19 цитат из книги «Джонатан Свифт. Путешествия Лемюэля Гулливера» — топ по популярности

19 цитат из книги «Джонатан Свифт. Путешествия Лемюэля Гулливера» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Вы произвели удивительнейший панегирик вашему отечеству: вы ясно доказали, что невежество, леность и порок являются подчас единственными качествами, присущими законодателю; что законы лучше всего объясняются, истолковываются и применяются на практике теми, кто более всего заинтересован и способен извращать, запутывать и обходить их.

   Вы произвели удивительнейший панегирик вашему отечеству: вы ясно доказали, что невежество, леность и порок являются подчас единственными качествами, присущими законодателю; что законы лучше всего объясняются, истолковываются и применяются на практике теми, кто более всего заинтересован и способен извращать, запутывать и обходить их.

   — Король · книга
2. «

   По его мнению, всякий, кто вместо одного колоса или одного стебля травы сумеет вырастить на том же поле два, окажет человечеству и своей родине большую услугу, чем все политики, взятые вместе.

   По его мнению, всякий, кто вместо одного колоса или одного стебля травы сумеет вырастить на том же поле два, окажет человечеству и своей родине большую услугу, чем все политики, взятые вместе.
3. «

   Теперь мне нечего страшиться дурного обращения под покровительством столь великой и милостивой государыни, украшения природы, любви вселенной, услады своих подданных, феникса творения.

   Теперь мне нечего страшиться дурного обращения под покровительством столь великой и милостивой государыни, украшения природы, любви вселенной, услады своих подданных, феникса творения.

   — Лемюэль Гулливер · книга
4. «

   ...развращенный разум, пожалуй, хуже звериной тупости.

   ...развращенный разум, пожалуй, хуже звериной тупости.
5. «

   Я когда-то был почти разорен продолжтельным процессом в верховном суде, несмотря на то, что процесс был мной выигран с присуждением мне судебных издержек.

   Я когда-то был почти разорен продолжтельным процессом в верховном суде, несмотря на то, что процесс был мной выигран с присуждением мне судебных издержек.
6. «

   Если какой-нибудь город поднимает мятеж или восстание, если в нем вспыхивает междоусобица или он отказывается платить обычные подати, то король лишает их благодетельного действия солнца и дождя, так что в непокорной стране начинается голод и болезни. Эта карательная мера усиливается метанием сверху больлших камней, от которых население может укрыться только в подвалах и погребах. Если мятеж продолжает упорствовать, остров опускается на головы непокорных и сокрушает их вместе с их домами.

   Если какой-нибудь город поднимает мятеж или восстание, если в нем вспыхивает междоусобица или он отказывается платить обычные подати, то король лишает их благодетельного действия солнца и дождя, так что в непокорной стране начинается голод и болезни. Эта карательная мера усиливается метанием сверху больлших камней, от которых население может укрыться только в подвалах и погребах. Если мятеж продолжает упорствовать, остров опускается на головы непокорных и сокрушает их вместе с их домами.

   — Лемюэль Гулливер · книга
7. «

   Такие вещи как развод или прелюбодеяние там неслыханны, и супружеская чета проходит свой жизненный путь с теми же дружескими чувствами и взаимным доброжелательством, какие они питают ко всем представителям своего племени, встечающимся на ее пути; им неизвестны ревность, припадки нежности, ссоры и досада друг на друга.

   Такие вещи как развод или прелюбодеяние там неслыханны, и супружеская чета проходит свой жизненный путь с теми же дружескими чувствами и взаимным доброжелательством, какие они питают ко всем представителям своего племени, встечающимся на ее пути; им неизвестны ревность, припадки нежности, ссоры и досада друг на друга.

   — Лемюэль Гулливер · книга
8. «

   Бедные нации алчны, богатые — надменны, а надменность и алчность всегда не в ладах.

   Бедные нации алчны, богатые — надменны, а надменность и алчность всегда не в ладах.

   — Лемюэль Гулливер · книга
9. «

   Честолюбие монархов не имеет пределов.

   Честолюбие монархов не имеет пределов.

   — Лемюэль Гулливер · книга
10. «

    Еху ненавидят друг друга больше, чем животных других видов.

    Еху ненавидят друг друга больше, чем животных других видов.

    — Хозяин · книга
11. «

    Неблагодарность считается у них уголовным преступлением и лилипуты по этому поводу рассуждают так: раз человек способен платить злом своему благодетелю, то он необходимо является врагом других людей, от которых он не получил никакого одолжения, а потому он достоин смерти.

    Неблагодарность считается у них уголовным преступлением и лилипуты по этому поводу рассуждают так: раз человек способен платить злом своему благодетелю, то он необходимо является врагом других людей, от которых он не получил никакого одолжения, а потому он достоин смерти.
12. «

    Мы часто познаем на опыте, с каким упрямством и легкомыслием молодежь не хочет слушаться трезвых советов старших.

    Мы часто познаем на опыте, с каким упрямством и легкомыслием молодежь не хочет слушаться трезвых советов старших.

    — Лемюэль Гулливер · книга
13. «

    Большинство ваших соотечественников есть порода маленьких отвратительных гадов, самых зловредных из всех, какие когда-либо ползали по земной поверхности.

    Большинство ваших соотечественников есть порода маленьких отвратительных гадов, самых зловредных из всех, какие когда-либо ползали по земной поверхности.

    — Король · книга
14. «

    Так, величайшие услуги, оказываемые монархам, не в силах перетянуть на свою сторону чашу весов, если на другую бывает положен отказ в потворстве их страстям.

    Так, величайшие услуги, оказываемые монархам, не в силах перетянуть на свою сторону чашу весов, если на другую бывает положен отказ в потворстве их страстям.
15. «

    Измена зарождается в сердце прежде, чем проявляет себя в действии.

    Измена зарождается в сердце прежде, чем проявляет себя в действии.

    — лилипуты · книга
16. «

    В этой стране недопускается формулировать ни один закон при помощи числа слов, превышающего число букв алфавита, а в нем их насчитывается всего двадцать две; но лишь очень немногие законы достигают даже этой длины. Все они выражены в самых ясных и простых терминах, и эти люди не отличаются такой изворотливостью ума, чтобы открывать в законе несколько смыслов.

    В этой стране недопускается формулировать ни один закон при помощи числа слов, превышающего число букв алфавита, а в нем их насчитывается всего двадцать две; но лишь очень немногие законы достигают даже этой длины. Все они выражены в самых ясных и простых терминах, и эти люди не отличаются такой изворотливостью ума, чтобы открывать в законе несколько смыслов.

    — Лемюэль Гулливер · книга
17. «

    Самые высокие умственные дарования не могут заменить нравственных достоинств. Нет ничего опаснее как поручать важные должности таким даровитым людям. Ошибка, совершенная по невежеству человеком, исполненным добрых намерений, всегда может быть исправлена. Но деятельность человека с дурными наклонностями, одаренного умением скрывать свои пороки и безнаказанно предаваться им, представляет огромную опасность для общественного блага.

    Самые высокие умственные дарования не могут заменить нравственных достоинств. Нет ничего опаснее как поручать важные должности таким даровитым людям. Ошибка, совершенная по невежеству человеком, исполненным добрых намерений, всегда может быть исправлена. Но деятельность человека с дурными наклонностями, одаренного умением скрывать свои пороки и безнаказанно предаваться им, представляет огромную опасность для общественного блага.

    — Лемюэль Гулливер · книга
18. «

    Он не понимал, почему того, кто исповедует мнения, пагубные для общества, принуждают изменять их, но не принуждают держать их при себе.

    Он не понимал, почему того, кто исповедует мнения, пагубные для общества, принуждают изменять их, но не принуждают держать их при себе.
19. «

    Мне пришла мысль вызвать Гомера и Аристотеля во главе всех их комментаторов; но последних оказалось так много, что несколько сот их принуждены были подождать на дворе и в других комнатах дворца.

    Мне пришла мысль вызвать Гомера и Аристотеля во главе всех их комментаторов; но последних оказалось так много, что несколько сот их принуждены были подождать на дворе и в других комнатах дворца.

    — Лемюэль Гулливер · книга