136 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Жизнь взаймы» — топ по популярности

136 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Жизнь взаймы» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Есть люди, которые всегда и повсюду закусывают. Даже в ад они прихватят с собой бутерброды.

   Есть люди, которые всегда и повсюду закусывают. Даже в ад они прихватят с собой бутерброды.

   — Клерфэ · книга
2. «

   Сострадание — плохой спутник, но еще хуже, когда оно становится целью путешествия.

   Сострадание — плохой спутник, но еще хуже, когда оно становится целью путешествия.

   — Клерфэ · книга
3. «

   Чтобы уверовать в маленькие трюки и наслаждаться ими, нужно не меньше, а может, даже больше самодисциплины, мужества и силы воли, чем для того, чтобы поверить в те большие трюки, которые носят звучные названия.

   Чтобы уверовать в маленькие трюки и наслаждаться ими, нужно не меньше, а может, даже больше самодисциплины, мужества и силы воли, чем для того, чтобы поверить в те большие трюки, которые носят звучные названия.
4. «

   Безрассудство ещё не есть храбрость.

   Безрассудство ещё не есть храбрость.

   — Лилиан Дюнкерк · книга
5. «

   – Вы с нами не собираетесь съехать? — спросила Долорес у Клерфэ, находившегося в наряде лыжника. – И не думаю. Для меня это слишком опасно. Долорес разразилась смехом. – Он прав, – сказал Гольманн. — То, чем ты не овладел в совершенстве, всегда опасно. — А если овладел? – спросила Лилиан. – Тогда еще опаснее, – ответил Клерфэ. — Потому что человек становится легкомысленным.

   – Вы с нами не собираетесь съехать? — спросила Долорес у Клерфэ, находившегося в наряде лыжника. – И не думаю. Для меня это слишком опасно. Долорес разразилась смехом. – Он прав, – сказал Гольманн. — То, чем ты не овладел в совершенстве, всегда опасно. — А если овладел? – спросила Лилиан. – Тогда еще опаснее, – ответил Клерфэ. — Потому что человек становится легкомысленным.
6. «

   — Любовь без страха и без трудностей. — Такой не бывает. — Нет, бывает. Это составная часть той единственной любви, которая вообще имеет смысл, — любви к самому себе.

   — Любовь без страха и без трудностей. — Такой не бывает. — Нет, бывает. Это составная часть той единственной любви, которая вообще имеет смысл, — любви к самому себе.

   — Лилиан Дюнкерк · книга
7. «

   — Почему, собственно, ты его терпеть не можешь? — Может быть, потому, что когда-то я был похож на него.

   — Почему, собственно, ты его терпеть не можешь? — Может быть, потому, что когда-то я был похож на него.

   — Лилиан Дюнкерк · книга
8. «

   Она любила смотреть на улицу, по которой шли люди, любила смотреть в горячие и скорбные глаза жизни. Наблюдая за нескончаемым людским потоком, было трудно поверить, что у каждого из этих людей — бессмертная душа. Куда она денется потом? Тленны ли души, как тленна плоть? А может быть, в такие вот вечера они, подобно теням, кружат, полные желаний, вожделения и отчаяния? Кружат, заживо разлагаясь, моля в беззвучном страхе оставить их самими собой, не превращать в удобрение, на котором взрастут души новых людей, только что бездумно зачатых за тысячами этих окон?

   Она любила смотреть на улицу, по которой шли люди, любила смотреть в горячие и скорбные глаза жизни. Наблюдая за нескончаемым людским потоком, было трудно поверить, что у каждого из этих людей — бессмертная душа. Куда она денется потом? Тленны ли души, как тленна плоть? А может быть, в такие вот вечера они, подобно теням, кружат, полные желаний, вожделения и отчаяния? Кружат, заживо разлагаясь, моля в беззвучном страхе оставить их самими собой, не превращать в удобрение, на котором взрастут души новых людей, только что бездумно зачатых за тысячами этих окон?
9. «

   — Кажется, я выпил слишком много, — сказал он. — Что ты называешь слишком много? — Когда теряешь ощущение собственного «Я». — Раз так, я всегда хочу пить слишком много. Я не люблю своего «я».

   — Кажется, я выпил слишком много, — сказал он. — Что ты называешь слишком много? — Когда теряешь ощущение собственного «Я». — Раз так, я всегда хочу пить слишком много. Я не люблю своего «я».

   — Клерфэ · книга
10. «

    Что я знаю о жизни? Разрушения, бегство из Бельгии, слёзы, страх, смерть родителей, голод, а потом болезнь из-за голода и бегства. До этого я была ребенком. Я уже почти не помню, как выглядят города ночью. Что я знаю о море огней, о проспектах и улицах, сверкающих по ночам? Мне знакомы лишь затемненные окна и град бомб, падающих из мрака. Мне знакомы лишь оккупация, поиски убежища и холод. Счастье? Как сузилось это беспредельное слово, сиявшее некогда в моих мечтах. Счастьем стало казаться нетопленая комната, кусок хлеба, убежище, любое место, которое не обстреливалось.

    Что я знаю о жизни? Разрушения, бегство из Бельгии, слёзы, страх, смерть родителей, голод, а потом болезнь из-за голода и бегства. До этого я была ребенком. Я уже почти не помню, как выглядят города ночью. Что я знаю о море огней, о проспектах и улицах, сверкающих по ночам? Мне знакомы лишь затемненные окна и град бомб, падающих из мрака. Мне знакомы лишь оккупация, поиски убежища и холод. Счастье? Как сузилось это беспредельное слово, сиявшее некогда в моих мечтах. Счастьем стало казаться нетопленая комната, кусок хлеба, убежище, любое место, которое не обстреливалось.

    — Лилиан Дюнкерк · книга
11. «

    Дисциплинированность — похвальное качество. Но иногда на ней можно споткнуться. А когда спотыкается этакий твердокаменный субъект — это смешно; надо проявить в нужный момент немного человечности. Пусть Хольман рискнет и получит насморк, но зато снова поверит в себя. Это лучше, чем быть осторожным и считать себя калекой.

    Дисциплинированность — похвальное качество. Но иногда на ней можно споткнуться. А когда спотыкается этакий твердокаменный субъект — это смешно; надо проявить в нужный момент немного человечности. Пусть Хольман рискнет и получит насморк, но зато снова поверит в себя. Это лучше, чем быть осторожным и считать себя калекой.

    — Клерфэ · книга
12. «

    Я думал о том, в чем ваш секрет, о незнакомка, Клеопатра с бульвара Сен-Мишель. Ваш секрет — смерть. Не могу понять, как я, певец смерти, не догадался об этом сразу.

    Я думал о том, в чем ваш секрет, о незнакомка, Клеопатра с бульвара Сен-Мишель. Ваш секрет — смерть. Не могу понять, как я, певец смерти, не догадался об этом сразу.

    — Жерар · книга
13. «

    — Почему вы не возвращаетесь вместе с ним? – раздраженно поинтересовался Клерфэ. — Хотите избавиться от меня? Клерфэ взглянул на нее. Лилиан казалась беспомощной, но он знал, что именно беспомощность в женщинах самая грозная, потому что ни одна женщина не беспомощна.

    — Почему вы не возвращаетесь вместе с ним? – раздраженно поинтересовался Клерфэ. — Хотите избавиться от меня? Клерфэ взглянул на нее. Лилиан казалась беспомощной, но он знал, что именно беспомощность в женщинах самая грозная, потому что ни одна женщина не беспомощна.
14. «

    Я понял, что все, в чем мы считаем себя выше животных — наше счастье, более личное и более многогранное, наши более глубокие знания и более жестокая душа, наша способность к состраданию и даже наше представление о Боге, — все это куплено одной ценой: мы познали то, что, по разумению людей, недоступно животным, — познали неизбежность смерти.

    Я понял, что все, в чем мы считаем себя выше животных — наше счастье, более личное и более многогранное, наши более глубокие знания и более жестокая душа, наша способность к состраданию и даже наше представление о Боге, — все это куплено одной ценой: мы познали то, что, по разумению людей, недоступно животным, — познали неизбежность смерти.

    — Клерфэ · книга
15. «

    — Как понравился человек, который оплакивает свою собственность, а свою жизнь не ставит ни во что? — Он дурак. — Вам еще придется узнать немало таких же дураков.

    — Как понравился человек, который оплакивает свою собственность, а свою жизнь не ставит ни во что? — Он дурак. — Вам еще придется узнать немало таких же дураков.

    — Клерфэ · книга
16. «

    В стране, где деньгам дают ласкательные имена, никогда не будет фашизма.

    В стране, где деньгам дают ласкательные имена, никогда не будет фашизма.

    — Клерфэ · книга
17. «

    — Ты мне очень нравишься. Почему я никогда не зову тебя по имени? — Меня никто не зовет по имени. — Тогда я тем более должна звать.

    — Ты мне очень нравишься. Почему я никогда не зову тебя по имени? — Меня никто не зовет по имени. — Тогда я тем более должна звать.

    — Лилиан Дюнкерк · книга
18. «

    Он увидел блестящие стекла очков, вздернутый нос, прыщи, оттопыренные уши — существо, только что сменившее меланхолию детства на все ошибки полувзрослого состояния.

    Он увидел блестящие стекла очков, вздернутый нос, прыщи, оттопыренные уши — существо, только что сменившее меланхолию детства на все ошибки полувзрослого состояния.

    — Клерфэ · книга
19. «

    Она знает, что должна умереть, и свыклась с этой мыслью, как люди свыкаются с морфием, эта мысль преображает для нее весь мир, она не знает страха, ее не пугают ни пошлость, ни кощунство. Почему же я, черт возьми, ощущаю что-то вроде ужаса, вместо того чтобы, не задумываясь, ринуться в водоворот?

    Она знает, что должна умереть, и свыклась с этой мыслью, как люди свыкаются с морфием, эта мысль преображает для нее весь мир, она не знает страха, ее не пугают ни пошлость, ни кощунство. Почему же я, черт возьми, ощущаю что-то вроде ужаса, вместо того чтобы, не задумываясь, ринуться в водоворот?

    — Клерфэ · книга
20. «

    Зачем нужно, чтобы тебя поняли? Ведь ты уходишь — разве этого недостаточно?

    Зачем нужно, чтобы тебя поняли? Ведь ты уходишь — разве этого недостаточно?

    — Борис Волков · книга