10 цитат из книги «Элиф Шафак. Три дочери Евы» для поста в соцсетях

10 цитат из книги «Элиф Шафак. Три дочери Евы» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Как всё-таки странно устроена жизнь, думала она. С течением лет воспоминания блекнут, сердца черствеют, обещания оборачиваются обманом, убеждения теряют смысл. А фотография, это двухмерное изображение реальности, остаётся неизменной. Неизменной, как ложь, в которую по-прежнему хочется верить.

   Как всё-таки странно устроена жизнь, думала она. С течением лет воспоминания блекнут, сердца черствеют, обещания оборачиваются обманом, убеждения теряют смысл. А фотография, это двухмерное изображение реальности, остаётся неизменной. Неизменной, как ложь, в которую по-прежнему хочется верить.
2. «

   Влюблённость влечёт за собой душевное смятение; расставание влечёт смятение ещё более мощное. На все эти чувства и переживания придётся потратить уйму сил, а на обеды, ужины, прогулки, бесконечные ссоры по самым ничтожным поводам и сладостные примирения — уйму времени. Всё это очень изматывает.

   Влюблённость влечёт за собой душевное смятение; расставание влечёт смятение ещё более мощное. На все эти чувства и переживания придётся потратить уйму сил, а на обеды, ужины, прогулки, бесконечные ссоры по самым ничтожным поводам и сладостные примирения — уйму времени. Всё это очень изматывает.
3. «

   Новый облик Сельмы выражал всё то, что он ненавидел и презирал, против чего всегда боролся. Религиозное мракобесие. Уверенность в том, что их путь самый правильный, только потому, что они впитали эту религию с молоком матери и покорно приняли то, чему их учили, когда о других культурах, философах, другом образе мысли, наконец, они знают так мало, если вообще что-нибудь знают? Что касается Сельмы, то во внешности и манерах Менсура её бесило буквально всё: снисходительное пренебрежение, светившееся в его взгляде, авторитарность его тона, гордая складка, залёгшая у рта. Поразительно, насколько надменны всё эти безбожники. С какой лёгкостью они отбрасывают многовековые традиции, как непомерно их самомнение, позволяющее им ставить себя выше общества. Как они могут считать себя просвещёнными людьми, когда о культуре и вере собственного народа знают так мало, если вообще что-нибудь знают?

   Новый облик Сельмы выражал всё то, что он ненавидел и презирал, против чего всегда боролся. Религиозное мракобесие. Уверенность в том, что их путь самый правильный, только потому, что они впитали эту религию с молоком матери и покорно приняли то, чему их учили, когда о других культурах, философах, другом образе мысли, наконец, они знают так мало, если вообще что-нибудь знают? Что касается Сельмы, то во внешности и манерах Менсура её бесило буквально всё: снисходительное пренебрежение, светившееся в его взгляде, авторитарность его тона, гордая складка, залёгшая у рта. Поразительно, насколько надменны всё эти безбожники. С какой лёгкостью они отбрасывают многовековые традиции, как непомерно их самомнение, позволяющее им ставить себя выше общества. Как они могут считать себя просвещёнными людьми, когда о культуре и вере собственного народа знают так мало, если вообще что-нибудь знают?
4. «

   Этот мир слишком сложен и переменчив, и всякому, кто в нём живёт, должно быть ясно лишь одно: усердие лучше праздности, воодушевление предпочтительнее безразличия. Вопросы намного важнее ответов, а сомнение всегда плодотворнее неоспоримости. Сомневаться во всём — таков девиз всякого, кто не хочет стоять на месте.

   Этот мир слишком сложен и переменчив, и всякому, кто в нём живёт, должно быть ясно лишь одно: усердие лучше праздности, воодушевление предпочтительнее безразличия. Вопросы намного важнее ответов, а сомнение всегда плодотворнее неоспоримости. Сомневаться во всём — таков девиз всякого, кто не хочет стоять на месте.
5. «

   Приверженность одной идее, какой бы она ни была, — это всегда слабость. На мой взгляд, и абсолютное безверие, и абсолютная вера в равной степени сомнительны… Одни учёные склонны всё разделять на категории, другие — всё смешивать и объединять. Люди привыкли, что на каждый вопрос необходимо дать ответ. Но вопросы гораздо важнее ответов! Я хочу, чтобы Бог принял в себя частицу дьявола, а дьявол — частицу Бога… То, что мы видим в зеркале, — это совсем не мы. Это всего лишь отражение. Наше истинное «я» мы можем познать, лишь познавая других людей. Мы — за многогранность. Открыть в каждом сотни иных личностей, тысячи бьющихся сердец. Всё живое на земле развивается от простого к сложному…

   Приверженность одной идее, какой бы она ни была, — это всегда слабость. На мой взгляд, и абсолютное безверие, и абсолютная вера в равной степени сомнительны… Одни учёные склонны всё разделять на категории, другие — всё смешивать и объединять. Люди привыкли, что на каждый вопрос необходимо дать ответ. Но вопросы гораздо важнее ответов! Я хочу, чтобы Бог принял в себя частицу дьявола, а дьявол — частицу Бога… То, что мы видим в зеркале, — это совсем не мы. Это всего лишь отражение. Наше истинное «я» мы можем познать, лишь познавая других людей. Мы — за многогранность. Открыть в каждом сотни иных личностей, тысячи бьющихся сердец. Всё живое на земле развивается от простого к сложному…
6. «

   Славный парень, подумала Пери. Явно из тех, кто способен любить и уважать свою девушку и не будет постоянно соперничать с ней. Но, увы, ни одна струна в её душе не дрогнула. Почему всё так? Почему ей не может понравиться этот добрый симпатичный парень, который подходит ей по возрасту и, возможно, сделает её счастливой? Нет, она продолжает вздыхать по профессору — человеку значительно старше себя, загадочному и недоступному. Человеку, с которым у неё не может быть будущего. Любопытно всё-таки, думала Пери, почему она никогда не мечтала о счастье? Почему это магическое слово, которым пестрят страницы книг и тексты песен, неизменно оставляло её равнодушной? Нет, разумеется, она не хотела быть несчастной. Просто не считала поиск счастья главной жизненной целью. Будь это иначе, она никогда не позволила бы себе сохнуть по такому человеку, как Азур.

   Славный парень, подумала Пери. Явно из тех, кто способен любить и уважать свою девушку и не будет постоянно соперничать с ней. Но, увы, ни одна струна в её душе не дрогнула. Почему всё так? Почему ей не может понравиться этот добрый симпатичный парень, который подходит ей по возрасту и, возможно, сделает её счастливой? Нет, она продолжает вздыхать по профессору — человеку значительно старше себя, загадочному и недоступному. Человеку, с которым у неё не может быть будущего. Любопытно всё-таки, думала Пери, почему она никогда не мечтала о счастье? Почему это магическое слово, которым пестрят страницы книг и тексты песен, неизменно оставляло её равнодушной? Нет, разумеется, она не хотела быть несчастной. Просто не считала поиск счастья главной жизненной целью. Будь это иначе, она никогда не позволила бы себе сохнуть по такому человеку, как Азур.

   — Пери · книга
7. «

   Дениз молчала, но её взгляд явно выражал недоверие. Впервые в жизни ей пришло в голову, что её мать, которая дала ей жизнь, день за днём заботилась о ней, удовлетворяя все её нужды и капризы, когда-то, до рождения детей, была совсем другим человеком. До этого дня мать была для Дениз terra cognita, где каждая рощица, каждый пригорок и каждое озерцо были ей известны. Мысль о том, что на этой земле могут быть неизведанные места, тревожила и раздражала её.

   Дениз молчала, но её взгляд явно выражал недоверие. Впервые в жизни ей пришло в голову, что её мать, которая дала ей жизнь, день за днём заботилась о ней, удовлетворяя все её нужды и капризы, когда-то, до рождения детей, была совсем другим человеком. До этого дня мать была для Дениз terra cognita, где каждая рощица, каждый пригорок и каждое озерцо были ей известны. Мысль о том, что на этой земле могут быть неизведанные места, тревожила и раздражала её.
8. «

   Когда мы влюбляемся, то превращаем предмет нашей любви в божество, вот в чём опасность. Если нам не отвечают взаимностью, в наших душах пробуждается гнев, обида, даже ненависть… Любовь ведь чем-то похожа на веру. Так же слепа, не находите? Сладчайшая из всех эйфорий. Мы чувствуем таинственную связь с тем, кто находится за рамками нашей собственной личности, такой понятной и знакомой. Но когда любовь — или вера — поглощает нас целиком, она превращается в догму, перестаёт развиваться. Сладость сменяется горечью. Мы начинаем страдать под властью божества, которое сами же и создали.

   Когда мы влюбляемся, то превращаем предмет нашей любви в божество, вот в чём опасность. Если нам не отвечают взаимностью, в наших душах пробуждается гнев, обида, даже ненависть… Любовь ведь чем-то похожа на веру. Так же слепа, не находите? Сладчайшая из всех эйфорий. Мы чувствуем таинственную связь с тем, кто находится за рамками нашей собственной личности, такой понятной и знакомой. Но когда любовь — или вера — поглощает нас целиком, она превращается в догму, перестаёт развиваться. Сладость сменяется горечью. Мы начинаем страдать под властью божества, которое сами же и создали.
9. «

   — Я знаю, ты много думаешь о Боге, — задумчиво произнёс Менсур. — Увы, я не могу дать ответ на все твои вопросы. Поверь, этого не может ни один человек на свете, включая твою маму и её чокнутого проповедника. — Менсур одним глотком допил ракы, остававшуюся на дне стакана. — Я не большой охотник до религии и её ярых приверженцев. Но Бог вызывает у меня симпатию. Знаешь почему? — (Пери покачала головой.) — Потому что Он одинок, душа моя. Так же одинок, как я… как ты… Ему не с кем поговорить, за исключением, может быть, нескольких ангелов, но разве с херувимами повеселишься? Миллиарды людей молятся Ему: «Пошли мне победу, пошли мне денег, пошли мне красный «феррари», пошли мне сам не знаю что». Денно и нощно Его засыпают просьбами, но никто не даёт себе труда познать Его. — Менсур вертел в пальцах стакан, в глазах его вновь светилась грусть. — Вспомни, как реагируют люди, ставшие свидетелями несчастного случая на дороге? Первое, что они говорят: «Спаси Аллах!» Немыслимо! Они думают о себе, а не о жертвах. Все людские молитвы похожи одна на другую. «Господи, спаси меня, защити меня, поддержи меня…» Это называют благочестием, а по-моему — это чистейшей воды эгоизм.

   — Я знаю, ты много думаешь о Боге, — задумчиво произнёс Менсур. — Увы, я не могу дать ответ на все твои вопросы. Поверь, этого не может ни один человек на свете, включая твою маму и её чокнутого проповедника. — Менсур одним глотком допил ракы, остававшуюся на дне стакана. — Я не большой охотник до религии и её ярых приверженцев. Но Бог вызывает у меня симпатию. Знаешь почему? — (Пери покачала головой.) — Потому что Он одинок, душа моя. Так же одинок, как я… как ты… Ему не с кем поговорить, за исключением, может быть, нескольких ангелов, но разве с херувимами повеселишься? Миллиарды людей молятся Ему: «Пошли мне победу, пошли мне денег, пошли мне красный «феррари», пошли мне сам не знаю что». Денно и нощно Его засыпают просьбами, но никто не даёт себе труда познать Его. — Менсур вертел в пальцах стакан, в глазах его вновь светилась грусть. — Вспомни, как реагируют люди, ставшие свидетелями несчастного случая на дороге? Первое, что они говорят: «Спаси Аллах!» Немыслимо! Они думают о себе, а не о жертвах. Все людские молитвы похожи одна на другую. «Господи, спаси меня, защити меня, поддержи меня…» Это называют благочестием, а по-моему — это чистейшей воды эгоизм.
10. «

    Быть может, это первый признак надвигающейся старости — сохранять имена покойных друзей и родственников в своих адресных книгах, продолжая тем самым их призрачное существование. Потому что настанет день, и ты сам превратишься в такое же имя с записанным рядом телефоном.

    Быть может, это первый признак надвигающейся старости — сохранять имена покойных друзей и родственников в своих адресных книгах, продолжая тем самым их призрачное существование. Потому что настанет день, и ты сам превратишься в такое же имя с записанным рядом телефоном.