14 фраз из книги «Франц Вертфоллен. Сцены семейной жизни» для дневника

Собрали 14 цитат из книги «Франц Вертфоллен. Сцены семейной жизни» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Да, существо, танцуй со мной как танцуют звезды и самые первые хаотичные боги Лавкрафта. Что монстры для мелких и жалких, и что прекрасны, Господи, как прекрасны в расплеске вселенных твоих.

   Да, существо, танцуй со мной как танцуют звезды и самые первые хаотичные боги Лавкрафта. Что монстры для мелких и жалких, и что прекрасны, Господи, как прекрасны в расплеске вселенных твоих.
2. «

   НОРА: А зачем вы женились на идиотке? ФРАНЦ: Я женился не на идиотке. Я женился на девушке с хорошим вкусом, явно умнее среднего, пусть еще не совсем проснувшейся, говорившей мне на колокольне в Вероне, что будь я германским рабом в Древнем Риме и закончи я головой на пике, ей бы и жить не надо было. А вот за кого выходили вы? НОРА: Я не знаю. ФРАНЦ: Вы всегда так легкомысленно подбираете мужей?

   НОРА: А зачем вы женились на идиотке? ФРАНЦ: Я женился не на идиотке. Я женился на девушке с хорошим вкусом, явно умнее среднего, пусть еще не совсем проснувшейся, говорившей мне на колокольне в Вероне, что будь я германским рабом в Древнем Риме и закончи я головой на пике, ей бы и жить не надо было. А вот за кого выходили вы? НОРА: Я не знаю. ФРАНЦ: Вы всегда так легкомысленно подбираете мужей?
3. «

   Любое существо, что любить умеет. Не сосуществовать, но любить умеет, способно оно на то – умно достаточно, твердо достаточно, сильно. Таких существ надо беречь.

   Любое существо, что любить умеет. Не сосуществовать, но любить умеет, способно оно на то – умно достаточно, твердо достаточно, сильно. Таких существ надо беречь.
4. «

   Лили, я так вам завидую, что вы настолько смелее меня. Я думала, это дар – мочь так легко двигаться перед толпой, так уверенно себя чувствовать. Я думала, это всё из-за красоты. Но нет. Красота – это когда ты… когда ты не о себе. Когда ты не на себе повернут. Я замираю устрицей, перед толпой, потому что я вся повернута на себе – как выгляжу, как смотрюсь, как делаю, а ты – нет. Я видела, как ты танцевала с веерами. Ты просто рассыпала желание. Ты смотрела на Франца, ты восхищалась и рассыпала это желание дробью кастаньет, вспыхами вееров. Ты вообще не думала о себе. Но ты думала о нем. О том, чтоб ему было красиво. Ты делилась с ним восторгом, который он у тебя вызывал. А я именно что блядская устрица, которая и завидует-то потому, что сама никогда бы такое не вытянула. Сама и Франца не видела бы так ярко, так полностью, потому что боюсь, что сама – уродка. И ведь уродка. Кроты красавцами не бывают.

   Лили, я так вам завидую, что вы настолько смелее меня. Я думала, это дар – мочь так легко двигаться перед толпой, так уверенно себя чувствовать. Я думала, это всё из-за красоты. Но нет. Красота – это когда ты… когда ты не о себе. Когда ты не на себе повернут. Я замираю устрицей, перед толпой, потому что я вся повернута на себе – как выгляжу, как смотрюсь, как делаю, а ты – нет. Я видела, как ты танцевала с веерами. Ты просто рассыпала желание. Ты смотрела на Франца, ты восхищалась и рассыпала это желание дробью кастаньет, вспыхами вееров. Ты вообще не думала о себе. Но ты думала о нем. О том, чтоб ему было красиво. Ты делилась с ним восторгом, который он у тебя вызывал. А я именно что блядская устрица, которая и завидует-то потому, что сама никогда бы такое не вытянула. Сама и Франца не видела бы так ярко, так полностью, потому что боюсь, что сама – уродка. И ведь уродка. Кроты красавцами не бывают.

   — Элеонора фон Вертфоллен · книга
5. «

   Что такое удавшаяся игра? Та, где ты выиграл? Та, где ты был хорош? Нет. Можно победить в тысячи шахматных, каких угодно турнирах и не почувствовать ничего. Ту игру дети запоминают, где вдруг – неважно через что – шахматы, догонялки, они смогли с кем-то обменяться теплом. Даже если для этого нужно сбиваться в стайки и ненавидеть соседнее сочленение людей. В детстве играют в бандитов и полицаев, потом в партизанов и СС. Или в биржу. Или в продажи. Но во что бы мы все ни играли, гол-то – не стать богаче, не переловить всех партизанов, не еще что-либо… гол – это отдать немного тепла.

   Что такое удавшаяся игра? Та, где ты выиграл? Та, где ты был хорош? Нет. Можно победить в тысячи шахматных, каких угодно турнирах и не почувствовать ничего. Ту игру дети запоминают, где вдруг – неважно через что – шахматы, догонялки, они смогли с кем-то обменяться теплом. Даже если для этого нужно сбиваться в стайки и ненавидеть соседнее сочленение людей. В детстве играют в бандитов и полицаев, потом в партизанов и СС. Или в биржу. Или в продажи. Но во что бы мы все ни играли, гол-то – не стать богаче, не переловить всех партизанов, не еще что-либо… гол – это отдать немного тепла.
6. «

   В воздухе висела несформулированная плотная масса из понимания, насколько люди пусты. Три крохотных слова, которые ничего не значат, если не прожиты. И вот именно – эти двуногие не проживают совсем ничего. Страусы не вкапываются головой в песок, и уж тем более не стучат ей о бетон в шоке, эти повадки страусам придумали люди. По образу и подобию своему.

   В воздухе висела несформулированная плотная масса из понимания, насколько люди пусты. Три крохотных слова, которые ничего не значат, если не прожиты. И вот именно – эти двуногие не проживают совсем ничего. Страусы не вкапываются головой в песок, и уж тем более не стучат ей о бетон в шоке, эти повадки страусам придумали люди. По образу и подобию своему.
7. «

   Если б жила, я б не правильной быть хотела, а… а вот живой. Я б не боялась признаться себе: этот человек за две встречи стал моим счастьем. Я живу встречами с ним, и без него мой мир – серость. Я б не боялась признаться тебе: вы гипнотизируете меня, господин барон, один ваш шепот выводит мои нервные окончания из строя. Я б не боялась спросить тебя там в Вероне – в чем дело? Я ясно вижу, ты не хочешь жениться, в чем дело? И могла бы то разрешить. Я б не боялась чувствовать всё, как живые чувствуют – ужас, боль, нежность, зависть.

   Если б жила, я б не правильной быть хотела, а… а вот живой. Я б не боялась признаться себе: этот человек за две встречи стал моим счастьем. Я живу встречами с ним, и без него мой мир – серость. Я б не боялась признаться тебе: вы гипнотизируете меня, господин барон, один ваш шепот выводит мои нервные окончания из строя. Я б не боялась спросить тебя там в Вероне – в чем дело? Я ясно вижу, ты не хочешь жениться, в чем дело? И могла бы то разрешить. Я б не боялась чувствовать всё, как живые чувствуют – ужас, боль, нежность, зависть.
8. «

   НОРА: Ты абсолютно не любишь меня. ФРАНЦ: А даже если и так. НОРА: Что?! ФРАНЦ: Даже если и так, Элеонора, разве вопрос брака, это любят ли меня? Разве главный вопрос брака в этом? Разве это не «люблю ли я?».

   НОРА: Ты абсолютно не любишь меня. ФРАНЦ: А даже если и так. НОРА: Что?! ФРАНЦ: Даже если и так, Элеонора, разве вопрос брака, это любят ли меня? Разве главный вопрос брака в этом? Разве это не «люблю ли я?».
9. «

   Если бы изумруды, раскаляясь, становились бы лавой, сияющей зеленью зеленей плюща, и вот это всё заливалось бы в бронхи, я б терял дыхание ровно так, как терял его в море за каким-то кирпичным домиком, просто стоя и наблюдая, как у тебя в зрачках развертывается история мироздания – и вся она – о безделушке, о мелочи, без которой скучает бог – о безделице – о любви.

   Если бы изумруды, раскаляясь, становились бы лавой, сияющей зеленью зеленей плюща, и вот это всё заливалось бы в бронхи, я б терял дыхание ровно так, как терял его в море за каким-то кирпичным домиком, просто стоя и наблюдая, как у тебя в зрачках развертывается история мироздания – и вся она – о безделушке, о мелочи, без которой скучает бог – о безделице – о любви.
10. «

    Избушки на курьих ножках, где в метель лепят вареники с картошкой и с творогом, вы и не знаете, Нора, что уют – это слово, придуманное в России. Австрийские горные зимы с имбирным печеньем, лыжней, глинтвейном, это всё – сладко и сказочно, но уют – это баня, белая, добрая Баба Яга над тазиком вареников с творогом и метель, и негромкое, русо-пшенное славянское существо с узловатыми пальчиками, показывающее тебе фотографии с надписями на столбе – «столб», на валенке – «валенок», на картошке – «картоха».

    Избушки на курьих ножках, где в метель лепят вареники с картошкой и с творогом, вы и не знаете, Нора, что уют – это слово, придуманное в России. Австрийские горные зимы с имбирным печеньем, лыжней, глинтвейном, это всё – сладко и сказочно, но уют – это баня, белая, добрая Баба Яга над тазиком вареников с творогом и метель, и негромкое, русо-пшенное славянское существо с узловатыми пальчиками, показывающее тебе фотографии с надписями на столбе – «столб», на валенке – «валенок», на картошке – «картоха».
11. «

    — Я хочу, чтоб ты собралась и трезво, желательно по пунктам, перечислила, в чем твоя проблема. — Вертфоллен, я ваша жена, а не адъютант, вы уверены, что вы не путаете эти понятия? — Ну, видно, вы такая жена, что у меня секса с мозгом Хайнриха и то больше, чем с вами. — Если вы так же, извините, выносите ему мозг, пренесчастный Хайнрих. — Нора... Голова упорно не поднималась со спинки. — ...кончайте, пожалуйста, упражняться в грошовом остроумии. В чем ваша проблема?

    — Я хочу, чтоб ты собралась и трезво, желательно по пунктам, перечислила, в чем твоя проблема. — Вертфоллен, я ваша жена, а не адъютант, вы уверены, что вы не путаете эти понятия? — Ну, видно, вы такая жена, что у меня секса с мозгом Хайнриха и то больше, чем с вами. — Если вы так же, извините, выносите ему мозг, пренесчастный Хайнрих. — Нора... Голова упорно не поднималась со спинки. — ...кончайте, пожалуйста, упражняться в грошовом остроумии. В чем ваша проблема?
12. «

    В рутине гораздо больше от подвига, чем в убийстве слона боевого, сотен слонов боевых.

    В рутине гораздо больше от подвига, чем в убийстве слона боевого, сотен слонов боевых.

    — Франц · книга
13. «

    Любовь, Нора, не падает с неба. Её не заключают на небесах, она – не судьба. В любви очень четкие математические законы. Невозможно любить уродов. Уроды живут с уродами, потому что не колют друг другу глаз. Уроды цепляются за уродов, потому что – гордыня, страхи, хуйня про одиночество. Потому что – а с кем еще? Кто еще тебя вот такого урода будет терпеть, если не этот урод, с которым вы якобы чуть подпритерлись. Уроды цепляют уродов, живут в сраче – физическом и душевном. И обеспечивают друг другу верные порции страданий, заслуженные порции. Но это всё не любовь. Это цирк уродов.

    Любовь, Нора, не падает с неба. Её не заключают на небесах, она – не судьба. В любви очень четкие математические законы. Невозможно любить уродов. Уроды живут с уродами, потому что не колют друг другу глаз. Уроды цепляются за уродов, потому что – гордыня, страхи, хуйня про одиночество. Потому что – а с кем еще? Кто еще тебя вот такого урода будет терпеть, если не этот урод, с которым вы якобы чуть подпритерлись. Уроды цепляют уродов, живут в сраче – физическом и душевном. И обеспечивают друг другу верные порции страданий, заслуженные порции. Но это всё не любовь. Это цирк уродов.
14. «

    Когда вы подошли ко мне на свадьбе, у меня было ощущение, что я падаю. Что я лечу в какую-то нору, или черную дыру, которой не будет дна. И всё так странно. Такое зазеркалье. Всё так страньше и страньше. И радостнее. Всё – свежо. Но страшно. С вами с первых секунд было страшно. До мурашек. Вот с вами я волновалась. После Альбертины, на следующий день мы поехали смотреть римские развалины, помните? Ты сказал, заедешь с утра, но не сказал во сколько. Я встала собираться в шесть. Я в жизни не пробовала столько причесок. И это так глупо! Это же развалины, я только выходя, поняла уже, что все равно буду в шляпе. Какой ты был красивый! Когда ты так прямо вбежал на стену, чуть покачнулся из-за поехавшего кирпича, и такой тоненький, легкий, твердый. Прямо скульптура. Древнеримское божество. Вакх. И это так страшно. Я помню, у меня было такое – «ах»! И взрыв… притяжения. И ужас. Не знаю, почему ужас. Просто. Как ты улыбаешься! Как ты улыбался тогда! Я так боялась тебе наскучить. Помню, я думала – я самое скучное существо на Земле. До того дня я никогда не задумывалась – скучна я, нет. А в твоем кабриолете, я думала: боже мой! Я же совсем не остроумна. Он скучает со мной!

    Когда вы подошли ко мне на свадьбе, у меня было ощущение, что я падаю. Что я лечу в какую-то нору, или черную дыру, которой не будет дна. И всё так странно. Такое зазеркалье. Всё так страньше и страньше. И радостнее. Всё – свежо. Но страшно. С вами с первых секунд было страшно. До мурашек. Вот с вами я волновалась. После Альбертины, на следующий день мы поехали смотреть римские развалины, помните? Ты сказал, заедешь с утра, но не сказал во сколько. Я встала собираться в шесть. Я в жизни не пробовала столько причесок. И это так глупо! Это же развалины, я только выходя, поняла уже, что все равно буду в шляпе. Какой ты был красивый! Когда ты так прямо вбежал на стену, чуть покачнулся из-за поехавшего кирпича, и такой тоненький, легкий, твердый. Прямо скульптура. Древнеримское божество. Вакх. И это так страшно. Я помню, у меня было такое – «ах»! И взрыв… притяжения. И ужас. Не знаю, почему ужас. Просто. Как ты улыбаешься! Как ты улыбался тогда! Я так боялась тебе наскучить. Помню, я думала – я самое скучное существо на Земле. До того дня я никогда не задумывалась – скучна я, нет. А в твоем кабриолете, я думала: боже мой! Я же совсем не остроумна. Он скучает со мной!

    — Элеонора фон Вертфоллен · книга