93 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Тени в раю» — топ по популярности

Собрали 93 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Тени в раю» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Кан и ее совсем не знал: он вообще не интересовался женщинами, которые могли его понять.

   Кан и ее совсем не знал: он вообще не интересовался женщинами, которые могли его понять.

   — Роберт Росс · книга
2. «

   О смерти люди говорят и знают, что она неизбежна, но никто в нее не верит, поскольку она лежит за пределами понятий о жизни и обусловлена самой жизнью. Смерть нельзя постичь.

   О смерти люди говорят и знают, что она неизбежна, но никто в нее не верит, поскольку она лежит за пределами понятий о жизни и обусловлена самой жизнью. Смерть нельзя постичь.

   — Роберт Росс · книга
3. «

   — Да, в чем можно быть уверенным? — В этой водке, что у меня в стакане, в куске мяса на плите и, надеюсь, в нас обоих…

   — Да, в чем можно быть уверенным? — В этой водке, что у меня в стакане, в куске мяса на плите и, надеюсь, в нас обоих…

   — Роберт Росс · книга
4. «

   В том, что ты продаёшь, вовсе не надо смыслить. Именно тогда продаёшь всего успешней. Не видя изъянов, чувствуешь себя свободнее.

   В том, что ты продаёшь, вовсе не надо смыслить. Именно тогда продаёшь всего успешней. Не видя изъянов, чувствуешь себя свободнее.

   — Наташа Петрова · книга
5. «

   Каждый здесь может начать сызнова, изменив все, что ему дано природой: лицо, бюст и даже имя. Словно это маскарад или источник вечной молодости.

   Каждый здесь может начать сызнова, изменив все, что ему дано природой: лицо, бюст и даже имя. Словно это маскарад или источник вечной молодости.
6. «

   — Собственно, я вообще ничего толком о тебе не знаю. — Знаешь слишком много. И это мешает любви.

   — Собственно, я вообще ничего толком о тебе не знаю. — Знаешь слишком много. И это мешает любви.

   — Наташа Петрова · книга
7. «

   Думаете, люди, которые пишут о картинах, разбираются в них лучше? Скажу вам по секрету: о картинах нельзя писать — как вообще об искусстве. Все, что пишут об этом, служит лишь одной цели — просвещению невежд. Писать об искусстве нельзя. Его можно только чувствовать.

   Думаете, люди, которые пишут о картинах, разбираются в них лучше? Скажу вам по секрету: о картинах нельзя писать — как вообще об искусстве. Все, что пишут об этом, служит лишь одной цели — просвещению невежд. Писать об искусстве нельзя. Его можно только чувствовать.

   — Силверс · книга
8. «

   Какими же мы бываем идиотами, когда мним себя особенно благородными.

   Какими же мы бываем идиотами, когда мним себя особенно благородными.

   — Рауль · книга
9. «

   ... Красота проходит. Старость не многим к лицу. Для нее, очевидно, нужно нечто большее, чем красота.

   ... Красота проходит. Старость не многим к лицу. Для нее, очевидно, нужно нечто большее, чем красота.

   — Наташа Петрова · книга
10. «

    Пятьдесят миллионов мертвецов. Сто. Человечество пошло вперед только в одном отношении: оно научилось массовым убийствам.

    Пятьдесят миллионов мертвецов. Сто. Человечество пошло вперед только в одном отношении: оно научилось массовым убийствам.

    — Лоу-старший · книга
11. «

    В Штатах было все не так, как в Европе, где недостающее третье измерение заменяла борьба против бюрократизма, против властей и жандармов, борьба за временные визы, за работу, борьба против таможенников и полицейских — словом, борьба за то, чтобы выжить! А здесь нас встретила тишина, мертвый штиль! Только кричащие газетные заголовки и сводки по радио напоминали о том, что где-то далеко за океаном бушует война; Америка знала лишь войну в эфире: ни один вражеский самолет не бороздил американских небес, ни одна бомба не упала на американскую землю, ни один пулемет не строчил по американским городам.

    В Штатах было все не так, как в Европе, где недостающее третье измерение заменяла борьба против бюрократизма, против властей и жандармов, борьба за временные визы, за работу, борьба против таможенников и полицейских — словом, борьба за то, чтобы выжить! А здесь нас встретила тишина, мертвый штиль! Только кричащие газетные заголовки и сводки по радио напоминали о том, что где-то далеко за океаном бушует война; Америка знала лишь войну в эфире: ни один вражеский самолет не бороздил американских небес, ни одна бомба не упала на американскую землю, ни один пулемет не строчил по американским городам.

    — Роберт Росс · книга
12. «

    Приказ сам по себе почти всегда бескровен. С этого все начинается. Тот, кто сидит за письменным столом, не должен хвататься за топор.

    Приказ сам по себе почти всегда бескровен. С этого все начинается. Тот, кто сидит за письменным столом, не должен хвататься за топор.

    — Роберт Росс · книга
13. «

    — Почему, собственно, мы проявляем гораздо больший интерес к несчастью своих ближних, нежели к счастью? Значит ли это, что человек — завистливая скотина? — Это уж точно! Но, кроме того, счастье нагоняет скуку, а несчастье нет. — В этом что-то есть! О счастье можно говорить минут пять, не больше. Тут ничего не скажешь, кроме того, что ты счастлива. А о несчастье люди рассказывают ночи напролет. Правда? — Правда, когда речь идет о небольшом несчастье, а не о подлинном.

    — Почему, собственно, мы проявляем гораздо больший интерес к несчастью своих ближних, нежели к счастью? Значит ли это, что человек — завистливая скотина? — Это уж точно! Но, кроме того, счастье нагоняет скуку, а несчастье нет. — В этом что-то есть! О счастье можно говорить минут пять, не больше. Тут ничего не скажешь, кроме того, что ты счастлива. А о несчастье люди рассказывают ночи напролет. Правда? — Правда, когда речь идет о небольшом несчастье, а не о подлинном.

    — Наташа Петрова · книга
14. «

    Мир полон добрых людей, но замечаешь это, лишь когда оказываешься в беде. И это является своего рода компенсацией за трудные минуты жизни. Удивительный баланс, заставляющий в минуты отчаяния уверовать даже в очень далёкого, обезличенного, автоматического Бога, восседающего перед пультом управления. Впрочем, только в минуты отчаяния — и никогда больше.

    Мир полон добрых людей, но замечаешь это, лишь когда оказываешься в беде. И это является своего рода компенсацией за трудные минуты жизни. Удивительный баланс, заставляющий в минуты отчаяния уверовать даже в очень далёкого, обезличенного, автоматического Бога, восседающего перед пультом управления. Впрочем, только в минуты отчаяния — и никогда больше.

    — Роберт Росс · книга
15. «

    — Я же ничего о тебе не знаю, — сказала она. — И не хочу ничего знать. У каждого свои проблемы, своя история, и посвящать в них другого, по-моему, просто скучно. Скучно до одури.

    — Я же ничего о тебе не знаю, — сказала она. — И не хочу ничего знать. У каждого свои проблемы, своя история, и посвящать в них другого, по-моему, просто скучно. Скучно до одури.

    — Наташа Петрова · книга
16. «

    Каждый диктатор начинает с того, что упрощает.

    Каждый диктатор начинает с того, что упрощает.

    — Роберт Росс · книга
17. «

    Решивших остаться именно потому, что вскоре они получат возможность вернуться, начало мучить какое-то смутное чувство утраты. Перспектива остаться в Штатах не казалась уже столь радужной, как ранее, хотя, в сущности, ничего не менялось. А те, кто намеревался вернуться и перед кем всегда маячила Европа, старая родина, вдруг почувствовали, что теперь это вовсе не рай, а разоренная земля, где полно самых разных проблем. Это походило на флюгер: то он поворачивался одной стороной, то другой. Трогательные иллюзии, которыми все они жили, лопались. И те, кто хотел вернуться, и те, кто хотел остаться, равно ощущали себя дезертирами. На этот раз они дезертировали от самих себя.

    Решивших остаться именно потому, что вскоре они получат возможность вернуться, начало мучить какое-то смутное чувство утраты. Перспектива остаться в Штатах не казалась уже столь радужной, как ранее, хотя, в сущности, ничего не менялось. А те, кто намеревался вернуться и перед кем всегда маячила Европа, старая родина, вдруг почувствовали, что теперь это вовсе не рай, а разоренная земля, где полно самых разных проблем. Это походило на флюгер: то он поворачивался одной стороной, то другой. Трогательные иллюзии, которыми все они жили, лопались. И те, кто хотел вернуться, и те, кто хотел остаться, равно ощущали себя дезертирами. На этот раз они дезертировали от самих себя.

    — Роберт Росс · книга
18. «

    Тот, кто умеет только ненавидеть или только любить, — завидно примитивен.

    Тот, кто умеет только ненавидеть или только любить, — завидно примитивен.

    — Роберт Росс · книга
19. «

    И тем не менее я не мог решиться набрать номер её телефона. Сомнения тяжелым камнем лежали у меня на сердце. Мне казалось, будто я понёс невосполнимую утрату, упустил что-то бесконечно дорогое из-за собственного безрассудства и неосторожности.

    И тем не менее я не мог решиться набрать номер её телефона. Сомнения тяжелым камнем лежали у меня на сердце. Мне казалось, будто я понёс невосполнимую утрату, упустил что-то бесконечно дорогое из-за собственного безрассудства и неосторожности.

    — Роберт Росс · книга
20. «

    Одно из преимуществ эмиграции в том, что приходится часто прощаться и посему можно часто выпивать в честь новой встречи. Создается иллюзия долголетия.

    Одно из преимуществ эмиграции в том, что приходится часто прощаться и посему можно часто выпивать в честь новой встречи. Создается иллюзия долголетия.

    — Меликов · книга