40 цитат из книги «Франсуаза Саган. Не отрекаюсь...»

Собрали 40 цитат из книги «Франсуаза Саган. Не отрекаюсь...» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Вежливость — это ещё и вопрос времени. Нужно время, чтобы сказать «Огромное спасибо», время, чтобы спросить: «Будьте любезны, скажите, пожалуйста, как пройти на такую-то улицу?», да просто-напросто время, чтобы обратить внимание на человека, кем бы он ни был. <...> Прежде она была чем-то само собой разумеющимся, она даже была признаком мужественности у мужчин и женственности у женщин. Теперь же она совершенно исчезла. Встретив каким-то чудом вежливого человека, я падаю в обморок от изумления.

   Вежливость — это ещё и вопрос времени. Нужно время, чтобы сказать «Огромное спасибо», время, чтобы спросить: «Будьте любезны, скажите, пожалуйста, как пройти на такую-то улицу?», да просто-напросто время, чтобы обратить внимание на человека, кем бы он ни был. <...> Прежде она была чем-то само собой разумеющимся, она даже была признаком мужественности у мужчин и женственности у женщин. Теперь же она совершенно исчезла. Встретив каким-то чудом вежливого человека, я падаю в обморок от изумления.

   — Франсуаза Саган · книга
2. «

   Две темы преобладают в моих книгах, всегда одни и те же, это правда: любовь, одиночество; лучше бы сказать одиночество и любовь, потому что главная моя тема – одиночество. Любовь в каком-то смысле даже помеха, потому что первостепенным мне представляется одиночество людей и как они от него избавляются.

   Две темы преобладают в моих книгах, всегда одни и те же, это правда: любовь, одиночество; лучше бы сказать одиночество и любовь, потому что главная моя тема – одиночество. Любовь в каком-то смысле даже помеха, потому что первостепенным мне представляется одиночество людей и как они от него избавляются.

   — Франсуаза Саган · книга
3. «

   ...только борясь с крайностями в себе самом, со своими противоречиями, своими страстями и пристрастиями, своими выплесками, можно хоть чуть-чуть, да, именно так, совсем чуть-чуть понять, что такое жизнь.

   ...только борясь с крайностями в себе самом, со своими противоречиями, своими страстями и пристрастиями, своими выплесками, можно хоть чуть-чуть, да, именно так, совсем чуть-чуть понять, что такое жизнь.

   — Франсуаза Саган · книга
4. «

   Верность в любви, думается мне, возможна, хоть это и нелегко, а вот ревность — чувство, всегда повергавшее меня в панику. Я знавала ревнивцев: это ужасно, это всегда разрушительно, прежде всего для них самих. Они мучаются и мучают, и это губит всё. Думается мне, что ревность, когда сам ревнивец её приемлет, более того, отстаивает как добродетель, становится страшным недугом.

   Верность в любви, думается мне, возможна, хоть это и нелегко, а вот ревность — чувство, всегда повергавшее меня в панику. Я знавала ревнивцев: это ужасно, это всегда разрушительно, прежде всего для них самих. Они мучаются и мучают, и это губит всё. Думается мне, что ревность, когда сам ревнивец её приемлет, более того, отстаивает как добродетель, становится страшным недугом.

   — Франсуаза Саган · книга
5. «

   Я думаю, будь у меня дочь, мне бы хотелось, чтобы в восемнадцать лет она встретила мужчину, в которого влюбилась бы, как и он в неё, и чтобы они умерли вместе, дожив до восьмидесяти лет, рука в руке. Можно ли представить себе что-нибудь более романтичное? Но беда в том, что жизнь, как правило, так неромантична, что это бывает очень редко… Чаще всего жизнь совсем не такая, какой должна быть. Люди ломаются, или что-то ломается в них. Не знаю, возраст ли тому виной, усталость, характер или образ жизни. Бывают периоды, когда такие вещи накапливаются и вы, сами не зная почему, воспринимаете это как обиду. <...> Мне случается думать, что жизнь — это злая шутка. Если вы мало-мальски чувствительны, то постоянно живёте словно с содранной кожей.

   Я думаю, будь у меня дочь, мне бы хотелось, чтобы в восемнадцать лет она встретила мужчину, в которого влюбилась бы, как и он в неё, и чтобы они умерли вместе, дожив до восьмидесяти лет, рука в руке. Можно ли представить себе что-нибудь более романтичное? Но беда в том, что жизнь, как правило, так неромантична, что это бывает очень редко… Чаще всего жизнь совсем не такая, какой должна быть. Люди ломаются, или что-то ломается в них. Не знаю, возраст ли тому виной, усталость, характер или образ жизни. Бывают периоды, когда такие вещи накапливаются и вы, сами не зная почему, воспринимаете это как обиду. <...> Мне случается думать, что жизнь — это злая шутка. Если вы мало-мальски чувствительны, то постоянно живёте словно с содранной кожей.

   — Франсуаза Саган · книга
6. «

   — В какой момент, по-вашему, женщина чувствует, что любовь прошла? — Когда становится скучно, до дрожи скучно, холодно и неуютно, надо бежать. Оставшись, разрушишь себя изнутри и причинишь боль партнеру, потому что он не может не замечать, не чувствовать. Или войдешь во вкус, полюбишь мучиться или мучить, что не лучше.

   — В какой момент, по-вашему, женщина чувствует, что любовь прошла? — Когда становится скучно, до дрожи скучно, холодно и неуютно, надо бежать. Оставшись, разрушишь себя изнутри и причинишь боль партнеру, потому что он не может не замечать, не чувствовать. Или войдешь во вкус, полюбишь мучиться или мучить, что не лучше.

   — Франсуаза Саган · книга
7. «

   Итак, я ненавижу сладкие духи, пластик, телевидение — телевидение просто не выношу. Ещё я ненавижу скупость, зависть, нетерпимость. Не выношу, когда намеренно демонстрируют дурные манеры, когда кого-то при мне унижают. Ненавижу расизм во всех его проявлениях. Ненавижу недостаток воображения, конформизм; меня злит скорый суд, а ещё высокомерие, самомнение и этот глупый страх, из-за которого каждый старается быть хоть в чём-то выше других, потому что он ариец, или еврей, или беден, или богат. Всё идет в ход, чтобы выглядеть самым умным. И ещё я ненавижу самодовольное невежество.

   Итак, я ненавижу сладкие духи, пластик, телевидение — телевидение просто не выношу. Ещё я ненавижу скупость, зависть, нетерпимость. Не выношу, когда намеренно демонстрируют дурные манеры, когда кого-то при мне унижают. Ненавижу расизм во всех его проявлениях. Ненавижу недостаток воображения, конформизм; меня злит скорый суд, а ещё высокомерие, самомнение и этот глупый страх, из-за которого каждый старается быть хоть в чём-то выше других, потому что он ариец, или еврей, или беден, или богат. Всё идет в ход, чтобы выглядеть самым умным. И ещё я ненавижу самодовольное невежество.

   — Франсуаза Саган · книга
8. «

   Мой отец — один из самых остроумных и своеобразных людей, каких я встречала. В 1954 году один журналист спросил его однажды вечером: «Вы позволите мне похитить вашу дочь на время ужина?» (Ему давно пора было позволять это мне!) «Мсье, — строго ответил ему отец, — я разрешаю вам похитить мою дочь, но при одном условии: что вы никогда мне её не вернёте». А потом, повернувшись ко мне: «Иди, детка, но смотри! В половине одиннадцатого и ни минутой позже». Мсье был огорошен...

   Мой отец — один из самых остроумных и своеобразных людей, каких я встречала. В 1954 году один журналист спросил его однажды вечером: «Вы позволите мне похитить вашу дочь на время ужина?» (Ему давно пора было позволять это мне!) «Мсье, — строго ответил ему отец, — я разрешаю вам похитить мою дочь, но при одном условии: что вы никогда мне её не вернёте». А потом, повернувшись ко мне: «Иди, детка, но смотри! В половине одиннадцатого и ни минутой позже». Мсье был огорошен...

   — Франсуаза Саган · книга
9. «

   У людей нет времени вкусить проходящее время. Каждая минута могла бы быть подарком, а теперь она — лишь анклав между двумя другими минутами. А ведь каждая минута — это закон жизни — должна быть минутой, наполненной всё равно чем — счастьем, солнцем, тишиной, истинным чувством. Но у нас нет больше времени на истинные чувства.

   У людей нет времени вкусить проходящее время. Каждая минута могла бы быть подарком, а теперь она — лишь анклав между двумя другими минутами. А ведь каждая минута — это закон жизни — должна быть минутой, наполненной всё равно чем — счастьем, солнцем, тишиной, истинным чувством. Но у нас нет больше времени на истинные чувства.

   — Франсуаза Саган · книга
10. «

    Я не верю ни в течения, ни в разговоры об обновлении романа. Сколько ещё надо узнать о человеке! Я бы сравнила писателя с лесорубом. Дерево слишком огромно, чтобы тратить время на изучение топора. Литература — это Бальзак, в халате и с чашкой кофе, написавший: «И вдруг он увидел её, и влюбился в неё безумно, и умер у её ног, плача, и последняя слеза скатилась по его щеке»; это, конечно же, Пруст, это Достоевский, описавший эпилептические припадки князя Мышкина... Каждый писатель хочет быть Прустом. Это, по-моему, очевидно. Вот только Пруст был гений.

    Я не верю ни в течения, ни в разговоры об обновлении романа. Сколько ещё надо узнать о человеке! Я бы сравнила писателя с лесорубом. Дерево слишком огромно, чтобы тратить время на изучение топора. Литература — это Бальзак, в халате и с чашкой кофе, написавший: «И вдруг он увидел её, и влюбился в неё безумно, и умер у её ног, плача, и последняя слеза скатилась по его щеке»; это, конечно же, Пруст, это Достоевский, описавший эпилептические припадки князя Мышкина... Каждый писатель хочет быть Прустом. Это, по-моему, очевидно. Вот только Пруст был гений.

    — Франсуаза Саган · книга
11. «

    Идеального мужчины не существует. Идеальный мужчина — это тот, кого ты любишь в настоящий момент.

    Идеального мужчины не существует. Идеальный мужчина — это тот, кого ты любишь в настоящий момент.

    — Франсуаза Саган · книга
12. «

    Тоска в наши дни неотделима от людей, как зубы или волосы. Да и может ли быть иначе? Жизнь у людей беспросветная, их вынуждают так жить. Я нахожусь в привилегированном положении, потому что могу делать то, что мне нравится, могу даже жить одна, если захочу. Но жизнь большинства людей ужасна. Их держат за горло, вынуждают работать с утра до вечера, они смотрят идиотское телевидение, никогда не остаются одни, загнанные в западню такими же людьми, как они. Они не могут позволить себе ни минуты того, что называют «добрым временем», старым добрым временем, которое течёт, секунда за секундой, и можно просто смотреть, как оно проходит. У большинства нет ни жизни, ни времени — только слепой и безумный бег по кругу.

    Тоска в наши дни неотделима от людей, как зубы или волосы. Да и может ли быть иначе? Жизнь у людей беспросветная, их вынуждают так жить. Я нахожусь в привилегированном положении, потому что могу делать то, что мне нравится, могу даже жить одна, если захочу. Но жизнь большинства людей ужасна. Их держат за горло, вынуждают работать с утра до вечера, они смотрят идиотское телевидение, никогда не остаются одни, загнанные в западню такими же людьми, как они. Они не могут позволить себе ни минуты того, что называют «добрым временем», старым добрым временем, которое течёт, секунда за секундой, и можно просто смотреть, как оно проходит. У большинства нет ни жизни, ни времени — только слепой и безумный бег по кругу.

    — Франсуаза Саган · книга
13. «

    Как все французы, мы следили за ходом военных действий по карте на стене, втыкая в нее флажки. 21 июня 1941 года, в день, когда мне исполнилось шесть лет, немцы напали на Россию, и никто никогда так не радовался в мой день рождения. Все говорили: «Уф! Спасены!» Мой отец, хоть и отнюдь не был стратегом, догадывался, что немцев наконец остановят.

    Как все французы, мы следили за ходом военных действий по карте на стене, втыкая в нее флажки. 21 июня 1941 года, в день, когда мне исполнилось шесть лет, немцы напали на Россию, и никто никогда так не радовался в мой день рождения. Все говорили: «Уф! Спасены!» Мой отец, хоть и отнюдь не был стратегом, догадывался, что немцев наконец остановят.

    — Франсуаза Саган · книга
14. «

    Я думаю, что лучше обмануться в человеке, чем ему не доверять; это и есть, я уверена, единственное нравственное правило: всегда быть, насколько это возможно, предельно добрым и предельно открытым; и тогда ничего не страшно.

    Я думаю, что лучше обмануться в человеке, чем ему не доверять; это и есть, я уверена, единственное нравственное правило: всегда быть, насколько это возможно, предельно добрым и предельно открытым; и тогда ничего не страшно.

    — Франсуаза Саган · книга
15. «

    Ибо поиск счастья — это, быть может, и есть жизнь с постоянно присутствующей мыслью о смерти. Эта мысль, кстати, не самая для меня неприятная — лучший общий знаменатель всех дел человеческих.

    Ибо поиск счастья — это, быть может, и есть жизнь с постоянно присутствующей мыслью о смерти. Эта мысль, кстати, не самая для меня неприятная — лучший общий знаменатель всех дел человеческих.

    — Франсуаза Саган · книга
16. «

    Воображение — величайшая добродетель, потому что в нём задействовано всё: голова, сердце, умственные способности. И добродетель эта становится редкостью. Особенно крайняя его форма — бескорыстие. Весёлое и безумное бескорыстие.

    Воображение — величайшая добродетель, потому что в нём задействовано всё: голова, сердце, умственные способности. И добродетель эта становится редкостью. Особенно крайняя его форма — бескорыстие. Весёлое и безумное бескорыстие.

    — Франсуаза Саган · книга
17. «

    Если вы любимы мужчиной, который сильно любит вас, вы чувствуете себя красивой, вам хочется нравиться, как бы подтвердить его мнение. Мало женщин это признают, а мужчин ещё меньше. Но это правда.

    Если вы любимы мужчиной, который сильно любит вас, вы чувствуете себя красивой, вам хочется нравиться, как бы подтвердить его мнение. Мало женщин это признают, а мужчин ещё меньше. Но это правда.

    — Франсуаза Саган · книга
18. «

    Вот тоже большая роскошь в наши дни — одиночество. Откуда ему взяться: работа — семья, семья — работа... У меня есть друзья, женатые мужчины и замужние женщины, которые мне говорили: «Пробки? Если бы ты знала, как в них спокойно. Единственный момент в жизни, когда можно побыть одному». Да, в пробках они недосягаемы, они наконец-то одни, наконец-то свободны (бампер к бамперу) на целый час!

    Вот тоже большая роскошь в наши дни — одиночество. Откуда ему взяться: работа — семья, семья — работа... У меня есть друзья, женатые мужчины и замужние женщины, которые мне говорили: «Пробки? Если бы ты знала, как в них спокойно. Единственный момент в жизни, когда можно побыть одному». Да, в пробках они недосягаемы, они наконец-то одни, наконец-то свободны (бампер к бамперу) на целый час!

    — Франсуаза Саган · книга
19. «

    Если мужчина, изменяя вам, рассказывает об этом и смеётся за вашей спиной, — это настоящая измена; если он бывает с другой у ваших общих друзей — это оскорбление, на мой взгляд, непростительное. Если же он проведет часок у женщины и вы об этом не узнаете — да если и узнаете, всё равно, что такого? Это не страшно. Самое обидное — это когда любимый мужчина «интересуется» другой женщиной. Я могла две ночи не спать и плакать в подушку, оттого что ревновала, — но я могла не спать неделю, оттого что была счастлива.

    Если мужчина, изменяя вам, рассказывает об этом и смеётся за вашей спиной, — это настоящая измена; если он бывает с другой у ваших общих друзей — это оскорбление, на мой взгляд, непростительное. Если же он проведет часок у женщины и вы об этом не узнаете — да если и узнаете, всё равно, что такого? Это не страшно. Самое обидное — это когда любимый мужчина «интересуется» другой женщиной. Я могла две ночи не спать и плакать в подушку, оттого что ревновала, — но я могла не спать неделю, оттого что была счастлива.

    — Франсуаза Саган · книга
20. «

    Я верю в постоянство инстинкта, желания, потребности. Это неистребимо. В людях живет потребность не испытывать страха, находиться в безопасности, в тепле, быть любимыми. И я убеждаюсь в этом каждый день. Каждый день я вижу, что людям нужно место, где прилечь, нужен кто-то, кто скажет, что любит, нужно не знать одиночества, страха, пробуждений в холодном поту. Людям страшно жить, страшно все потерять, им страшно, в самом деле страшно. И в каждом человеке есть хоть что-то прекрасное, ведь невозможно родиться совершенным уродом. Но иногда этого не находят, просто потому, что не ищут, и дело кончается плохо, глупо, в суде.

    Я верю в постоянство инстинкта, желания, потребности. Это неистребимо. В людях живет потребность не испытывать страха, находиться в безопасности, в тепле, быть любимыми. И я убеждаюсь в этом каждый день. Каждый день я вижу, что людям нужно место, где прилечь, нужен кто-то, кто скажет, что любит, нужно не знать одиночества, страха, пробуждений в холодном поту. Людям страшно жить, страшно все потерять, им страшно, в самом деле страшно. И в каждом человеке есть хоть что-то прекрасное, ведь невозможно родиться совершенным уродом. Но иногда этого не находят, просто потому, что не ищут, и дело кончается плохо, глупо, в суде.

    — Франсуаза Саган · книга