14 цитат из книги «Григорий Чхартишвили. Писатель и самоубийство» — топ по популярности

Ниже 14 цитат из книги «Григорий Чхартишвили. Писатель и самоубийство»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Творчество — профессия опасная и заниматься ею могут только люди, у которых изначально не всё в порядке с инстинктом самосохранения.

   Творчество — профессия опасная и заниматься ею могут только люди, у которых изначально не всё в порядке с инстинктом самосохранения.
2. «

   Древние японцы считали, что лицо служит для вежливости, уста могут солгать, руки грешат, и лишь живот не обманет, именно там корень естества, там правда, там глубинная суть.

   Древние японцы считали, что лицо служит для вежливости, уста могут солгать, руки грешат, и лишь живот не обманет, именно там корень естества, там правда, там глубинная суть.
3. «

   Не секрет, что лучшие стихи великих поэтов часто умнее своих творцов, а те читатели, кто восхищался великим писателем по его произведениям, оказываются разочарованы при личном знакомстве. И правильно, с писателями не надо дружить — ведь они гении литературы, а не дружбы.

   Не секрет, что лучшие стихи великих поэтов часто умнее своих творцов, а те читатели, кто восхищался великим писателем по его произведениям, оказываются разочарованы при личном знакомстве. И правильно, с писателями не надо дружить — ведь они гении литературы, а не дружбы.
4. «

   Религия — средство для сохранения рассудка.

   Религия — средство для сохранения рассудка.
5. «

   Десять главных преимуществ суицида перед сексом 10. Вы можете предварительно упиться до чёртиков, совершенно не заботясь о последствиях. 9. Все волнуются из-за «безопасного секса», а из-за «безопасного суицида» можно не волноваться. 8. Никто не растолкает вас среди ночи и не потребует ещё. 7. Количество способов и позиций не ограничено. 6. Никаких обещаний и долговременных обязательств. 5. Вы не боитесь подцепить заразу. 4. Партнер не требуется — без него (неё) даже лучше! 3. И вообще это гораздо проще, чем найти сексуального партнёра. 2. Никто не будет жаловаться, что вы «все делали не так». И самое главное: 1. МОЖНО ЗА СОБОЙ НЕ УБИРАТЬ!

   Десять главных преимуществ суицида перед сексом 10. Вы можете предварительно упиться до чёртиков, совершенно не заботясь о последствиях. 9. Все волнуются из-за «безопасного секса», а из-за «безопасного суицида» можно не волноваться. 8. Никто не растолкает вас среди ночи и не потребует ещё. 7. Количество способов и позиций не ограничено. 6. Никаких обещаний и долговременных обязательств. 5. Вы не боитесь подцепить заразу. 4. Партнер не требуется — без него (неё) даже лучше! 3. И вообще это гораздо проще, чем найти сексуального партнёра. 2. Никто не будет жаловаться, что вы «все делали не так». И самое главное: 1. МОЖНО ЗА СОБОЙ НЕ УБИРАТЬ!
6. «

   Последняя капля и есть всего лишь капля, сама по себе она мало что значит, но она переполняет чашу, которая и так уже налита до самых краев.

   Последняя капля и есть всего лишь капля, сама по себе она мало что значит, но она переполняет чашу, которая и так уже налита до самых краев.
7. «

   Люди творческих профессий относятся к так называемой группе высокого суицидального риска. Это объясняется обнаженностью нервов, особой эмоциональной незащищенностью и еще — опасной кощунственностью избранного ими ремесла. Человеческое творчество в известном смысле святотатственно; ведь с точки зрения большинства религий Творец только один, а земные творцы — узурпаторы, берущие на себя прерогативу Высшей Силы. В первую очередь это относится именно к писателям, создающим собственный космос. Чем писатель талантливей, тем эта бумажная вселенная правдоподобней и жизнеспособней. Но писатель не бог, и ноша, которую он на себя взваливает, иногда оказывается непосильной.

   Люди творческих профессий относятся к так называемой группе высокого суицидального риска. Это объясняется обнаженностью нервов, особой эмоциональной незащищенностью и еще — опасной кощунственностью избранного ими ремесла. Человеческое творчество в известном смысле святотатственно; ведь с точки зрения большинства религий Творец только один, а земные творцы — узурпаторы, берущие на себя прерогативу Высшей Силы. В первую очередь это относится именно к писателям, создающим собственный космос. Чем писатель талантливей, тем эта бумажная вселенная правдоподобней и жизнеспособней. Но писатель не бог, и ноша, которую он на себя взваливает, иногда оказывается непосильной.
8. «

   Всё человечество делится на пять суицидологичечких категорий:

   Всё человечество делится на пять суицидологичечких категорий:
9. «

   В сущности, тому, кто одержим творчеством, близкие люди не очень-то и нужны. Скорее, отношения с ними мешают, отвлекают от главного.

   В сущности, тому, кто одержим творчеством, близкие люди не очень-то и нужны. Скорее, отношения с ними мешают, отвлекают от главного.
10. «

    Самое важное – не то, что происходит вокруг нас, а то, что творится в нашей душе.

    Самое важное – не то, что происходит вокруг нас, а то, что творится в нашей душе.
11. «

    ... Общество навязывает нам некий стандарт жизненного успеха, несоответствие которому воспринимается как трагедия.

    ... Общество навязывает нам некий стандарт жизненного успеха, несоответствие которому воспринимается как трагедия.
12. «

    В суициде может быть своя эстетика, но не зрительная — повествовательная. Красоту такого произведения искусства оценят не те, кто видел сцену смерти или обнаружил обезображенный труп, а те, кто услышал историю произошедшей трагедии.

    В суициде может быть своя эстетика, но не зрительная — повествовательная. Красоту такого произведения искусства оценят не те, кто видел сцену смерти или обнаружил обезображенный труп, а те, кто услышал историю произошедшей трагедии.
13. «

    Старость — великий кастратор.

    Старость — великий кастратор.
14. «

    «Как бы ни был чужд этот мир, самоубийство не ведёт к просветлению. Как бы ни был благороден самоубийца, он далёк от мудреца. Ни Акутагава, ни Дадзай Осаму и никто другой не вызывают у меня ни понимания, ни сочувствия», — с восхитительной чёрствостью пишет Кавабата Ясунари, несколько лет спустя отравившийся газом. «Я не люблю самоубийц. Не могу уважать писателя, покончившего с собой», — надменно заявляет тридцатилетний Мисима Юкио, а в сорок пять взрежет себе живот. «В этой жизни помереть нетрудно, сделать жизнь значительно трудней», — поучает Есенина победительный Маяковский, который через четыре года застрелится. «Негоже, Сережа, негоже, Володя», — корит обоих Марина Цветаева, а потом повесится на гвозде в сенях. Плохая примета для пишущего человека — осуждать собратьев-самоубийц. Такое ощущение, что нарушившие это табу обречены нести ту же кару.

    «Как бы ни был чужд этот мир, самоубийство не ведёт к просветлению. Как бы ни был благороден самоубийца, он далёк от мудреца. Ни Акутагава, ни Дадзай Осаму и никто другой не вызывают у меня ни понимания, ни сочувствия», — с восхитительной чёрствостью пишет Кавабата Ясунари, несколько лет спустя отравившийся газом. «Я не люблю самоубийц. Не могу уважать писателя, покончившего с собой», — надменно заявляет тридцатилетний Мисима Юкио, а в сорок пять взрежет себе живот. «В этой жизни помереть нетрудно, сделать жизнь значительно трудней», — поучает Есенина победительный Маяковский, который через четыре года застрелится. «Негоже, Сережа, негоже, Володя», — корит обоих Марина Цветаева, а потом повесится на гвозде в сенях. Плохая примета для пишущего человека — осуждать собратьев-самоубийц. Такое ощущение, что нарушившие это табу обречены нести ту же кару.