36 цитат из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Преступление и наказание» для размышлений

Собрали 36 цитат из книги «Фёдор Михайлович Достоевский. Преступление и наказание» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить...

   Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить...

   — Родион Раскольников · книга
2. «

   Впрочем, вот уж два года хочу все замок купить, — прибавил он небрежно. — Счастливые ведь люди, которым запирать нечего?

   Впрочем, вот уж два года хочу все замок купить, — прибавил он небрежно. — Счастливые ведь люди, которым запирать нечего?

   — Родион Раскольников · книга
3. «

   Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно.

   Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно.

   — Петр Петрович Лужин · книга
4. «

   Как это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к ее ногам. Он плакал и обнимал ее колени. В первое мгновение она ужасно испугалась, и всё лицо ее помертвело. Она вскочила с места и, задрожав, смотрела на него. Но тотчас же, в тот же миг она всё поняла. В глазах ее засветилось бесконечное счастье; она поняла, и для нее уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее и что настала же наконец эта минута... Они хотели было говорить, но не могли. Слезы стояли в их глазах. Они оба были бледны и худы; но в этих больных и бледных лицах уже сияла заря обновленного будущего, полного воскресения в новую жизнь. Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого. Они положили ждать и терпеть. Им оставалось еще семь лет; а до тех пор столько нестерпимой муки и столько бесконечного счастия! Но он воскрес, и он знал это, чувствовал вполне всем обновившимся существом своим, а она — она ведь и жила только одною его жизнью! Вечером того же дня, когда уже заперли казармы, Раскольников лежал на нарах и думал о ней. В этот день ему даже показалось, что как будто все каторжные, бывшие враги его, уже глядели на него иначе. Он даже сам заговаривал с ними, и ему отвечали ласково. Он припомнил теперь это, но ведь так и должно было быть: разве не должно теперь все измениться? Он думал об ней. Он вспомнил, как он постоянно ее мучил и терзал ее сердце; вспомнил ее бледное, худенькое личико, но его почти и не мучили теперь эти воспоминания: он знал, какою бесконечною любовью искупит он теперь все ее страдания.

   Как это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к ее ногам. Он плакал и обнимал ее колени. В первое мгновение она ужасно испугалась, и всё лицо ее помертвело. Она вскочила с места и, задрожав, смотрела на него. Но тотчас же, в тот же миг она всё поняла. В глазах ее засветилось бесконечное счастье; она поняла, и для нее уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее и что настала же наконец эта минута... Они хотели было говорить, но не могли. Слезы стояли в их глазах. Они оба были бледны и худы; но в этих больных и бледных лицах уже сияла заря обновленного будущего, полного воскресения в новую жизнь. Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого. Они положили ждать и терпеть. Им оставалось еще семь лет; а до тех пор столько нестерпимой муки и столько бесконечного счастия! Но он воскрес, и он знал это, чувствовал вполне всем обновившимся существом своим, а она — она ведь и жила только одною его жизнью! Вечером того же дня, когда уже заперли казармы, Раскольников лежал на нарах и думал о ней. В этот день ему даже показалось, что как будто все каторжные, бывшие враги его, уже глядели на него иначе. Он даже сам заговаривал с ними, и ему отвечали ласково. Он припомнил теперь это, но ведь так и должно было быть: разве не должно теперь все измениться? Он думал об ней. Он вспомнил, как он постоянно ее мучил и терзал ее сердце; вспомнил ее бледное, худенькое личико, но его почти и не мучили теперь эти воспоминания: он знал, какою бесконечною любовью искупит он теперь все ее страдания.
5. «

   Боязнь эстетики есть первый признак бессилия.

   Боязнь эстетики есть первый признак бессилия.

   — Родион Раскольников · книга
6. «

   Как бы ни была груба лесть, в ней непременно по крайней мере половина кажется правдою.

   Как бы ни была груба лесть, в ней непременно по крайней мере половина кажется правдою.

   — Аркадий Иванович Свидригайлов · книга
7. «

   Но во всяком случае циником и грязною неряхой нельзя оставаться: он не имеет права оскорблять чувства других, тем более что те, другие, сами в нем нуждаются и сами зовут к себе.

   Но во всяком случае циником и грязною неряхой нельзя оставаться: он не имеет права оскорблять чувства других, тем более что те, другие, сами в нем нуждаются и сами зовут к себе.
8. «

   Но зачем же они сами меня так любят, если я не стою того! О, если б я был один и никто не любил меня, и сам бы я никого не любил!

   Но зачем же они сами меня так любят, если я не стою того! О, если б я был один и никто не любил меня, и сам бы я никого не любил!

   — Родион Раскольников · книга
9. «

   Редко где найдется столько мрачных, резких и странных влияний на душу человека, как в Петербурге.

   Редко где найдется столько мрачных, резких и странных влияний на душу человека, как в Петербурге.

   — Аркадий Иванович Свидригайлов · книга
10. «

    — Я не тебе поклонился, я всему страданию человеческому поклонился. — Что вы сказали? Да ведь я бесчестная, я грешница! Великая грешница! — Не из-за бесчестия и греха я сказал это про тебя. А за Великое твоё страдание. Что ты великая грешница, то это так. Живёшь в этой грязи, которую так ненавидишь. Ведь знаешь сама, да стоит только глаза раскрыть, что никому ты этим не помогаешь. Никого ни от чего не спасаешь. Скажи же ты наконец, ну как это в тебе умещается? Ведь справедливее, в тысячу раз справедливее и разумнее было прямо головой в воду и разом покончить!

    — Я не тебе поклонился, я всему страданию человеческому поклонился. — Что вы сказали? Да ведь я бесчестная, я грешница! Великая грешница! — Не из-за бесчестия и греха я сказал это про тебя. А за Великое твоё страдание. Что ты великая грешница, то это так. Живёшь в этой грязи, которую так ненавидишь. Ведь знаешь сама, да стоит только глаза раскрыть, что никому ты этим не помогаешь. Никого ни от чего не спасаешь. Скажи же ты наконец, ну как это в тебе умещается? Ведь справедливее, в тысячу раз справедливее и разумнее было прямо головой в воду и разом покончить!

    — Родион Раскольников · книга
11. «

    Ты меня и без вина напоил. Пьян ведь я, Родька!

    Ты меня и без вина напоил. Пьян ведь я, Родька!
12. «

    Да и вообще у нас, в русском обществе, самые лучшие манеры у тех, которые биты бывали.

    Да и вообще у нас, в русском обществе, самые лучшие манеры у тех, которые биты бывали.

    — Аркадий Иванович Свидригайлов · книга
13. «

    О, низкие характеры! Они и любят, точно ненавидят...

    О, низкие характеры! Они и любят, точно ненавидят...

    — Родион Раскольников · книга
14. «

    При неудаче всё кажется глупо!

    При неудаче всё кажется глупо!

    — Родион Раскольников · книга
15. «

    На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеванное есть.

    На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеванное есть.

    — Родион Раскольников · книга
16. «

    Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца. Истинно великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете великую грусть.

    Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца. Истинно великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете великую грусть.

    — Родион Раскольников · книга
17. «

    Всё зависит, в какой обстановке и в какой среде человек. <...> Всё от среды, а сам человек есть ничто.

    Всё зависит, в какой обстановке и в какой среде человек. <...> Всё от среды, а сам человек есть ничто.

    — Андрей Семенович Лебезятников · книга
18. «

    Народ пьянствует, молодежь образованная от бездействия перегорает в несбыточных снах и грезах, уродуется в теориях; откуда-то жиды наехали, прячут деньги, а всё остальное развратничает.

    Народ пьянствует, молодежь образованная от бездействия перегорает в несбыточных снах и грезах, уродуется в теориях; откуда-то жиды наехали, прячут деньги, а всё остальное развратничает.

    — Аркадий Иванович Свидригайлов · книга
19. «

    Но умная женщина и ревнивая женщина – два предмета разные, и вот в этом-то и беда.

    Но умная женщина и ревнивая женщина – два предмета разные, и вот в этом-то и беда.

    — Аркадий Иванович Свидригайлов · книга
20. «

    Всё ему некогда, всё ему мешают, а сам лежит и ничего не делает.

    Всё ему некогда, всё ему мешают, а сам лежит и ничего не делает.

    — Дмитрий Прокофьевич Разумихин · книга