35 цитат из книги «Эмиль Мишель Чоран (Сьоран). Записные книжки» — большая подборка

Собрали 35 цитат из книги «Эмиль Мишель Чоран (Сьоран). Записные книжки» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Меланхолия от того, что тебя поняли, — ничего тяжелее для писателя нет.

   Меланхолия от того, что тебя поняли, — ничего тяжелее для писателя нет.
2. «

   Чем больше читаешь — а читаю я слишком много! — тем чаще говоришь себе «нет, не то», а «то самое» опять улетучивается из книг, которые одну за другой поглощает твоя лень. Ведь «то самое» нужно найти в себе, а не вовне. А в себе находишь одну неуверенность да рассуждения по поводу этой неуверенности.

   Чем больше читаешь — а читаю я слишком много! — тем чаще говоришь себе «нет, не то», а «то самое» опять улетучивается из книг, которые одну за другой поглощает твоя лень. Ведь «то самое» нужно найти в себе, а не вовне. А в себе находишь одну неуверенность да рассуждения по поводу этой неуверенности.
3. «

   Малодушие — вот что не дало мне стать собой. У меня не хватило смелости ни жить, ни уйти из жизни. Вечно на полдороге между прозябанием и небытием.

   Малодушие — вот что не дало мне стать собой. У меня не хватило смелости ни жить, ни уйти из жизни. Вечно на полдороге между прозябанием и небытием.
4. «

   Только что провел три недели в Австрии — в основном на берегу Нойзидлерзее, в местечке Руст. Счастье было почти полным. Гулять, ходить — я по-настоящему счастлив, только если устал физически, бросил думать, выключил сознание. Стоит мне прекратить двигаться, и на меня опять наваливается хандра, лишая малейших сил.

   Только что провел три недели в Австрии — в основном на берегу Нойзидлерзее, в местечке Руст. Счастье было почти полным. Гулять, ходить — я по-настоящему счастлив, только если устал физически, бросил думать, выключил сознание. Стоит мне прекратить двигаться, и на меня опять наваливается хандра, лишая малейших сил.
5. «

   Читал стихи Александра Блока. Ах, эти русские, до чего они мне близки! По складу моя тоска — совершенно славянская. Бог весть из каких степей пришли мои предки! Память о безграничном пространстве, как отрава, растворена у меня в крови.

   Читал стихи Александра Блока. Ах, эти русские, до чего они мне близки! По складу моя тоска — совершенно славянская. Бог весть из каких степей пришли мои предки! Память о безграничном пространстве, как отрава, растворена у меня в крови.
6. «

   Я чувствую своё ничтожество, но не приниженность. Чувство ничтожества несовместно с приниженностью. Не принижен тот, в ком есть силы себя ненавидеть.

   Я чувствую своё ничтожество, но не приниженность. Чувство ничтожества несовместно с приниженностью. Не принижен тот, в ком есть силы себя ненавидеть.
7. «

   Каждый считает важным любой пустяк, которым он занят, — каждый, кроме меня. Оттого я и не в силах ничем заняться...

   Каждый считает важным любой пустяк, которым он занят, — каждый, кроме меня. Оттого я и не в силах ничем заняться...
8. «

   Самое обманчивое, неверное и фальшивое — это так называемый блестящий ум. По мне уж лучше скучный: у него есть уважение к банальности — бессмертному началу вещей и мыслей.

   Самое обманчивое, неверное и фальшивое — это так называемый блестящий ум. По мне уж лучше скучный: у него есть уважение к банальности — бессмертному началу вещей и мыслей.
9. «

   Когда для нас перестают существовать другие, мы перестаём существовать сами для себя.

   Когда для нас перестают существовать другие, мы перестаём существовать сами для себя.
10. «

    Моя жизнь — беспрерывная попытка запеть. Но из этого ничего не выходит.

    Моя жизнь — беспрерывная попытка запеть. Но из этого ничего не выходит.
11. «

    Часто я просыпаюсь по утрам с таким тяжёлым чувством вины, как будто на мне — тысячи преступлений.

    Часто я просыпаюсь по утрам с таким тяжёлым чувством вины, как будто на мне — тысячи преступлений.
12. «

    Иногда бывает жалко даже кусок железа, любую пустяковую вещь — до того всё существующее кажется заброшенным, злосчастным, непонятым. Может быть, мучается даже гранит. Мучается всё, что наделено формой, всё, что отделилось от хаоса, чтобы жить дальше своей особой жизнью.

    Иногда бывает жалко даже кусок железа, любую пустяковую вещь — до того всё существующее кажется заброшенным, злосчастным, непонятым. Может быть, мучается даже гранит. Мучается всё, что наделено формой, всё, что отделилось от хаоса, чтобы жить дальше своей особой жизнью.
13. «

    Это мои речевые изъяны, заикания, манера давиться словами, моё искусство бубнить и особенно мучительный привкус акцента заставили меня столько корпеть над французским стилем и чего-то добиваться в языке, который я ежедневно кромсаю каждым своим словом.

    Это мои речевые изъяны, заикания, манера давиться словами, моё искусство бубнить и особенно мучительный привкус акцента заставили меня столько корпеть над французским стилем и чего-то добиваться в языке, который я ежедневно кромсаю каждым своим словом.
14. «

    Чтобы писать, нужен хотя бы минимальный интерес к миру; кроме того, нужно верить, что слова могут если не передать мир, то хотя бы коснуться его.

    Чтобы писать, нужен хотя бы минимальный интерес к миру; кроме того, нужно верить, что слова могут если не передать мир, то хотя бы коснуться его.
15. «

    В автомобильной катастрофе погиб Альбер Камю. Он ушёл, когда уже все, включая, вероятно, его самого, знали: сказать ему больше нечего, и остаётся лишь смириться с утратой своей невероятной, непомерной, иначе говоря — смешной славы. Невыносимая горечь вчера, в одиннадцать вечера, на Мон-парнасе, при известии о его смерти. Замечательный писатель второго ряда, ставший поистине великим, — до такой степени он, осыпанный всевозможными почестями, был свободен ото всего вульгарного.

    В автомобильной катастрофе погиб Альбер Камю. Он ушёл, когда уже все, включая, вероятно, его самого, знали: сказать ему больше нечего, и остаётся лишь смириться с утратой своей невероятной, непомерной, иначе говоря — смешной славы. Невыносимая горечь вчера, в одиннадцать вечера, на Мон-парнасе, при известии о его смерти. Замечательный писатель второго ряда, ставший поистине великим, — до такой степени он, осыпанный всевозможными почестями, был свободен ото всего вульгарного.
16. «

    Отчаяние я заглушаю яростью, ярость — отчаянием. Гомеопатия?

    Отчаяние я заглушаю яростью, ярость — отчаянием. Гомеопатия?
17. «

    Я думаю глоткой. Мои мысли — если они у меня вообще есть — это вой; они ничего не объясняют, они вопят.

    Я думаю глоткой. Мои мысли — если они у меня вообще есть — это вой; они ничего не объясняют, они вопят.
18. «

    Легко пишется тем, кто умеет писать о чем-то другом, а не о себе.

    Легко пишется тем, кто умеет писать о чем-то другом, а не о себе.
19. «

    Да говори я как урождённый француз, я никогда бы не потратил столько сил на искусство письма, на кокетничанье и пустые ужимки стилистического поиска.

    Да говори я как урождённый француз, я никогда бы не потратил столько сил на искусство письма, на кокетничанье и пустые ужимки стилистического поиска.
20. «

    Писание — это не мысль, это передразнивание или, в лучшем случае, повторение мысли.

    Писание — это не мысль, это передразнивание или, в лучшем случае, повторение мысли.