Боже, как мне хочется, чтобы бесконечность Августа Уотерса была больше той, что он получил. Но, Гас, любимый, не могу выразить словами, как я благодарна за нашу маленькую бесконечность. Я ни на что не променяла бы ее. Ты подарил мне вечность в ограниченном количестве дней, и я благодарна.

    Между 0 и 1 существует бесконечное количество цифр. Есть 0,1, 0,12, 0,112 и бесконечное множество других. Конечно же, куда большая бесконечность существует между 0 и 2, между 0 и миллионом. Некоторые бесконечности больше, чем другие. Бывают дни, множество дней, когда я недовольна размером своей бесконечности. Мне хочется, чтобы она была больше, чем есть, и, Боже, как мне хочется, чтобы бесконечность Августа Уотерса была больше той, что он получил. Но, Гас, любимый, не могу выразить словами, как я благодарна за нашу маленькую бесконечность. Я ни на что не променяла бы ее. Ты подарил мне вечность в ограниченном количестве дней, и я благодарна.
15. «

    — Почему некоторым блюдам навсегда отведена участь завтрака? — спросила я. — Почему мы не едим на завтра карри? — Хейзел, кушай. — Но почему? — настаивала я. — Кроме шуток, как яичница заняла эксклюзивное положение среди завтраков? Можно положить на хлеб бекон, и все отнесутся нормально, но стоит положить на хлеб яичницу — бац, и это завтрак? Папа ответил с полным ртом: — Когда вернешься, будем есть завтрак на ужин. Договорились? — Не хочу я завтрака на ужин, — отрезала я, перекрещивая нож и вилку над почти полной тарелкой. — Я хочу на ужин яичницу без нелепого утверждения, что яичница — это завтрак, даже если её едят на ужин. — Конечно, ты сама расставляешь приоритеты в своей жизни, Хейзел, — сказала мама, — но если именно в этом вопросе ты хочешь стать победителем, мы охотно уступим тебе первое место. — Даже целый пьедестал почета, — подтвердил папа, и мама засмеялась. Это, конечно, глупо, но мне стало обидно за яичницу.

    — Почему некоторым блюдам навсегда отведена участь завтрака? — спросила я. — Почему мы не едим на завтра карри? — Хейзел, кушай. — Но почему? — настаивала я. — Кроме шуток, как яичница заняла эксклюзивное положение среди завтраков? Можно положить на хлеб бекон, и все отнесутся нормально, но стоит положить на хлеб яичницу — бац, и это завтрак? Папа ответил с полным ртом: — Когда вернешься, будем есть завтрак на ужин. Договорились? — Не хочу я завтрака на ужин, — отрезала я, перекрещивая нож и вилку над почти полной тарелкой. — Я хочу на ужин яичницу без нелепого утверждения, что яичница — это завтрак, даже если её едят на ужин. — Конечно, ты сама расставляешь приоритеты в своей жизни, Хейзел, — сказала мама, — но если именно в этом вопросе ты хочешь стать победителем, мы охотно уступим тебе первое место. — Даже целый пьедестал почета, — подтвердил папа, и мама засмеялась. Это, конечно, глупо, но мне стало обидно за яичницу.
16. «

    Кто столь тверд, чтобы устоять перед соблазном?

    Кто столь тверд, чтобы устоять перед соблазном?

    — Из дневника Анны Франк · книга
17. «

    Иногда прочтешь книгу, и она наполняет тебя почти евангелическим пылом, так что ты проникаешься убеждением — рухнувший мир никогда не восстановится, пока все человечество ее не прочитает.

    Иногда прочтешь книгу, и она наполняет тебя почти евангелическим пылом, так что ты проникаешься убеждением — рухнувший мир никогда не восстановится, пока все человечество ее не прочитает.
18. «

    Ты подарил мне бесконечность, в считанные дни.

    Ты подарил мне бесконечность, в считанные дни.
19. «

    Я думала о слове «сила» и обо всем непосильном, с чем хватает сил справиться.

    Я думала о слове «сила» и обо всем непосильном, с чем хватает сил справиться.

    — Хейзел Грейс Ланкастер · книга
20. «

    Всякое спасение временно.

    Всякое спасение временно.

    — Огастус · книга