18 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Ночь нежна: жизненные цитаты», которые захочется сохранить

Ниже 18 цитат из книги «Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Ночь нежна: жизненные цитаты»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   ...ни чрезмерная строгость, ни боязнь проявить чрезмерную строгость не могут заменить долгого пристального внимания, проверки, и учета, и подведения итогов, в конечном счете преследующих одну цель: приучить ребенка держаться известного уровня дисциплины.

   ...ни чрезмерная строгость, ни боязнь проявить чрезмерную строгость не могут заменить долгого пристального внимания, проверки, и учета, и подведения итогов, в конечном счете преследующих одну цель: приучить ребенка держаться известного уровня дисциплины.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
2. «

   — Я войны не видел, Франц, вам это должно быть известно по моим письмам. — Не имеет значения — у нас тут лечатся от контузии люди, которые только издали слышали грохот воздушной бомбардировки. И даже такие, которые только читали газеты. — Что за чепуха! — Может быть, и чепуха, Дик. Но это клиника для богатых, и мы таких выражений не употребляем.

   — Я войны не видел, Франц, вам это должно быть известно по моим письмам. — Не имеет значения — у нас тут лечатся от контузии люди, которые только издали слышали грохот воздушной бомбардировки. И даже такие, которые только читали газеты. — Что за чепуха! — Может быть, и чепуха, Дик. Но это клиника для богатых, и мы таких выражений не употребляем.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
3. «

   — Хотите, я вам опишу всё, как было: первый роман ни к чему не привёл, и за ним последовала долгая пауза. Второй оказался удачнее, но для вас это был роман без любви. На третий раз всё сложилось к общему удовольствию… Он уже не мог прервать этого самоистязания. — Потом был один длительный роман, который постепенно изжил себя, и тут вы испугались, что у вас ничего не останется для того, кого вы полюбите всерьёз. — Он чувствовал себя почти викторианцем. — После этого пошла мелочь, легкие флирты, и так продолжалось до последнего времени. Ну как, похоже?

   — Хотите, я вам опишу всё, как было: первый роман ни к чему не привёл, и за ним последовала долгая пауза. Второй оказался удачнее, но для вас это был роман без любви. На третий раз всё сложилось к общему удовольствию… Он уже не мог прервать этого самоистязания. — Потом был один длительный роман, который постепенно изжил себя, и тут вы испугались, что у вас ничего не останется для того, кого вы полюбите всерьёз. — Он чувствовал себя почти викторианцем. — После этого пошла мелочь, легкие флирты, и так продолжалось до последнего времени. Ну как, похоже?

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
4. «

   И опять они тратили деньги по-разному, и опять Розмари восхитилась тем, как это делает Николь. Та твердо знала, что тратит собственные деньги, Розмари до сих пор казалось, что свои она каким-то чудом позаимствовала и, следовательно, распоряжаться ими должна очень осмотрительно.

   И опять они тратили деньги по-разному, и опять Розмари восхитилась тем, как это делает Николь. Та твердо знала, что тратит собственные деньги, Розмари до сих пор казалось, что свои она каким-то чудом позаимствовала и, следовательно, распоряжаться ими должна очень осмотрительно.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
5. «

   Видимо, понадобятся сотни лет, чтобы такие новоиспеченные амазонки поняли, что мужчина уязвим только тогда, когда затронута его гордость, но уж коли она затронута, как бы лицемерно ни уверяли его в наилучших намерениях, он становится чувствительным и хрупким, как Шалтай-Болгай.

   Видимо, понадобятся сотни лет, чтобы такие новоиспеченные амазонки поняли, что мужчина уязвим только тогда, когда затронута его гордость, но уж коли она затронута, как бы лицемерно ни уверяли его в наилучших намерениях, он становится чувствительным и хрупким, как Шалтай-Болгай.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
6. «

   Вещи должны принадлежать тем, кому они нравятся.

   Вещи должны принадлежать тем, кому они нравятся.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
7. «

   ...когда знаешь человека в солидности его зрелых лет, всегда странно бывает наткнуться на юношескую фотографию, с которой вдруг глянет на тебя пронзительным, жгучим, орлиным взглядом незнакомое лицо.

   ...когда знаешь человека в солидности его зрелых лет, всегда странно бывает наткнуться на юношескую фотографию, с которой вдруг глянет на тебя пронзительным, жгучим, орлиным взглядом незнакомое лицо.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
8. «

   ... Тем, кто пережил душевный недуг, нелегко испытывать жалость к здоровым людям...

   ... Тем, кто пережил душевный недуг, нелегко испытывать жалость к здоровым людям...

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
9. «

   Внешне все некоторое время остается по-старому после того, как внутри пойдет трещина.

   Внешне все некоторое время остается по-старому после того, как внутри пойдет трещина.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
10. «

    Выходило, что жестким быть хорошо; все приятные люди относились к самим себе жестко.

    Выходило, что жестким быть хорошо; все приятные люди относились к самим себе жестко.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
11. «

    Никогда ведь не можешь сказать с уверенностью, какое место занимаешь в чужой жизни.

    Никогда ведь не можешь сказать с уверенностью, какое место занимаешь в чужой жизни.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
12. «

    Точно так же мы редко испытываем сочувствие к тем, кто ищет его и в нем нуждается, — мы приберегаем его для тех, кто умеет иными способами тронуть нашу душу.

    Точно так же мы редко испытываем сочувствие к тем, кто ищет его и в нем нуждается, — мы приберегаем его для тех, кто умеет иными способами тронуть нашу душу.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
13. «

    Но в нем было обаяние, которого он просто не мог не пускать в ход; человек, наделенный таким обаянием, пользуется им подчас бессознательно, притягивая к себе тех, кто ему совершенно не нужен.

    Но в нем было обаяние, которого он просто не мог не пускать в ход; человек, наделенный таким обаянием, пользуется им подчас бессознательно, притягивая к себе тех, кто ему совершенно не нужен.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
14. «

    Хорошие манеры подразумевают, что все люди по-своему чувствительны и ранимы и прикасаться к ним следует только в перчатках.

    Хорошие манеры подразумевают, что все люди по-своему чувствительны и ранимы и прикасаться к ним следует только в перчатках.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
15. «

    Красавицы девятнадцати и двадцати девяти лет одинаково уверены в собственной силе, тогда как в десятилетие, разделяющее эти два возраста, требовательность женского естества мешает женщине ощущать себя центром вселенной. Дерзкая уверенность девятнадцатилетних сродни петушиному задору кадет; двадцатидевятилетние в этом смысле скорей напоминают боксеров после выигранного боя. Но если девчонка девятнадцати лет попросту избалована переизбытком внимания, женщина двадцати девяти черпает свою уверенность из источников, более утончённых. Томимая желанием, она умело выбирает аперитивы; удовлетворённая, смакует, точно деликатес, сознание своей власти. К счастью, ни в том, ни в другом случае она не задумывается о будущих годах, когда её внутреннее чутьё всё чаще станет мутиться тревогой, страшно будет останавливаться и страшно идти вперёд. Но девятнадцать и двадцать девять — это лестничные площадки, где можно спокойно повременить, не ожидая опасности ни снизу, ни сверху.

    Красавицы девятнадцати и двадцати девяти лет одинаково уверены в собственной силе, тогда как в десятилетие, разделяющее эти два возраста, требовательность женского естества мешает женщине ощущать себя центром вселенной. Дерзкая уверенность девятнадцатилетних сродни петушиному задору кадет; двадцатидевятилетние в этом смысле скорей напоминают боксеров после выигранного боя. Но если девчонка девятнадцати лет попросту избалована переизбытком внимания, женщина двадцати девяти черпает свою уверенность из источников, более утончённых. Томимая желанием, она умело выбирает аперитивы; удовлетворённая, смакует, точно деликатес, сознание своей власти. К счастью, ни в том, ни в другом случае она не задумывается о будущих годах, когда её внутреннее чутьё всё чаще станет мутиться тревогой, страшно будет останавливаться и страшно идти вперёд. Но девятнадцать и двадцать девять — это лестничные площадки, где можно спокойно повременить, не ожидая опасности ни снизу, ни сверху.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
16. «

    Если ты влюблена, ты не плакать должна, а радоваться. Улыбаться должна.

    Если ты влюблена, ты не плакать должна, а радоваться. Улыбаться должна.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
17. «

    … у мужчины должно быть дело, когда у него нет дела, он становится просто одним из многих, а главное — это утвердиться в жизни, прежде чем ты перестанешь заниматься делом.

    … у мужчины должно быть дело, когда у него нет дела, он становится просто одним из многих, а главное — это утвердиться в жизни, прежде чем ты перестанешь заниматься делом.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
18. «

    Одни люди умеют пить, другие нет.

    Одни люди умеют пить, другие нет.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга