75 цитат из книги «Эмили Бронте. Грозовой перевал» — большая подборка

75 цитат из книги «Эмили Бронте. Грозовой перевал» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Ты не должен уходить, — ответила она, держа его так крепко, как позволяли ее силы. — Ты не уйдешь, говорю я тебе. — Только на час, — уговаривал он. — Ни на минуту, — отвечала она.

   — Ты не должен уходить, — ответила она, держа его так крепко, как позволяли ее силы. — Ты не уйдешь, говорю я тебе. — Только на час, — уговаривал он. — Ни на минуту, — отвечала она.

   — Хитклиф · книга
2. «

   ... не забывайте решения, принятого в час страха.

   ... не забывайте решения, принятого в час страха.

   — Эллен Дин · книга
3. «

   — Ага, вот это, верно, ваши любимцы? — продолжал я, указывая на кресло в тёмном углу, где, как мне показалось, сидели кошки. — Странный предмет любви. Там, как на грех, оказались сваленные в кучу битые кролики.

   — Ага, вот это, верно, ваши любимцы? — продолжал я, указывая на кресло в тёмном углу, где, как мне показалось, сидели кошки. — Странный предмет любви. Там, как на грех, оказались сваленные в кучу битые кролики.
4. «

   У неё был всё тот же отсутствующий, блуждающий взгляд, и, казалось, она едва ли узнаёт окружающее посредством зрения или слуха.

   У неё был всё тот же отсутствующий, блуждающий взгляд, и, казалось, она едва ли узнаёт окружающее посредством зрения или слуха.

   — Эллен Дин · книга
5. «

   Моего я всё-таки буду любить, и возьму его с собой: он в моей душе.

   Моего я всё-таки буду любить, и возьму его с собой: он в моей душе.
6. «

   Теперь я могу вытерпеть что угодно! Пусть самый последний человек ударит меня по щеке — я не только подставлю другую, а ещё попрошу прощения, что вывела его из себя.

   Теперь я могу вытерпеть что угодно! Пусть самый последний человек ударит меня по щеке — я не только подставлю другую, а ещё попрошу прощения, что вывела его из себя.

   — Кэтрин Эрншо · книга
7. «

   И всё-таки, уверяю вас, ни тигр, ни ядовитая змея не могли бы внушить мне такой ужас, какой я испытываю перед ним.

   И всё-таки, уверяю вас, ни тигр, ни ядовитая змея не могли бы внушить мне такой ужас, какой я испытываю перед ним.
8. «

   Я чувствовал её рядом... Я почти видел её — и все-таки не видел! Верно, кровавый пот проступил у меня от тоски и томления... от жаркой моей мольбы дать мне взглянуть на неё хоть раз! Не захотела! Обернулась тем же дьяволом, каким она часто являлась мне. И с той поры я всегда — то в большей, то в меньшей мере — терплю эту невыносимую, адскую муку.

   Я чувствовал её рядом... Я почти видел её — и все-таки не видел! Верно, кровавый пот проступил у меня от тоски и томления... от жаркой моей мольбы дать мне взглянуть на неё хоть раз! Не захотела! Обернулась тем же дьяволом, каким она часто являлась мне. И с той поры я всегда — то в большей, то в меньшей мере — терплю эту невыносимую, адскую муку.

   — Хитклиф · книга
9. «

   Пусть Бог наказывает злых людей, мы должны учиться прощать.

   Пусть Бог наказывает злых людей, мы должны учиться прощать.

   — Эллен Дин · книга
10. «

    Но в горе своем он был безутешен: скорбь его была не из таких, что изливаются в жалобах. Он не плакал и не молился — он ругался и кощунствовал: клял бога и людей и предавался необузданным забавам, чтоб рассеяться.

    Но в горе своем он был безутешен: скорбь его была не из таких, что изливаются в жалобах. Он не плакал и не молился — он ругался и кощунствовал: клял бога и людей и предавался необузданным забавам, чтоб рассеяться.

    — Эллен Дин · книга
11. «

    Я бродил вокруг могил под этим добрым небом; смотрел на мотыльков, носившихся в вереске и колокольчиках, прислушивался к мягкому дыханию ветра в траве — и дивился, как это вообразилось людям, что может быть немирным сон у тех, кто спит в этой мирной земле.

    Я бродил вокруг могил под этим добрым небом; смотрел на мотыльков, носившихся в вереске и колокольчиках, прислушивался к мягкому дыханию ветра в траве — и дивился, как это вообразилось людям, что может быть немирным сон у тех, кто спит в этой мирной земле.

    — Локвуд · книга
12. «

    Моя пылкость, если ее разжечь, переходит в безумие.

    Моя пылкость, если ее разжечь, переходит в безумие.

    — Кэтрин Линтон. · книга
13. «

    А не боишься ты, что всякий раз, как ты поминаешь дьявола, он может утащить тебя живьем? Ты лучше меня не раздражай, старик, или я испрошу для тебя его особой милости, и он заберет тебя к себе.

    А не боишься ты, что всякий раз, как ты поминаешь дьявола, он может утащить тебя живьем? Ты лучше меня не раздражай, старик, или я испрошу для тебя его особой милости, и он заберет тебя к себе.
14. «

    Вы так долго оставляли меня одну бороться со смертью, что я чувствую и вижу только смерть! Я чувствую себя как сама смерть!

    Вы так долго оставляли меня одну бороться со смертью, что я чувствую и вижу только смерть! Я чувствую себя как сама смерть!

    — Кэтрин Линтон. · книга
15. «

    Я люблю папу больше, чем себя, Эллен, и вот откуда я это знаю: я каждую ночь молюсь, чтобы я его пережила; пусть лучше я буду несчастна, чем он!

    Я люблю папу больше, чем себя, Эллен, и вот откуда я это знаю: я каждую ночь молюсь, чтобы я его пережила; пусть лучше я буду несчастна, чем он!

    — Кэтрин Линтон. · книга
16. «

    Честные люди не скрывают своих дел.

    Честные люди не скрывают своих дел.

    — Эллен Дин · книга
17. «

    Страх сделал меня жестоким.

    Страх сделал меня жестоким.
18. «

    Я так верю в любовь Линтона, что, кажется мне, я могла бы убить его, и он, умирая, не пожелал бы мне зла.

    Я так верю в любовь Линтона, что, кажется мне, я могла бы убить его, и он, умирая, не пожелал бы мне зла.

    — Кэтрин Линтон. · книга
19. «

    Их счастье кончилось, когда обстоятельства заставили каждого почувствовать, что его интересы для другого не самое главное.

    Их счастье кончилось, когда обстоятельства заставили каждого почувствовать, что его интересы для другого не самое главное.
20. «

    Предательство и насилие – это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.

    Предательство и насилие – это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.