103 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Жизнь взаймы», ставших крылатыми

103 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Жизнь взаймы» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мужество вовсе не равнозначно отсутствию страха; первое включает в себя сознание опасности, второе — результат неведения.

   Мужество вовсе не равнозначно отсутствию страха; первое включает в себя сознание опасности, второе — результат неведения.
2. «

   Давай опять вернемся на землю. Ведь так легко оторваться от неё.

   Давай опять вернемся на землю. Ведь так легко оторваться от неё.

   — Лилиан Дюнкерк · книга
3. «

   Она чувствовала себя среди платьев и туфель как пьяница в винном погребе.

   Она чувствовала себя среди платьев и туфель как пьяница в винном погребе.
4. «

   Всё не так плохо и не так хорошо, как это кажется. И нет ничего окончательного.

   Всё не так плохо и не так хорошо, как это кажется. И нет ничего окончательного.

   — Лидия Морелли · книга
5. «

   — Просто поразительно, — сказала Лилиан. — Сколько людей знают, где мне жить, лучше, чем я.

   — Просто поразительно, — сказала Лилиан. — Сколько людей знают, где мне жить, лучше, чем я.

   — Лилиан Дюнкерк · книга
6. «

   Почему все они обязательно хотят изменить жизнь? Почему они стремятся изменить то, что помогло им некогда произвести впечатление на любимую женщину? Неужели им не приходит в голову, что они могут потерять эту женщину??

   Почему все они обязательно хотят изменить жизнь? Почему они стремятся изменить то, что помогло им некогда произвести впечатление на любимую женщину? Неужели им не приходит в голову, что они могут потерять эту женщину??

   — Лилиан Дюнкерк · книга
7. «

   В тончайшем вечернем платье, если оно хорошо сидит, нельзя простудиться, зато легко простудиться в том платье, которое раздражает тебя, или же в том, двойник которого ты на этом же вечере видишь на другой женщине.

   В тончайшем вечернем платье, если оно хорошо сидит, нельзя простудиться, зато легко простудиться в том платье, которое раздражает тебя, или же в том, двойник которого ты на этом же вечере видишь на другой женщине.
8. «

   Этот жалкий, но несокрушимый карлик, царь и бог в своем крохотном домашнем мирке, уже давно состарился, и все же он на несколько лет переживает ее; этот петух все знает и судит обо всем с одинаковым апломбом, а с богом он запанибрата.

   Этот жалкий, но несокрушимый карлик, царь и бог в своем крохотном домашнем мирке, уже давно состарился, и все же он на несколько лет переживает ее; этот петух все знает и судит обо всем с одинаковым апломбом, а с богом он запанибрата.

   — Лилиан Дюнкерк · книга
9. «

   Просто я детище восемнадцатого века, я слишком поздно родился и разделяю судьбу всех запоздалых потомков: меня не понимают.

   Просто я детище восемнадцатого века, я слишком поздно родился и разделяю судьбу всех запоздалых потомков: меня не понимают.

   — виконт де Пестр · книга
10. «

    — Мы не должны испытывать страха перед мертвыми, — сказал он, в то время как санки съезжали по извилистой дороге. — Мы многое не должны, — пробормотала Лилиан.

    — Мы не должны испытывать страха перед мертвыми, — сказал он, в то время как санки съезжали по извилистой дороге. — Мы многое не должны, — пробормотала Лилиан.

    — Клерфэ · книга
11. «

    — Неправда. Почти ни один человек не думает о смерти, пока она не подошла к нему вплотную. Трагизм и вместе с тем ирония заключаются в том, что все люди на земле, начиная от диктатора и кончая последним нищим, ведут себя так, будто они будут жить вечно. Если бы мы постоянно жили с сознанием неизбежности смерти, мы были бы более человечными и милосердными. — И более нетерпеливыми, отчаявшимися и боязливыми, — сказала Лилиан, смеясь. — И более понятливыми и великодушными... — И более эгоистичными... — И более бескорыстными, потому что на тот свет ничего не возьмешь с собой. — Короче говоря, мы были бы примерно такими же, какие мы сейчас. Жерар оперся на руку. — Все, кроме тибетских мудрецов и рассеянных по всему свету чудаков, над которыми смеются. Все, — хотела сказать Лилиан, но промолчала. Она вспомнила санаторий, где ничего не забывали; правда, и там смерть игнорировали, но не для того, чтобы тупо влачить свои дни, а потому что, познав неизбежность смерти, умели преодолеть свой страх. — Кроме больных, — сказал Жерар. — Но уже через три. дня после выздоровления они забывают все, что клятвенно обещали себе во время болезни.

    — Неправда. Почти ни один человек не думает о смерти, пока она не подошла к нему вплотную. Трагизм и вместе с тем ирония заключаются в том, что все люди на земле, начиная от диктатора и кончая последним нищим, ведут себя так, будто они будут жить вечно. Если бы мы постоянно жили с сознанием неизбежности смерти, мы были бы более человечными и милосердными. — И более нетерпеливыми, отчаявшимися и боязливыми, — сказала Лилиан, смеясь. — И более понятливыми и великодушными... — И более эгоистичными... — И более бескорыстными, потому что на тот свет ничего не возьмешь с собой. — Короче говоря, мы были бы примерно такими же, какие мы сейчас. Жерар оперся на руку. — Все, кроме тибетских мудрецов и рассеянных по всему свету чудаков, над которыми смеются. Все, — хотела сказать Лилиан, но промолчала. Она вспомнила санаторий, где ничего не забывали; правда, и там смерть игнорировали, но не для того, чтобы тупо влачить свои дни, а потому что, познав неизбежность смерти, умели преодолеть свой страх. — Кроме больных, — сказал Жерар. — Но уже через три. дня после выздоровления они забывают все, что клятвенно обещали себе во время болезни.

    — Лилиан Дюнкерк · книга
12. «

    Она словно пламя. Посмотрите, как она танцует. Вы помните помпейские мозаики? Женщины, созданные искусством, потому так прекрасны, что все случайное в них отброшено! Изображена лишь их красота. Вы видели картины во дворце легендарного Миноса на Крите? Видели изображения египтянок времен Эхнатона? Помните этих порочных танцовщиц и юных цариц, узколицых, с удлиненными глазами? Во всех них бушует огонь. А теперь посмотрите на танцевальную площадку. Посмотрите на это ровное искусственное адское пламя, которое мы зажгли с помощью техники, стекла и электричества; кажется, что женщины скользят прямо по нему. Я устроил такую площадку, чтобы увидеть все это. Снизу они освещены искусственным адским пламенем, огонь охватывает их платья, взбираясь все выше и выше, а на их лица и плечи падает холодный свет луны и звезд; над этой аллегорией можно при желании посмеяться, но можно и поразмыслить несколько минут. Как прекрасны эти женщины, которые не дают нам стать полубогами, превращая нас в отцов семейств, в добропорядочных бюргеров, в кормильцев; женщины, которые ловят нас в свои сети, обещая превратить в богов. Разве они не прекрасны? В каждой из них заключена Цирцея. И самое смешное то, что они в это не верят.

    Она словно пламя. Посмотрите, как она танцует. Вы помните помпейские мозаики? Женщины, созданные искусством, потому так прекрасны, что все случайное в них отброшено! Изображена лишь их красота. Вы видели картины во дворце легендарного Миноса на Крите? Видели изображения египтянок времен Эхнатона? Помните этих порочных танцовщиц и юных цариц, узколицых, с удлиненными глазами? Во всех них бушует огонь. А теперь посмотрите на танцевальную площадку. Посмотрите на это ровное искусственное адское пламя, которое мы зажгли с помощью техники, стекла и электричества; кажется, что женщины скользят прямо по нему. Я устроил такую площадку, чтобы увидеть все это. Снизу они освещены искусственным адским пламенем, огонь охватывает их платья, взбираясь все выше и выше, а на их лица и плечи падает холодный свет луны и звезд; над этой аллегорией можно при желании посмеяться, но можно и поразмыслить несколько минут. Как прекрасны эти женщины, которые не дают нам стать полубогами, превращая нас в отцов семейств, в добропорядочных бюргеров, в кормильцев; женщины, которые ловят нас в свои сети, обещая превратить в богов. Разве они не прекрасны? В каждой из них заключена Цирцея. И самое смешное то, что они в это не верят.

    — Левалли · книга
13. «

    Интересно, что столь грубый животный процесс, как поглощение поджаренных кусков трупов животных и полуразложившихся молочных продуктов, затрагивает самые поэтические струны в душе человека, заставляя его слагать гимны.

    Интересно, что столь грубый животный процесс, как поглощение поджаренных кусков трупов животных и полуразложившихся молочных продуктов, затрагивает самые поэтические струны в душе человека, заставляя его слагать гимны.

    — Жерар · книга
14. «

    Иногда мне хочется совершить самый нелепый поступок. Сделать что-нибудь такое, что разобьет эту стеклянную клетку. Кинуться куда-нибудь, не знаю куда.

    Иногда мне хочется совершить самый нелепый поступок. Сделать что-нибудь такое, что разобьет эту стеклянную клетку. Кинуться куда-нибудь, не знаю куда.

    — Лилиан Дюнкерк · книга
15. «

    — Я тебя очень люблю, — сказал он. Все замерло вокруг. Даже внезапно вспыхнувший в кафе скандал не нарушил тишины. Откуда-то в мгновение ока появился полицейский, несколько алжирцев горячо жестикулировали, какая-то девушка поносила все на свете, по улице с криком пробегали мальчишки-газетчики. Только Клерфэ и Лилиан сидели молча, казалось, они опустились в стеклянных скафандрах на дно незнакомого и беспокойного озера; они не испытывали никаких желаний и были полны любви.

    — Я тебя очень люблю, — сказал он. Все замерло вокруг. Даже внезапно вспыхнувший в кафе скандал не нарушил тишины. Откуда-то в мгновение ока появился полицейский, несколько алжирцев горячо жестикулировали, какая-то девушка поносила все на свете, по улице с криком пробегали мальчишки-газетчики. Только Клерфэ и Лилиан сидели молча, казалось, они опустились в стеклянных скафандрах на дно незнакомого и беспокойного озера; они не испытывали никаких желаний и были полны любви.

    — Клерфэ · книга
16. «

    Гул множества моторов действовал, подобно тысячекратной анестезии; проникал в уши, он парализовал и в то же время унифицировал мозг.

    Гул множества моторов действовал, подобно тысячекратной анестезии; проникал в уши, он парализовал и в то же время унифицировал мозг.
17. «

    — Я хочу только несбыточного.<…> — Тогда Вам нечего больше желать, — сказала она. — Вы все уже имеете.

    — Я хочу только несбыточного.<…> — Тогда Вам нечего больше желать, — сказала она. — Вы все уже имеете.

    — Жерар · книга
18. «

    Когда видишь, какие замечательные здания люди строили в старину, невольно думаешь, что они были счастливее нас.

    Когда видишь, какие замечательные здания люди строили в старину, невольно думаешь, что они были счастливее нас.

    — Лилиан Дюнкерк · книга
19. «

    Странно, как односторонен человек; он признает только собственный опыт и только ту опасность, которая угрожает ему лично. Неужели этот эстет и знаток искусств никогда не задумывался над тем, что чувствуют тунцы, которых уничтожает его флотилия?

    Странно, как односторонен человек; он признает только собственный опыт и только ту опасность, которая угрожает ему лично. Неужели этот эстет и знаток искусств никогда не задумывался над тем, что чувствуют тунцы, которых уничтожает его флотилия?

    — Лилиан Дюнкерк · книга
20. «

    — Кажется, я выпил слишком много, — сказал он. — Что ты называешь слишком много? — Когда теряешь ощущение собственного «Я». — Раз так, я всегда хочу пить слишком много. Я не люблю своего «я».

    — Кажется, я выпил слишком много, — сказал он. — Что ты называешь слишком много? — Когда теряешь ощущение собственного «Я». — Раз так, я всегда хочу пить слишком много. Я не люблю своего «я».

    — Клерфэ · книга