23 фразы из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища: цитаты о любви» — избранное

Собрали 23 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища: цитаты о любви» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   – Ты здесь не влюбилась? – Не очень. – Мне бы это было совершенно безразлично. – Замечательное признание. Уж это никак не должно быть тебе безразлично. – Да я не в таком смысле. Я даже не могу тебе толком объяснить, как я это понимаю. Не могу хотя бы потому, что я всё еще не знаю, что ты нашла во мне. – Пусть уж это будет моей заботой. – А ты это знаешь? – Не совсем. Иначе это не было бы любовью.

   – Ты здесь не влюбилась? – Не очень. – Мне бы это было совершенно безразлично. – Замечательное признание. Уж это никак не должно быть тебе безразлично. – Да я не в таком смысле. Я даже не могу тебе толком объяснить, как я это понимаю. Не могу хотя бы потому, что я всё еще не знаю, что ты нашла во мне. – Пусть уж это будет моей заботой. – А ты это знаешь? – Не совсем. Иначе это не было бы любовью.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Женщина не должна говорить мужчине о том, что любит его. Об этом пусть говорят её сияющие, счастливые глаза. Они красноречивее всяких слов.

   Женщина не должна говорить мужчине о том, что любит его. Об этом пусть говорят её сияющие, счастливые глаза. Они красноречивее всяких слов.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   — Мужчина, становится корыстолюбивым только из-за капризов женщин. Не будь женщин, не было бы и денег, и денег и мужчины были бы племенем героев. В окопах мы жили без женщин, и не было так уж важно, у кого и где имелась какая-то собственность. Важно было одно: какой ты солдат. Я не ратую за прелести окопной жизни — просто хочу осветить проблему любви с правильных позиций. Она пробуждает в мужчине самые худшие инстинкты — страсть к обладанию, к общественому положению, к заработкам, к покою. Недаром диктаторы любят чтобы их соратники были женаты, — так они менее опасны. И недаром католические священники не имеют жен — иначе они не были бы такими отважными миссионерами.

   — Мужчина, становится корыстолюбивым только из-за капризов женщин. Не будь женщин, не было бы и денег, и денег и мужчины были бы племенем героев. В окопах мы жили без женщин, и не было так уж важно, у кого и где имелась какая-то собственность. Важно было одно: какой ты солдат. Я не ратую за прелести окопной жизни — просто хочу осветить проблему любви с правильных позиций. Она пробуждает в мужчине самые худшие инстинкты — страсть к обладанию, к общественому положению, к заработкам, к покою. Недаром диктаторы любят чтобы их соратники были женаты, — так они менее опасны. И недаром католические священники не имеют жен — иначе они не были бы такими отважными миссионерами.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Если бы ты была настоящей нормальной женщиной, я не мог бы тебя любить.

   Если бы ты была настоящей нормальной женщиной, я не мог бы тебя любить.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   Человеческая жизнь тянется слишком долго для одной любви, просто слишком долго. Любовь чудесна, но кому-то из двух всегда становится скучно, а другой остается ни с чем, застынет и чего-то ждет... ждет как безумный.

   Человеческая жизнь тянется слишком долго для одной любви, просто слишком долго. Любовь чудесна, но кому-то из двух всегда становится скучно, а другой остается ни с чем, застынет и чего-то ждет... ждет как безумный.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит её вечная мука.

   Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит её вечная мука.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   — Ты любишь меня? — спросил я. Она отрицательно покачала головой. — А ты меня? — Нет. Вот счастье, правда? — Большое счастье. — Тогда с нами ничего не может случиться, не так ли? — Решительно ничего, — ответила она.

   — Ты любишь меня? — спросил я. Она отрицательно покачала головой. — А ты меня? — Нет. Вот счастье, правда? — Большое счастье. — Тогда с нами ничего не может случиться, не так ли? — Решительно ничего, — ответила она.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   Мы стояли у окна, туман льнул к стеклам, густел около них, и я почувствовал: там, за туманом, притаилось мое прошлое, молчаливое и невидимое... Дни ужаса и холодной испарины, пустота, грязь, клочья замученного бытия, беспомощность, расточительная трата сил, бесцельно уходящая жизнь — но здесь, в тени передо мной, ошеломляюще близко, ее тихое дыхание, ее непостижимое присутствие и тепло, ее ясная жизнь, — я должен был это удержать, завоевать...

   Мы стояли у окна, туман льнул к стеклам, густел около них, и я почувствовал: там, за туманом, притаилось мое прошлое, молчаливое и невидимое... Дни ужаса и холодной испарины, пустота, грязь, клочья замученного бытия, беспомощность, расточительная трата сил, бесцельно уходящая жизнь — но здесь, в тени передо мной, ошеломляюще близко, ее тихое дыхание, ее непостижимое присутствие и тепло, ее ясная жизнь, — я должен был это удержать, завоевать...

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   У неё было двое друзей. Один любил её и приносил ей цветы. Другого любила она и давала ему деньги.

   У неё было двое друзей. Один любил её и приносил ей цветы. Другого любила она и давала ему деньги.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    ... до чего же страшно любить женщину и быть бедным.

    ... до чего же страшно любить женщину и быть бедным.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Ведь любовь это же сплошной обман. Чудесный обман со стороны матушки-природы. Взгляни на это сливовое дерево! И оно сейчас обманывает тебя; выглядит куда красивее, чем окажется потом. Было бы просто ужасно, если бы любовь имела хоть какое-то отношение к правде. Слава богу, что растреклятые моралисты не властны над всем.

    Ведь любовь это же сплошной обман. Чудесный обман со стороны матушки-природы. Взгляни на это сливовое дерево! И оно сейчас обманывает тебя; выглядит куда красивее, чем окажется потом. Было бы просто ужасно, если бы любовь имела хоть какое-то отношение к правде. Слава богу, что растреклятые моралисты не властны над всем.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    – Любовь, – невозмутимо заметил Готтфрид, – чудесная вещь. Но она портит характер.

    – Любовь, – невозмутимо заметил Готтфрид, – чудесная вещь. Но она портит характер.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Мне думалось, что он больше не любит эту женщину; но он привык к ней, а для бухгалтера привычка могла быть сильнее любви.

    Мне думалось, что он больше не любит эту женщину; но он привык к ней, а для бухгалтера привычка могла быть сильнее любви.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Как чудесно приходить домой и заставать тебя, каждый раз это для меня сюрприз. Когда я поднимаюсь по последним ступенькам и открываю дверь, у меня всегда бьется сердце: а вдруг это неправда.

    Как чудесно приходить домой и заставать тебя, каждый раз это для меня сюрприз. Когда я поднимаюсь по последним ступенькам и открываю дверь, у меня всегда бьется сердце: а вдруг это неправда.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Именно такой я видел ее сотни раз во сне и мечтах, и теперь она шла мне навстречу, и я обхватил её руками, как жизнь. Нет, это было больше, чем жизнь...

    Именно такой я видел ее сотни раз во сне и мечтах, и теперь она шла мне навстречу, и я обхватил её руками, как жизнь. Нет, это было больше, чем жизнь...

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    На стуле висел ее купальный халат, сверху было наброшено платье и белье; на полу у стула стояли туфли. Одна из них опрокинулась. Я смотрел на эти вещи, и меня охватило странное ощущение чего-то родного, и я думал, что вот теперь она есть и будет у меня и что стоит мне сделать несколько шагов, как я увижу ее и буду рядом с ней сегодня, завтра, а может быть, долго-долго...

    На стуле висел ее купальный халат, сверху было наброшено платье и белье; на полу у стула стояли туфли. Одна из них опрокинулась. Я смотрел на эти вещи, и меня охватило странное ощущение чего-то родного, и я думал, что вот теперь она есть и будет у меня и что стоит мне сделать несколько шагов, как я увижу ее и буду рядом с ней сегодня, завтра, а может быть, долго-долго...

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Ты подумай, ведь умереть я всё равно должна была бы. А теперь я благодарна, что у меня был ты. Ведь я могла быть и одинокой и несчастной. Тогда я умирала бы охотно. Теперь мне труднее. Но зато я полна любовью, как пчела медом, когда она вечером возвращается в улей.

    Ты подумай, ведь умереть я всё равно должна была бы. А теперь я благодарна, что у меня был ты. Ведь я могла быть и одинокой и несчастной. Тогда я умирала бы охотно. Теперь мне труднее. Но зато я полна любовью, как пчела медом, когда она вечером возвращается в улей.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Любовь зарождается в человеке, но никогда не кончается в нём. И даже если есть всё: и человек, и любовь, и счастье, и жизнь, — то по какому-то страшному закону этого всегда мало, и чем большим всё это кажется, тем меньше оно на самом деле.

    Любовь зарождается в человеке, но никогда не кончается в нём. И даже если есть всё: и человек, и любовь, и счастье, и жизнь, — то по какому-то страшному закону этого всегда мало, и чем большим всё это кажется, тем меньше оно на самом деле.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    Если хочется жить, это значит, что есть что-то, что любишь.

    Если хочется жить, это значит, что есть что-то, что любишь.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    Только не теряй свободы! Она дороже любви. Но это обычно понимаешь слишком поздно...

    Только не теряй свободы! Она дороже любви. Но это обычно понимаешь слишком поздно...

    — Эрих Мария Ремарк · книга