194 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Жизнь взаймы» — от иронии до философии

194 цитаты из книги «Эрих Мария Ремарк. Жизнь взаймы» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я хочу узнать саму себя <..> Что мне другие!

   Я хочу узнать саму себя <..> Что мне другие!

   — Лилиан Дюнкерк · книга
2. «

   Она словно пламя. Посмотрите, как она танцует. Вы помните помпейские мозаики? Женщины, созданные искусством, потому так прекрасны, что все случайное в них отброшено! Изображена лишь их красота. Вы видели картины во дворце легендарного Миноса на Крите? Видели изображения египтянок времен Эхнатона? Помните этих порочных танцовщиц и юных цариц, узколицых, с удлиненными глазами? Во всех них бушует огонь. А теперь посмотрите на танцевальную площадку. Посмотрите на это ровное искусственное адское пламя, которое мы зажгли с помощью техники, стекла и электричества; кажется, что женщины скользят прямо по нему. Я устроил такую площадку, чтобы увидеть все это. Снизу они освещены искусственным адским пламенем, огонь охватывает их платья, взбираясь все выше и выше, а на их лица и плечи падает холодный свет луны и звезд; над этой аллегорией можно при желании посмеяться, но можно и поразмыслить несколько минут. Как прекрасны эти женщины, которые не дают нам стать полубогами, превращая нас в отцов семейств, в добропорядочных бюргеров, в кормильцев; женщины, которые ловят нас в свои сети, обещая превратить в богов. Разве они не прекрасны? В каждой из них заключена Цирцея. И самое смешное то, что они в это не верят.

   Она словно пламя. Посмотрите, как она танцует. Вы помните помпейские мозаики? Женщины, созданные искусством, потому так прекрасны, что все случайное в них отброшено! Изображена лишь их красота. Вы видели картины во дворце легендарного Миноса на Крите? Видели изображения египтянок времен Эхнатона? Помните этих порочных танцовщиц и юных цариц, узколицых, с удлиненными глазами? Во всех них бушует огонь. А теперь посмотрите на танцевальную площадку. Посмотрите на это ровное искусственное адское пламя, которое мы зажгли с помощью техники, стекла и электричества; кажется, что женщины скользят прямо по нему. Я устроил такую площадку, чтобы увидеть все это. Снизу они освещены искусственным адским пламенем, огонь охватывает их платья, взбираясь все выше и выше, а на их лица и плечи падает холодный свет луны и звезд; над этой аллегорией можно при желании посмеяться, но можно и поразмыслить несколько минут. Как прекрасны эти женщины, которые не дают нам стать полубогами, превращая нас в отцов семейств, в добропорядочных бюргеров, в кормильцев; женщины, которые ловят нас в свои сети, обещая превратить в богов. Разве они не прекрасны? В каждой из них заключена Цирцея. И самое смешное то, что они в это не верят.

   — Левалли · книга
3. «

   У меня нет будущего. Никакого. Вы себе не представляете, как это многое облегчает.

   У меня нет будущего. Никакого. Вы себе не представляете, как это многое облегчает.

   — Лилиан Дюнкерк · книга
4. «

   — Как состоялась твоя первая встреча со здешним миром? – спросил он. — У меня такое чувство, будто я очутилась среди людей, которые собираются жить вечно. Во всяком случае, они так ведут себя. Они так прониклись деньгами, что забыли о жизни.

   — Как состоялась твоя первая встреча со здешним миром? – спросил он. — У меня такое чувство, будто я очутилась среди людей, которые собираются жить вечно. Во всяком случае, они так ведут себя. Они так прониклись деньгами, что забыли о жизни.
5. «

   — Уход не всегда самый простой, ведь от себя самого не укроешься. — Это всегда просто, если помнишь, что желание владеть человеком только ограничивает и что нельзя ничего удержать, даже самого себя. Они приблизились к музыкантам. — Вы не хотите владеть собственностью? – спросил Левалли. — Я хочу владеть всем, а потому не владею ничем. Что почти то же самое.

   — Уход не всегда самый простой, ведь от себя самого не укроешься. — Это всегда просто, если помнишь, что желание владеть человеком только ограничивает и что нельзя ничего удержать, даже самого себя. Они приблизились к музыкантам. — Вы не хотите владеть собственностью? – спросил Левалли. — Я хочу владеть всем, а потому не владею ничем. Что почти то же самое.
6. «

   На самом деле человек по-настоящему счастлив только тогда, когда он меньше всего обращает внимание на время, и когда его не подгоняет страх.

   На самом деле человек по-настоящему счастлив только тогда, когда он меньше всего обращает внимание на время, и когда его не подгоняет страх.
7. «

   Она подобна пламени. Или кинжалу.

   Она подобна пламени. Или кинжалу.

   — Левалли · книга
8. «

   У романских народов нет юмора; им он не нужен; для них этот способ самоутверждения — давно пройденный этап. Юмор — плод культуры в сочетании с варварством; еще в восемнадцатом веке люди почти не знали юмора, зато они понимали толк в куртуазности, попросту игнорируя все то, чего не могли преодолеть. Во времена французской революции приговоренные к смерти, идя на эшафот, сохраняли изысканные манеры, как будто шли во дворец.

   У романских народов нет юмора; им он не нужен; для них этот способ самоутверждения — давно пройденный этап. Юмор — плод культуры в сочетании с варварством; еще в восемнадцатом веке люди почти не знали юмора, зато они понимали толк в куртуазности, попросту игнорируя все то, чего не могли преодолеть. Во времена французской революции приговоренные к смерти, идя на эшафот, сохраняли изысканные манеры, как будто шли во дворец.
9. «

   — Разве любовь не является противоположностью правды? — Нет, — сказала Лилиан, вставая. — Противоположность любви — смерть. Горькие чары любви помогают нам на короткое время забыть о ней. Поэтому каждый, кто хоть немного знаком со смертью, знаком и с любовью. — Лилиан надела платье. — Но и это тоже полуправда. Разве можно быть знакомым со смертью? — Конечно, нет. Мы знаем только, что она противоположна жизни, а не любви, вот и все, но и это сомнительно.

   — Разве любовь не является противоположностью правды? — Нет, — сказала Лилиан, вставая. — Противоположность любви — смерть. Горькие чары любви помогают нам на короткое время забыть о ней. Поэтому каждый, кто хоть немного знаком со смертью, знаком и с любовью. — Лилиан надела платье. — Но и это тоже полуправда. Разве можно быть знакомым со смертью? — Конечно, нет. Мы знаем только, что она противоположна жизни, а не любви, вот и все, но и это сомнительно.

   — Клерфэ · книга
10. «

    Интересно, что столь грубый животный процесс, как поглощение поджаренных кусков трупов животных и полуразложившихся молочных продуктов, затрагивает самые поэтические струны в душе человека, заставляя его слагать гимны.

    Интересно, что столь грубый животный процесс, как поглощение поджаренных кусков трупов животных и полуразложившихся молочных продуктов, затрагивает самые поэтические струны в душе человека, заставляя его слагать гимны.

    — Жерар · книга
11. «

    Ведь мертвый уносит частицу тебя самого. Какую-то долю надежды.

    Ведь мертвый уносит частицу тебя самого. Какую-то долю надежды.

    — Хольман · книга
12. «

    Безрассудство ещё не есть храбрость.

    Безрассудство ещё не есть храбрость.

    — Лилиан Дюнкерк · книга
13. «

    — А ведь во время войны все люди дали себе клятву, если останутся в живых, не повторять этой ошибки. Но человек быстро всё забывает. — И ты тоже всё забыл? — спросила Лилиан. — Старался изо всех сил. Но мне не совсем удалось. — Может, я люблю тебя именно поэтому? — Ты меня не любишь. Если бы ты меня любила, ты не сказала бы мне об этом. — А может, я тебя люблю потому, что ты не думаешь о будущем? — Тогда тебе пришлось бы любить всех мужчин в санатории. <...> — Так почему же я люблю тебя? — Потому, что я с тобой. И потому, что ты любишь жизнь. А я для тебя безымянная частица жизни. Это опасно.

    — А ведь во время войны все люди дали себе клятву, если останутся в живых, не повторять этой ошибки. Но человек быстро всё забывает. — И ты тоже всё забыл? — спросила Лилиан. — Старался изо всех сил. Но мне не совсем удалось. — Может, я люблю тебя именно поэтому? — Ты меня не любишь. Если бы ты меня любила, ты не сказала бы мне об этом. — А может, я тебя люблю потому, что ты не думаешь о будущем? — Тогда тебе пришлось бы любить всех мужчин в санатории. <...> — Так почему же я люблю тебя? — Потому, что я с тобой. И потому, что ты любишь жизнь. А я для тебя безымянная частица жизни. Это опасно.

    — Клерфэ · книга
14. «

    — ... Другие женщины по сравнению с тобой — для меня теперь то же самое, что плохие раскрашенные открытки по сравнению с танцовщицами Дега. Лилиан рассмеялась. — Неужели ты имеешь в виду уродливых и жирных балетных крыс, которых он всегда рисовал? — Нет. Я говорю о рисунке в доме Левалли — о танцовщице в пленительном движении. Ее лицо лишь намечено несколькими штрихами, и каждый может увидеть в нем свою мечту. ... — Видимо, всегда надо оставлять немного свободного места; не нужно полностью завершать рисунок, иначе не будет простора для фантазии. Ты тоже так думаешь? — Да, — сказал Клерфэ. — Человек всегда становится пленником своей собственной мечты, а не чужой.

    — ... Другие женщины по сравнению с тобой — для меня теперь то же самое, что плохие раскрашенные открытки по сравнению с танцовщицами Дега. Лилиан рассмеялась. — Неужели ты имеешь в виду уродливых и жирных балетных крыс, которых он всегда рисовал? — Нет. Я говорю о рисунке в доме Левалли — о танцовщице в пленительном движении. Ее лицо лишь намечено несколькими штрихами, и каждый может увидеть в нем свою мечту. ... — Видимо, всегда надо оставлять немного свободного места; не нужно полностью завершать рисунок, иначе не будет простора для фантазии. Ты тоже так думаешь? — Да, — сказал Клерфэ. — Человек всегда становится пленником своей собственной мечты, а не чужой.

    — Клерфэ · книга
15. «

    Странно, как односторонен человек; он признает только собственный опыт и только ту опасность, которая угрожает ему лично. Неужели этот эстет и знаток искусств никогда не задумывался над тем, что чувствуют тунцы, которых уничтожает его флотилия?

    Странно, как односторонен человек; он признает только собственный опыт и только ту опасность, которая угрожает ему лично. Неужели этот эстет и знаток искусств никогда не задумывался над тем, что чувствуют тунцы, которых уничтожает его флотилия?

    — Лилиан Дюнкерк · книга
16. «

    А ты, оказывается, еще и мыслитель! — Клерфэ сел в машину. — Может, тебя лучше заблаговременно упрятать в тюрьму, чтобы избавить человечество от нового несчастья. Когда ты станешь премьер-министром, будет уже поздно.

    А ты, оказывается, еще и мыслитель! — Клерфэ сел в машину. — Может, тебя лучше заблаговременно упрятать в тюрьму, чтобы избавить человечество от нового несчастья. Когда ты станешь премьер-министром, будет уже поздно.

    — Клерфэ · книга
17. «

    Она изменилась так, как меняется девушка, с которой ты расстался, когда она была еще неуклюжим, несформировавшимся подростком, и встретился вновь, когда она стала молодой женщиной: эта женщина только что перешагнула через мистическую грань детства и, хотя еще сохранила его очарование, уже приобрела тайную уверенность в своих женских чарах.

    Она изменилась так, как меняется девушка, с которой ты расстался, когда она была еще неуклюжим, несформировавшимся подростком, и встретился вновь, когда она стала молодой женщиной: эта женщина только что перешагнула через мистическую грань детства и, хотя еще сохранила его очарование, уже приобрела тайную уверенность в своих женских чарах.
18. «

    Какие странные пути выбирает иногда чувство, которое мы зовём любовью...

    Какие странные пути выбирает иногда чувство, которое мы зовём любовью...
19. «

    Не мучь меня, — думал он. — Они всегда так говорят, эти женщины — олицетворение беспомощности и себялюбия, никогда не думая о том, что мучают другого. Но если они даже об этом подумают, становится еще тяжелее, ведь их чувства чем-то напоминают сострадание спасшегося от взрыва солдат, товарищи которого корчатся в муках на земле, — сострадание, беззвучно вопящее: «Слава Богу, в меня не попали, в меня не попали...»

    Не мучь меня, — думал он. — Они всегда так говорят, эти женщины — олицетворение беспомощности и себялюбия, никогда не думая о том, что мучают другого. Но если они даже об этом подумают, становится еще тяжелее, ведь их чувства чем-то напоминают сострадание спасшегося от взрыва солдат, товарищи которого корчатся в муках на земле, — сострадание, беззвучно вопящее: «Слава Богу, в меня не попали, в меня не попали...»

    — Борис Волков · книга
20. «

    — Прости меня. — В любви нечего прощать.

    — Прости меня. — В любви нечего прощать.

    — Лилиан Дюнкерк · книга