16 цитат из книги «Эрик-Эмманюэль Шмитт. Дети Ноя» — от иронии до философии

Собрали 16 цитат из книги «Эрик-Эмманюэль Шмитт. Дети Ноя» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Люди сами причиняют друг другу зло, и Бог тут совершенно ни при чем. Он сотворил людей свободными. А это значит, что мы радуемся или страдаем независимо от наших достоинств или недостатков. Какую жуткую роль ты хочешь отвести Богу! Неужто ты можешь хоть на миг допустить, что тех, кому удалось спастись от нацистов, Бог любит, а тех, кому не удалось, — ненавидит? Нет, Бог не вмешивается в наши дела!

   Люди сами причиняют друг другу зло, и Бог тут совершенно ни при чем. Он сотворил людей свободными. А это значит, что мы радуемся или страдаем независимо от наших достоинств или недостатков. Какую жуткую роль ты хочешь отвести Богу! Неужто ты можешь хоть на миг допустить, что тех, кому удалось спастись от нацистов, Бог любит, а тех, кому не удалось, — ненавидит? Нет, Бог не вмешивается в наши дела!
2. «

   Религия не бывает ни истинной, ни ложной, она просто предлагает определённый образ жизни.

   Религия не бывает ни истинной, ни ложной, она просто предлагает определённый образ жизни.
3. «

   — Иногда лучшим способом добиться мира является война. — Не согласен! Чем больше ненависти накапливается между двумя сторонами, тем менее возможным становится мир.

   — Иногда лучшим способом добиться мира является война. — Не согласен! Чем больше ненависти накапливается между двумя сторонами, тем менее возможным становится мир.

   — Руди · книга
4. «

   Если ты готов уважать только истину, то лишь немногое в этой жизни удостоится твоего уважения.

   Если ты готов уважать только истину, то лишь немногое в этой жизни удостоится твоего уважения.
5. «

   Не спрашивайте, как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце?

   Не спрашивайте, как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце?
6. «

   Я бы предпочёл умереть вместе с вами, потому что не хочу вас оплакивать, а тем более не хочу, чтобы вы оплакивали меня. Я бы предпочёл умереть вместе с вами, потому что в этом случае вы стали бы последним человеком, которого я увидел в жизни. Я бы предпочёл умереть вместе с вами, потому что небеса без вас мне совсем не понравятся...

   Я бы предпочёл умереть вместе с вами, потому что не хочу вас оплакивать, а тем более не хочу, чтобы вы оплакивали меня. Я бы предпочёл умереть вместе с вами, потому что в этом случае вы стали бы последним человеком, которого я увидел в жизни. Я бы предпочёл умереть вместе с вами, потому что небеса без вас мне совсем не понравятся...
7. «

   — Смотри-ка, Руди, деревьев становится все больше, и скоро их число не будет означать ничего… — Все правильно, Жозеф. У тебя сколько детей? Четверо. А внуков? Пятеро. Спасая тебя, отец Понс уже спас еще девять человек А в моем случае — двенадцать. В следующем поколении получится еще больше. И дальше — все больше и больше. Через несколько веков окажется, что он спас миллионы людей.

   — Смотри-ка, Руди, деревьев становится все больше, и скоро их число не будет означать ничего… — Все правильно, Жозеф. У тебя сколько детей? Четверо. А внуков? Пятеро. Спасая тебя, отец Понс уже спас еще девять человек А в моем случае — двенадцать. В следующем поколении получится еще больше. И дальше — все больше и больше. Через несколько веков окажется, что он спас миллионы людей.

   — Жозеф · книга
8. «

   В военное время худшей из опасностей становится привычка. Особенно привычка к самой опасности.

   В военное время худшей из опасностей становится привычка. Особенно привычка к самой опасности.
9. «

   — <…> Христианином ты становишься в том случае, если полагаешь, что Иисус действительно Сын Божий, что Бог воплотился в нем, умер и воскрес. — То есть для христиан все уже произошло, а для евреев еще только должно произойти. — Вот именно, Жозеф. Христиане — это те, кто вспоминает, а евреи — те, кто еще надеется. — Получается, что христианин — это еврей, который перестал ждать? — Да. А еврей — это христианин до Иисуса.

   — <…> Христианином ты становишься в том случае, если полагаешь, что Иисус действительно Сын Божий, что Бог воплотился в нем, умер и воскрес. — То есть для христиан все уже произошло, а для евреев еще только должно произойти. — Вот именно, Жозеф. Христиане — это те, кто вспоминает, а евреи — те, кто еще надеется. — Получается, что христианин — это еврей, который перестал ждать? — Да. А еврей — это христианин до Иисуса.

   — отец Понс · книга
10. «

    — <...> Бог не вмешивается в наши дела! — Вы хотите сказать, что, как бы оно тут ни обернулось, Богу на это наплевать? — Я хочу сказать, что, как бы оно тут ни обернулось, Бог свою работу завершил. И теперь наша очередь. Мы должны позаботиться о себе сами.

    — <...> Бог не вмешивается в наши дела! — Вы хотите сказать, что, как бы оно тут ни обернулось, Богу на это наплевать? — Я хочу сказать, что, как бы оно тут ни обернулось, Бог свою работу завершил. И теперь наша очередь. Мы должны позаботиться о себе сами.
11. «

    Любить — это трудно, любовь нельзя вызвать по заказу, её нельзя ни контролировать, ни продлить усилием воли.

    Любить — это трудно, любовь нельзя вызвать по заказу, её нельзя ни контролировать, ни продлить усилием воли.
12. «

    Иные потрясения оказываются настолько мощными, что ломают нас, независимо от того, счастливые они или наоборот.

    Иные потрясения оказываются настолько мощными, что ломают нас, независимо от того, счастливые они или наоборот.
13. «

    Иудейская религия настаивает на уважении, в то время как христианская — на любви. Вот я думаю: не является ли уважение чувством более основательным, нежели любовь? И вдобавок более реальным... Любить своего врага, как предлагает Иисус, и, получив пощёчину, подставлять другую щеку — это, конечно, восхитительно, но не применимо на практике. <...> И, однако же, может ли любовь быть долгом? Можно ли приказать своему сердцу? Не думаю. А вот по мнению великих раввинов, уважение является постоянной обязанностью. Вот это уже кажется мне возможным. Я могу уважать тех, кого не люблю, или тех, кто мне безразличен. Но любить их? И к тому же есть ли необходимость в том, чтобы я их любил, если я их уважаю?

    Иудейская религия настаивает на уважении, в то время как христианская — на любви. Вот я думаю: не является ли уважение чувством более основательным, нежели любовь? И вдобавок более реальным... Любить своего врага, как предлагает Иисус, и, получив пощёчину, подставлять другую щеку — это, конечно, восхитительно, но не применимо на практике. <...> И, однако же, может ли любовь быть долгом? Можно ли приказать своему сердцу? Не думаю. А вот по мнению великих раввинов, уважение является постоянной обязанностью. Вот это уже кажется мне возможным. Я могу уважать тех, кого не люблю, или тех, кто мне безразличен. Но любить их? И к тому же есть ли необходимость в том, чтобы я их любил, если я их уважаю?
14. «

    Жизнь каждого из вас — это не просто обычная человеческая жизнь, в ней заключено послание.

    Жизнь каждого из вас — это не просто обычная человеческая жизнь, в ней заключено послание.

    — отец Понс · книга
15. «

    — Жозеф, мне пришлось раскрыть при тебе один из моих секретов, одну из очень действенных женских уловок! — Какую? — Нападать, вместо того, чтобы защищаться. Обвинять самой, а не оправдываться, когда тебя подозревают. В общем, кусаться первой и побольнее.

    — Жозеф, мне пришлось раскрыть при тебе один из моих секретов, одну из очень действенных женских уловок! — Какую? — Нападать, вместо того, чтобы защищаться. Обвинять самой, а не оправдываться, когда тебя подозревают. В общем, кусаться первой и побольнее.
16. «

    Пока ожидание длится, ты еще сам не знаешь, радость это или мука: готовишься к прыжку неизвестно куда.

    Пока ожидание длится, ты еще сам не знаешь, радость это или мука: готовишься к прыжку неизвестно куда.