44 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне» с глубоким смыслом

Ниже 44 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Чудо, когда его переживаешь, никогда не бывает полным, только воспоминание делает его таким.

   Чудо, когда его переживаешь, никогда не бывает полным, только воспоминание делает его таким.

   — Шварц · книга
2. «

   В панике человеку кажется, что на него направлены все прожекторы и весь мир только тем и живет, чтобы найти его.

   В панике человеку кажется, что на него направлены все прожекторы и весь мир только тем и живет, чтобы найти его.

   — Рассказчик · книга
3. «

   Когда у тебя нет родины, потери особенно тяжелы. Нигде не находишь опоры, а чужбина кажется особенно чужой.

   Когда у тебя нет родины, потери особенно тяжелы. Нигде не находишь опоры, а чужбина кажется особенно чужой.

   — Рассказчик · книга
4. «

   А память наша вообще лжет, давая возможность выжить, — старается смягчить невыносимое, покрывая его налетом забвения.

   А память наша вообще лжет, давая возможность выжить, — старается смягчить невыносимое, покрывая его налетом забвения.

   — Рассказчик · книга
5. «

   Когда полностью зависишь от других людей, превращаешься в психолога, тщательно взвешивающего мельчайшие детали, хотя сам в это время едва можешь дышать от напряжения, или — может быть — именно благодаря этому. Одно ничего не знает о другом, и оба действуют раздельно, не влияя друг на друга: подлинный страх, подлинная боль и предельная расчетливость, и у всех одна и та же цель — спасение.

   Когда полностью зависишь от других людей, превращаешься в психолога, тщательно взвешивающего мельчайшие детали, хотя сам в это время едва можешь дышать от напряжения, или — может быть — именно благодаря этому. Одно ничего не знает о другом, и оба действуют раздельно, не влияя друг на друга: подлинный страх, подлинная боль и предельная расчетливость, и у всех одна и та же цель — спасение.
6. «

   Когда делаешь то, чего от тебя не ждут, обычно всегда добиваешься желаемого — это я знал по опыту.

   Когда делаешь то, чего от тебя не ждут, обычно всегда добиваешься желаемого — это я знал по опыту.

   — Шварц · книга
7. «

   — Вы нашли Бога? — Лицо в зеркале.

   — Вы нашли Бога? — Лицо в зеркале.

   — Шварц · книга
8. «

   При свете солнца в Лиссабоне есть что-то наивно-театральное, пленительное и колдовское. Зато ночью он превращается в смутную сказку о городе, который всеми своими террасами и огнями спускается к морю, словно празднично наряженная женщина, склонившаяся к своему возлюбленному, потонувшему во мраке.

   При свете солнца в Лиссабоне есть что-то наивно-театральное, пленительное и колдовское. Зато ночью он превращается в смутную сказку о городе, который всеми своими террасами и огнями спускается к морю, словно празднично наряженная женщина, склонившаяся к своему возлюбленному, потонувшему во мраке.

   — Рассказчик · книга
9. «

   — Я уже давно не могу иронизировать, — сказал он. — И испытывать страх перед громкими словами. Когда человек иронизирует и боится, он стремится принизить вещи. — Может быть, — согласился я. — Но разве так уж необходимо, став перед несбыточным, повторять себе: оно невозможно? Не лучше ли постараться преуменьшить его и тем самым оставить луч надежды?

   — Я уже давно не могу иронизировать, — сказал он. — И испытывать страх перед громкими словами. Когда человек иронизирует и боится, он стремится принизить вещи. — Может быть, — согласился я. — Но разве так уж необходимо, став перед несбыточным, повторять себе: оно невозможно? Не лучше ли постараться преуменьшить его и тем самым оставить луч надежды?

   — Рассказчик · книга
10. «

    Тогда, осенью тридцать восьмого, нам вдруг снова подарили жизнь! Она казалась такой лёгкой, что люди забывали об осторожности. Я стал настолько легкомыслен, что чувствовал себя человеком, и, увы, так себя и вёл.

    Тогда, осенью тридцать восьмого, нам вдруг снова подарили жизнь! Она казалась такой лёгкой, что люди забывали об осторожности. Я стал настолько легкомыслен, что чувствовал себя человеком, и, увы, так себя и вёл.

    — Йозеф Шварц · книга
11. «

    Но я знал, что каждый сантиметр, который я уступлю сейчас чувству страха, превратится в метры, если я действительно окажусь в опасности.

    Но я знал, что каждый сантиметр, который я уступлю сейчас чувству страха, превратится в метры, если я действительно окажусь в опасности.
12. «

    Взаимное уважение есть основа спокойной совместной жизни.

    Взаимное уважение есть основа спокойной совместной жизни.

    — Йозеф Шварц · книга
13. «

    ...во время бегства и опасности, в отчаянии, как раз и начинаешь верить в чудо: иначе нельзя выжить…

    ...во время бегства и опасности, в отчаянии, как раз и начинаешь верить в чудо: иначе нельзя выжить…

    — Рассказчик · книга
14. «

    Страх перед полицией никогда не оставляет эмигранта. Даже во сне. Даже тогда, когда ему нечего бояться.

    Страх перед полицией никогда не оставляет эмигранта. Даже во сне. Даже тогда, когда ему нечего бояться.
15. «

    Когда у тебя нет родной страны, утраты пережить труднее. Тогда нет опоры, и чужбина становится до ужаса чужой.

    Когда у тебя нет родной страны, утраты пережить труднее. Тогда нет опоры, и чужбина становится до ужаса чужой.
16. «

    Воспоминание — это всегда еще и сожаление о хорошем, что отняло у нас время, и о плохом, что не удалось исправить.

    Воспоминание — это всегда еще и сожаление о хорошем, что отняло у нас время, и о плохом, что не удалось исправить.

    — Рассказчик · книга
17. «

    Бытие дервиша лучше мещанского постоянства.

    Бытие дервиша лучше мещанского постоянства.

    — Елена · книга
18. «

    Начать новую жизнь — на это я был неспособен. В сущности — я никогда этого особенно не желал. Я не покончил с прежней жизнью: я не мог ни расстаться с ней, ни преодолеть ее. Я был поражен гангреной души, поэтому пришлось выбирать — погибнуть в ее зловонном дыхании или вернуться и попробовать вылечиться.

    Начать новую жизнь — на это я был неспособен. В сущности — я никогда этого особенно не желал. Я не покончил с прежней жизнью: я не мог ни расстаться с ней, ни преодолеть ее. Я был поражен гангреной души, поэтому пришлось выбирать — погибнуть в ее зловонном дыхании или вернуться и попробовать вылечиться.

    — Рассказчик · книга
19. «

    Жизнь человека всегда бесконечно больше любых противоречий, в которые он попадает.

    Жизнь человека всегда бесконечно больше любых противоречий, в которые он попадает.

    — Рассказчик · книга
20. «

    Мы жили вне времени. Если всё затоплено чувством, места для времени не остается.

    Мы жили вне времени. Если всё затоплено чувством, места для времени не остается.

    — Рассказчик · книга