Подборка · 34 цитаты из книги

34 известных цитаты из книги «Ханна Бренчер. Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям»

Собрали 34 цитаты из книги «Ханна Бренчер. Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям» — те самые, которые расходятся на цитаты.

Другие размеры:10 15 20 25 30 32 33 35 36 40 50 все варианты

Не знаю, что на самом деле происходит на небесах, есть ли в раю огромная лестница или кинотеатр, в котором можно увидеть все, на что ты повлияла, в своего рода приключенческом фильме типа «Столкновения». Зато я точно знаю, что именно так устроены наши истории: отпечатки, которые мы оставляем на ладонях других, обладают способностью переходить из рук в руки. Малейшие наши поступки, о которых мы забываем, могут помочь кому-то выжить и выстоять. Я перестала сомневаться в таком воздействии, потому что вера в него – вера в чудеса среди грязи повседневности – дает тебе ощущение цели.
Не знаю, что на самом деле происходит на небесах, есть ли в раю огромная лестница или кинотеатр, в котором можно увидеть все, на что ты повлияла, в своего рода приключенческом фильме типа «Столкновения». Зато я точно знаю, что именно так устроены наши истории: отпечатки, которые мы оставляем на ладонях других, обладают способностью переходить из рук в руки. Малейшие наши поступки, о которых мы забываем, могут помочь кому-то выжить и выстоять. Я перестала сомневаться в таком воздействии, потому что вера в него – вера в чудеса среди грязи повседневности – дает тебе ощущение цели.
Я хотела предупредить Кейт, что, прежде чем станет лучше, будет еще хуже. Именно так бывает, когда тоскуешь по близкому человеку. Падают листья. Холодает. Мы начинаем узнавать пустоты этой земли, в которых по-прежнему остаются те, кого больше здесь нет. Воспоминания прячутся за балладами Фрэнка Синатры и неспешными рождественскими гимнами. Словно воздух становится холоднее и мы говорим то, что так и не собрались сказать, пока повсюду были солнцезащитные козырьки: Я скучаю по тебе. И жалею, что тебя здесь нет. И почему ты не можешь просто быть здесь? Это несправедливо. Жизнь прекрасна. Но от этого я скучаю по тебе не меньше.
Я хотела предупредить Кейт, что, прежде чем станет лучше, будет еще хуже. Именно так бывает, когда тоскуешь по близкому человеку. Падают листья. Холодает. Мы начинаем узнавать пустоты этой земли, в которых по-прежнему остаются те, кого больше здесь нет. Воспоминания прячутся за балладами Фрэнка Синатры и неспешными рождественскими гимнами. Словно воздух становится холоднее и мы говорим то, что так и не собрались сказать, пока повсюду были солнцезащитные козырьки: Я скучаю по тебе. И жалею, что тебя здесь нет. И почему ты не можешь просто быть здесь? Это несправедливо. Жизнь прекрасна. Но от этого я скучаю по тебе не меньше.
Единственный другой случай, когда я так же беспомощно лежала на полу, был летом между моим первым и вторым курсом в колледже. Я тогда не искала Бога. Я провела весь год, стараясь сыграть роль Бога в собственной жизни и сохранить четырехлетние отношения, вырвавшиеся из-под власти двух детей. Мы с моим бойфрендом наконец достигли той точки, в которой «прощай» означает то, что должно означать. Вдруг приходится вкладывать все свое существо в это слово, потому что обоих убивает идея заново собрать все разрозненные кусочки в единое целое. И поэтому «прощай» должно значить нечто большее, чем быстрый взмах руки и поцелуй, который поможет продержаться до завтра. «Прощай» должно значить, что ты забываешь вкус его гигиенического бальзама для губ. У меня и моей лучшей подруги случились такие расставания на одной и той же неделе. Внезапно у нас обеих от «мы» остались только «я». Мы не целовали на ночь своих любимых. Мы не ждали звонка в конце вечера, чтобы поговорить о том, как прошел день. Мы привыкали к факту, что нужна только доля секунды для того, чтобы из двух людей остался один.
Единственный другой случай, когда я так же беспомощно лежала на полу, был летом между моим первым и вторым курсом в колледже. Я тогда не искала Бога. Я провела весь год, стараясь сыграть роль Бога в собственной жизни и сохранить четырехлетние отношения, вырвавшиеся из-под власти двух детей. Мы с моим бойфрендом наконец достигли той точки, в которой «прощай» означает то, что должно означать. Вдруг приходится вкладывать все свое существо в это слово, потому что обоих убивает идея заново собрать все разрозненные кусочки в единое целое. И поэтому «прощай» должно значить нечто большее, чем быстрый взмах руки и поцелуй, который поможет продержаться до завтра. «Прощай» должно значить, что ты забываешь вкус его гигиенического бальзама для губ. У меня и моей лучшей подруги случились такие расставания на одной и той же неделе. Внезапно у нас обеих от «мы» остались только «я». Мы не целовали на ночь своих любимых. Мы не ждали звонка в конце вечера, чтобы поговорить о том, как прошел день. Мы привыкали к факту, что нужна только доля секунды для того, чтобы из двух людей остался один.
В то время как некоторые люди использовали расстояние как отговорку, для них оно стало решающим фактором. Они восстали против часовых поясов, чтобы доказать, что иногда расстояние – это просто страх, одетый в плохо скроенный призрачный костюм, когда используешь его как предлог, чтобы не быть с человеком. Они доверили свою любовь почтовой службе Соединенных Штатов, надежным людям в синей форме, которые с сознанием долга бросали ответы и страдания, песни и стартовые точки в почтовые ящики вдоль тротуаров.
В то время как некоторые люди использовали расстояние как отговорку, для них оно стало решающим фактором. Они восстали против часовых поясов, чтобы доказать, что иногда расстояние – это просто страх, одетый в плохо скроенный призрачный костюм, когда используешь его как предлог, чтобы не быть с человеком. Они доверили свою любовь почтовой службе Соединенных Штатов, надежным людям в синей форме, которые с сознанием долга бросали ответы и страдания, песни и стартовые точки в почтовые ящики вдоль тротуаров.
Они смеялись и разговаривали, а я никак не могла понять, почему мир до сих пор движется. Может быть, я этого не пойму никогда, – как мир может продолжать двигаться, когда человека, которого ты любишь, больше нет. Каким образом люди находят силы выбираться по утрам из постели или стоять в очереди в кассу. Брать на абонемент книги в библиотеке. Покупать фастфуд по дороге домой. Когда случается трагедия, кажется, что все должно остановиться, по крайней мере, на время.
Они смеялись и разговаривали, а я никак не могла понять, почему мир до сих пор движется. Может быть, я этого не пойму никогда, – как мир может продолжать двигаться, когда человека, которого ты любишь, больше нет. Каким образом люди находят силы выбираться по утрам из постели или стоять в очереди в кассу. Брать на абонемент книги в библиотеке. Покупать фастфуд по дороге домой. Когда случается трагедия, кажется, что все должно остановиться, по крайней мере, на время.
Вот как она звучит: я боюсь, что жизнь пройдет мимо. Я боюсь упустить ту вещь, которую мы всегда так решительно расчленяем в серьезных разговорах и постах. Я боюсь внезапно осознать, что я пропустила стежки и швы этой жизни, что мне так отчаянно нужно было сшить лоскутное одеяло, а я ни разу не остановилась, чтобы научиться делать прочный шов. Этот страх – лишь кульминация мелких страхов. О том, что я не стану той, кем всегда хотела быть. Что я забуду перезвонить, когда это надо сделать. Что я буду упускать вещи – большие и малые, – которые заставляют других людей замирать на месте и говорить: «Это абсолютно все изменило. Это сделало все стоящим». Я хочу такого. Того, что сделает все бесспорно и необъяснимо стоящим.
Вот как она звучит: я боюсь, что жизнь пройдет мимо. Я боюсь упустить ту вещь, которую мы всегда так решительно расчленяем в серьезных разговорах и постах. Я боюсь внезапно осознать, что я пропустила стежки и швы этой жизни, что мне так отчаянно нужно было сшить лоскутное одеяло, а я ни разу не остановилась, чтобы научиться делать прочный шов. Этот страх – лишь кульминация мелких страхов. О том, что я не стану той, кем всегда хотела быть. Что я забуду перезвонить, когда это надо сделать. Что я буду упускать вещи – большие и малые, – которые заставляют других людей замирать на месте и говорить: «Это абсолютно все изменило. Это сделало все стоящим». Я хочу такого. Того, что сделает все бесспорно и необъяснимо стоящим.
Мы за что-то боремся и проигрываем борьбу. Терпим неудачи. Забываем о днях рождения (как ни странно, чаще, чем до того, как мы начали пользоваться Фейсбуком), забываем имена людей, которых нам следовало бы помнить. Заблуждаемся. Иногда вообще не даем о себе знать. Мы совершаем ошибки. Обижаем людей, которые больше всего значат для нас. И бываем обижены сами. Нас отвергают и сплетничают о нас за нашей спиной. На многих из нас указывали пальцем и насмехались над нами. Мы проваливаем экзамены. Мы просыпаем работу. Нарушаем обещания. Разбиваем сердца. Мы удерживаем людей слишком долго, после того как они выполнили свое истинное предназначение в нашей жизни. Мы отпускаем – даже когда единственное, чего нам хочется, это держаться подольше вместе. Мы сомневаемся в себе. Мы празднуем. Слишком много пьем. Слишком мало смеемся. Мы влюбляемся по уши в мальчиков с печальными голубыми глазами и в девочек с дырами на колготках. Нам изменяют. Мы изменяем. Мы остаемся стоять в дверях, на вокзалах, в ресторанах еще до того, как подали закуски. Мы совершаем изощренные и безумные поступки ради людей, из-за которых наши сердца бьются так, будто вот-вот выпрыгнут из горла. Мы любим. И мы полны надежды. Мы – душа общества и одновременно незаметны. Мы окружены людьми – и в то же время невозможно одиноки. Мы становимся старше – и порой это нас пугает, а порой кажется, что это прекрасно. Этих «мы» много. «Мы» конфликтуют всякий раз, когда я закрываю глаза и говорю: «Я так одинока. Такое ощущение, что никто не знает, что я чувствую». Оказывается, мы это знаем – чаще, чем не знаем. Может быть, нам не нужно отказываться от своих различий, от уникальных качеств, которые нас разделяют. Может быть, есть нечто мощное в том, чтобы стоять по колено в единстве вещей, которые делают нас не такими уж далекими друг от друга, вещей, которые заставляют нас кивать головами и шептать: «Я тоже…»
Мы за что-то боремся и проигрываем борьбу. Терпим неудачи. Забываем о днях рождения (как ни странно, чаще, чем до того, как мы начали пользоваться Фейсбуком), забываем имена людей, которых нам следовало бы помнить. Заблуждаемся. Иногда вообще не даем о себе знать. Мы совершаем ошибки. Обижаем людей, которые больше всего значат для нас. И бываем обижены сами. Нас отвергают и сплетничают о нас за нашей спиной. На многих из нас указывали пальцем и насмехались над нами. Мы проваливаем экзамены. Мы просыпаем работу. Нарушаем обещания. Разбиваем сердца. Мы удерживаем людей слишком долго, после того как они выполнили свое истинное предназначение в нашей жизни. Мы отпускаем – даже когда единственное, чего нам хочется, это держаться подольше вместе. Мы сомневаемся в себе. Мы празднуем. Слишком много пьем. Слишком мало смеемся. Мы влюбляемся по уши в мальчиков с печальными голубыми глазами и в девочек с дырами на колготках. Нам изменяют. Мы изменяем. Мы остаемся стоять в дверях, на вокзалах, в ресторанах еще до того, как подали закуски. Мы совершаем изощренные и безумные поступки ради людей, из-за которых наши сердца бьются так, будто вот-вот выпрыгнут из горла. Мы любим. И мы полны надежды. Мы – душа общества и одновременно незаметны. Мы окружены людьми – и в то же время невозможно одиноки. Мы становимся старше – и порой это нас пугает, а порой кажется, что это прекрасно. Этих «мы» много. «Мы» конфликтуют всякий раз, когда я закрываю глаза и говорю: «Я так одинока. Такое ощущение, что никто не знает, что я чувствую». Оказывается, мы это знаем – чаще, чем не знаем. Может быть, нам не нужно отказываться от своих различий, от уникальных качеств, которые нас разделяют. Может быть, есть нечто мощное в том, чтобы стоять по колено в единстве вещей, которые делают нас не такими уж далекими друг от друга, вещей, которые заставляют нас кивать головами и шептать: «Я тоже…»
Я ни в коем случае не хотела быть той, другой девушкой. Это была не та героическая программа, которую я составила для себя. Я довольно быстро усвоила, насколько неприятна такая ситуация. Легко окружить себя подругами, которые станут говорить тебе: крепись, в конце концов ты победишь. Они будут сидеть рядом с тобой и препарировать все фото из Фейсбука, проверяя, ближе или дальше друг к другу стоят эти двое, чем на предыдущей фотографии. Я оглядываюсь назад и думаю, что это своего рода безумие – то, что мы живем в культуре, которая приукрашивает привычку красть «кого-то» у другого человека. Внутри этой ситуации нет ничего красивого. В ней очень пусто, особенно когда ты пытаешься заснуть, а истина воркует тебе на ухо: Это просто оказалась не ты, девочка. Это просто не ты. Не важно, как на это смотреть: это было слепящее глаза крушение поезда, столкновение между двумя людьми, которые не знали, как отказаться друг от друга раз и навсегда. Я думала (и почти каждая клеточка моего мозга стояла навытяжку в ожидании), что он бросит ее. Поэтому я распахнула для него двери, которые поклялась никогда не открывать. Я выложила на стол свои комплексы, точно игральные карты. Я делала вид, что я и есть единственная. Но – нет, я никогда не планировала быть той, другой девушкой.
Я ни в коем случае не хотела быть той, другой девушкой. Это была не та героическая программа, которую я составила для себя. Я довольно быстро усвоила, насколько неприятна такая ситуация. Легко окружить себя подругами, которые станут говорить тебе: крепись, в конце концов ты победишь. Они будут сидеть рядом с тобой и препарировать все фото из Фейсбука, проверяя, ближе или дальше друг к другу стоят эти двое, чем на предыдущей фотографии. Я оглядываюсь назад и думаю, что это своего рода безумие – то, что мы живем в культуре, которая приукрашивает привычку красть «кого-то» у другого человека. Внутри этой ситуации нет ничего красивого. В ней очень пусто, особенно когда ты пытаешься заснуть, а истина воркует тебе на ухо: Это просто оказалась не ты, девочка. Это просто не ты. Не важно, как на это смотреть: это было слепящее глаза крушение поезда, столкновение между двумя людьми, которые не знали, как отказаться друг от друга раз и навсегда. Я думала (и почти каждая клеточка моего мозга стояла навытяжку в ожидании), что он бросит ее. Поэтому я распахнула для него двери, которые поклялась никогда не открывать. Я выложила на стол свои комплексы, точно игральные карты. Я делала вид, что я и есть единственная. Но – нет, я никогда не планировала быть той, другой девушкой.
Стоя на светофоре и собираясь пересечь Гранд Конкурс, чтобы добраться до универсального магазина, я думала о Райане. Не знаю, что именно заставило мысли о нем вернуться с такой силой, когда я увидела, как на другой стороне перекрестка появился сияющий улыбкой человек. Так бывает. Идешь себе по какой-нибудь людной улице – и видишь что-то незначительное и малозаметное, к примеру, продуктовый фургон. Или распахивается окно, и из него доносится знакомая песня. Одна из таких мелочей спускает память с поводка, и ты вспоминаешь лицо человека или какой-нибудь разговор. Воспоминания умеют быть этакими жестокими маленькими тиранами. В последние несколько месяцев было столько моментов, когда мне хотелось позвонить ему или послать простое сообщение. Рассказать ему, чем я занимаюсь, и услышать от него еще один, последний раз, что он гордится мной. Вероятно, мне даже не нужно было, чтобы на другом конце линии оказался именно он, я просто хотела потянуться к кому-то и сказать: Вот чем я занималась в этом году. Я стараюсь. Я стараюсь ради тебя. Вернувшись в офис, я вытащила телефон и прокрутила список контактов в поисках его имени. Раскрыла блокнот, выписала его номер на листок, а потом молча удалила контакт. И сообщения. Вообще всё. Вырвала листок из блокнота и сложила вчетверо. Я могла бы его выбросить, но вместо этого засунула глубоко в карман своей толстовки. Когда толстовка с желтыми спиралями отправится в стиральную машину, это станет прощанием. Моющие средства, вода и сушка – боги стирального порошка порвут его на части, и дело будет сделано. Эти семь цифр, набросанные толстым фломастером, лишь снова втянули бы меня в то, от чего мне предназначено было освободиться.
Стоя на светофоре и собираясь пересечь Гранд Конкурс, чтобы добраться до универсального магазина, я думала о Райане. Не знаю, что именно заставило мысли о нем вернуться с такой силой, когда я увидела, как на другой стороне перекрестка появился сияющий улыбкой человек. Так бывает. Идешь себе по какой-нибудь людной улице – и видишь что-то незначительное и малозаметное, к примеру, продуктовый фургон. Или распахивается окно, и из него доносится знакомая песня. Одна из таких мелочей спускает память с поводка, и ты вспоминаешь лицо человека или какой-нибудь разговор. Воспоминания умеют быть этакими жестокими маленькими тиранами. В последние несколько месяцев было столько моментов, когда мне хотелось позвонить ему или послать простое сообщение. Рассказать ему, чем я занимаюсь, и услышать от него еще один, последний раз, что он гордится мной. Вероятно, мне даже не нужно было, чтобы на другом конце линии оказался именно он, я просто хотела потянуться к кому-то и сказать: Вот чем я занималась в этом году. Я стараюсь. Я стараюсь ради тебя. Вернувшись в офис, я вытащила телефон и прокрутила список контактов в поисках его имени. Раскрыла блокнот, выписала его номер на листок, а потом молча удалила контакт. И сообщения. Вообще всё. Вырвала листок из блокнота и сложила вчетверо. Я могла бы его выбросить, но вместо этого засунула глубоко в карман своей толстовки. Когда толстовка с желтыми спиралями отправится в стиральную машину, это станет прощанием. Моющие средства, вода и сушка – боги стирального порошка порвут его на части, и дело будет сделано. Эти семь цифр, набросанные толстым фломастером, лишь снова втянули бы меня в то, от чего мне предназначено было освободиться.
Мне нравилось играть роль, в силу которой, если ты ненадолго уходишь, по возвращении тебя будут ждать картинки и маленькие безделушки. Я даже не пытаюсь говорить это как эгоистка. Я просто хочу быть нужной. Я хочу быть таким человеком, по которому можно скучать, если что-то произошло и жизнь изменилась, а меня больше нет рядом.
Мне нравилось играть роль, в силу которой, если ты ненадолго уходишь, по возвращении тебя будут ждать картинки и маленькие безделушки. Я даже не пытаюсь говорить это как эгоистка. Я просто хочу быть нужной. Я хочу быть таким человеком, по которому можно скучать, если что-то произошло и жизнь изменилась, а меня больше нет рядом.
И если тебе доводилось любить человека так, что, когда он входит в комнату, кажется, будто из нее мгновенно испаряется весь кислород, значит, ты знаешь кое-какие истины. Вот неизменные истины, касающиеся любви: ты готов отдать этому человеку все в своем мире и за пределами своей орбиты. И если он мечтает, чтобы настало утро, то ты хочешь быть для него этим утром. И если ему нужны звезды, ты хочешь быть этими частицами света. А еще ты хочешь просто сидеть рядом с ним и знать, что у него все хорошо. Ты просто хочешь быть свидетелем его величия, хочешь быть прямо там, рядом с ним, в этот момент. Ты желаешь для себя этой чести – быть в его жизни.
И если тебе доводилось любить человека так, что, когда он входит в комнату, кажется, будто из нее мгновенно испаряется весь кислород, значит, ты знаешь кое-какие истины. Вот неизменные истины, касающиеся любви: ты готов отдать этому человеку все в своем мире и за пределами своей орбиты. И если он мечтает, чтобы настало утро, то ты хочешь быть для него этим утром. И если ему нужны звезды, ты хочешь быть этими частицами света. А еще ты хочешь просто сидеть рядом с ним и знать, что у него все хорошо. Ты просто хочешь быть свидетелем его величия, хочешь быть прямо там, рядом с ним, в этот момент. Ты желаешь для себя этой чести – быть в его жизни.
Видишь ли, в этот момент мне хочется тебе солгать. Мне хочется показать тебе волшебный поворотный момент, когда я несусь по улицам Нью-Йорка с энергией, веселой злостью и прочими бодрыми эпитетами, какие сгодятся для этого предложения. Думаю, это вина мира, что мне хочется нарисовать для тебя такую красивую картинку. По крайней мере, я предпочитаю обвинить мир, который всегда ухитряется убедить меня, что мне следовало бы парить на крыльях. Если я не погружена в бездну отчаяния, мне следует парить. Процветать. Преуспевать. В действительности же со мной все было нормально. Просто нормально. И я каждый божий день старалась не дать мелочам вывести меня из себя. Я пребывала в состоянии, в котором, если бы кто-то посоветовал мне «стать сильнее», он тут же получил бы по физиономии. Мы не становимся сильнее, как только того захотим. Думаю, более чем нормально просыпаться утром и просто быть «в порядке». Не «восхитительно». Не «это лучший день в моей жизни». Жизнь временами бывает сурова. И порой люди заслуживают большой похвалы уже за то, что сумели встать с постели.
Видишь ли, в этот момент мне хочется тебе солгать. Мне хочется показать тебе волшебный поворотный момент, когда я несусь по улицам Нью-Йорка с энергией, веселой злостью и прочими бодрыми эпитетами, какие сгодятся для этого предложения. Думаю, это вина мира, что мне хочется нарисовать для тебя такую красивую картинку. По крайней мере, я предпочитаю обвинить мир, который всегда ухитряется убедить меня, что мне следовало бы парить на крыльях. Если я не погружена в бездну отчаяния, мне следует парить. Процветать. Преуспевать. В действительности же со мной все было нормально. Просто нормально. И я каждый божий день старалась не дать мелочам вывести меня из себя. Я пребывала в состоянии, в котором, если бы кто-то посоветовал мне «стать сильнее», он тут же получил бы по физиономии. Мы не становимся сильнее, как только того захотим. Думаю, более чем нормально просыпаться утром и просто быть «в порядке». Не «восхитительно». Не «это лучший день в моей жизни». Жизнь временами бывает сурова. И порой люди заслуживают большой похвалы уже за то, что сумели встать с постели.
Легче дать страху победить. Страх – это то, что оставляет слова несказанными. Страх заставляет нас стоять на месте. Когда он побеждает, это означает, что мы так и не набрались храбрости сказать то, что нужно было. Но эти слова необходимы. Они не всегда могут что-то исправить, излечить или улучшить. Они никого нам не вернут, не помешают прощанию и не будут совершенными. Но они будут правдивыми. Может быть, это единственное, что нам нужно друг от друга: правдивые слова, написанные с любовью, которая кажется слишком большой, чтобы прикрепить ее к странице ничтожными маленькими буковками.
Легче дать страху победить. Страх – это то, что оставляет слова несказанными. Страх заставляет нас стоять на месте. Когда он побеждает, это означает, что мы так и не набрались храбрости сказать то, что нужно было. Но эти слова необходимы. Они не всегда могут что-то исправить, излечить или улучшить. Они никого нам не вернут, не помешают прощанию и не будут совершенными. Но они будут правдивыми. Может быть, это единственное, что нам нужно друг от друга: правдивые слова, написанные с любовью, которая кажется слишком большой, чтобы прикрепить ее к странице ничтожными маленькими буковками.
Полагаю, в этом смысле все расставания похожи друг на друга: либо живёшь в прошлом, состоящем из старых толстовок и вопросов, на которые не можешь найти ответ, — либо отказываешься определять себя тем, что уже переросла.
Полагаю, в этом смысле все расставания похожи друг на друга: либо живёшь в прошлом, состоящем из старых толстовок и вопросов, на которые не можешь найти ответ, — либо отказываешься определять себя тем, что уже переросла.
Мы обе собирали доказательства – и всевозможные улики – в поддержку истины, о которой никто и никогда нас не предупреждал: жизнь – это череда моментов расставания. Только-только начинаешь приспосабливаться к месту, человеку или работе – и тут все меняется, и снова приходится искать точку равновесия. Когда тебе от двадцати до тридцати, такое происходит постоянно, снова и снова. А может быть, это продолжается и после тридцати. И я готова биться об заклад, что этот процесс не прерывается и потом, когда люди становятся старше и друзья начинают ускользать, даже не сказав «прощай», или «я люблю тебя», или «я буду по тебе скучать». В какой-то момент жизнь хлопает тебя по макушке и вручает список того, что ты можешь сохранить. Этот список удивительно длинен. Ты можешь хранить письма. Ты можешь сохранить упорство в своих попытках. Можешь хранить секреты и верность обещаниям. Можешь хранить стойкость на своем пути. Можешь сохранить у себя его толстовку – ту, которую он бросил на полу в гостиной. Можешь хранить фотографии и воспоминания – но людей сохранить ты не можешь. Люди – не вещи, их сохранить нельзя.
Мы обе собирали доказательства – и всевозможные улики – в поддержку истины, о которой никто и никогда нас не предупреждал: жизнь – это череда моментов расставания. Только-только начинаешь приспосабливаться к месту, человеку или работе – и тут все меняется, и снова приходится искать точку равновесия. Когда тебе от двадцати до тридцати, такое происходит постоянно, снова и снова. А может быть, это продолжается и после тридцати. И я готова биться об заклад, что этот процесс не прерывается и потом, когда люди становятся старше и друзья начинают ускользать, даже не сказав «прощай», или «я люблю тебя», или «я буду по тебе скучать». В какой-то момент жизнь хлопает тебя по макушке и вручает список того, что ты можешь сохранить. Этот список удивительно длинен. Ты можешь хранить письма. Ты можешь сохранить упорство в своих попытках. Можешь хранить секреты и верность обещаниям. Можешь хранить стойкость на своем пути. Можешь сохранить у себя его толстовку – ту, которую он бросил на полу в гостиной. Можешь хранить фотографии и воспоминания – но людей сохранить ты не можешь. Люди – не вещи, их сохранить нельзя.
Прощания болезненны и случаются они слишком часто. Нет ничего в этом моменте, что заставило бы уход выглядеть обоснованным. Но люди находят способ жить без тебя. Такую истину тяжело принять, но это не причина сидеть на одном месте – только для того чтобы не давать никому повода забыть тебя. Иногда нужно уходить – готова ты к этому или нет. Знаешь, в чем единственном я уверена во всей этой истории с прощаниями? Иногда приходится быть по-настоящему мужественной, закусывать нижнюю губу и отпускать людей. Полностью, целиком. Хочешь ты или нет, ты все равно будешь взрослеть и говорить «прощай» гораздо чаще, чем рассчитывала.
Прощания болезненны и случаются они слишком часто. Нет ничего в этом моменте, что заставило бы уход выглядеть обоснованным. Но люди находят способ жить без тебя. Такую истину тяжело принять, но это не причина сидеть на одном месте – только для того чтобы не давать никому повода забыть тебя. Иногда нужно уходить – готова ты к этому или нет. Знаешь, в чем единственном я уверена во всей этой истории с прощаниями? Иногда приходится быть по-настоящему мужественной, закусывать нижнюю губу и отпускать людей. Полностью, целиком. Хочешь ты или нет, ты все равно будешь взрослеть и говорить «прощай» гораздо чаще, чем рассчитывала.
Как много из того, что думаешь и хочешь сказать другому человеку, никогда не просачивается в реальную жизнь.
Глупо делать своей жизненной мотивацией желание заставить кого-то гордиться.
Как будто Он был тем, кто говорит красивые слова в тот момент, когда тебе хочется упасть на колени в этом покое. Тогда Он, может быть, и шепнет на ухо: «Ты в порядке. Ты всегда была для меня в порядке. Все твои кусочки, все частички на месте. Ничто из того, что ты потеряла, не пропало зря. Ты не потеряла по дороге ничего такого, что нельзя было бы возобновить, восстановить, сделать заново. Ты цельная. Перестань искать причины, чтобы не быть».
Как будто Он был тем, кто говорит красивые слова в тот момент, когда тебе хочется упасть на колени в этом покое. Тогда Он, может быть, и шепнет на ухо: «Ты в порядке. Ты всегда была для меня в порядке. Все твои кусочки, все частички на месте. Ничто из того, что ты потеряла, не пропало зря. Ты не потеряла по дороге ничего такого, что нельзя было бы возобновить, восстановить, сделать заново. Ты цельная. Перестань искать причины, чтобы не быть».
Мы выскребли свои тарелки дочиста. Думаю, мы просидели там дольше, чем собирались. В то утро у меня начисто пропало желание быть кем угодно, только не самой собой. Чувство самодостаточности царило в моей душе. Я была окружена успешными женщинами, присутствие которых в другое время заставило бы меня полезть за мерными чашками и линейками, чтобы вручить их каждой из сидящих за столом со словами: «Измерьте меня. Взвесьте меня. Заставьте меня почувствовать, что меня для вас достаточно». Такой я когда-то была – девушкой, которая всегда хотела изменить свою сущность. Если бы кто-то велел мне стать другой, я бы послушалась. Даже если бы мы с тобой никогда не держались за руки, не целовались в щечку, не сталкивались коленями под стеклянными столешницами – все равно мне хотелось бы стать тем, кого ты хочешь во мне видеть. Но в этом полукруге женщин, когда мы, поставив тарелки на колени, разговаривали о старых любовных письмах, не было необходимости измерять себя. Не было нужды сравнивать. Я с удивлением обнаружила, что у меня с этими женщинами намного больше общего, чем того, что нас разделяет. Возможно, у нас были разные доходы, мотивации, названия должностей. Но казалось, что все мы хотим вещей одинаковых и простых. Мы хотели полной жизни. Мы хотели уметь все в ней сбалансировать. Нам было трудно отпускать и освобождаться. Мы хотели любви. Мы хотели быть необходимыми. Это и была общая нить – необходимость. С виду кажется, что это просто, – и все же многие люди плачут по ночам, вопрошая Бога или потолок, который принимает их молитвы: «Я еще здесь? Я еще имею значение? Я еще желанен? Достаточно ли меня?» Это был честный и странный разговор с женщинами, которых я никогда прежде не встречала. Ни у кого из нас не было всех ответов. Но это и не казалось целью. Мне нужно было увидеть это – как бывает, когда наконец перестаешь задавать вопросы и начинаешь вслух проживать ответы.
Мы выскребли свои тарелки дочиста. Думаю, мы просидели там дольше, чем собирались. В то утро у меня начисто пропало желание быть кем угодно, только не самой собой. Чувство самодостаточности царило в моей душе. Я была окружена успешными женщинами, присутствие которых в другое время заставило бы меня полезть за мерными чашками и линейками, чтобы вручить их каждой из сидящих за столом со словами: «Измерьте меня. Взвесьте меня. Заставьте меня почувствовать, что меня для вас достаточно». Такой я когда-то была – девушкой, которая всегда хотела изменить свою сущность. Если бы кто-то велел мне стать другой, я бы послушалась. Даже если бы мы с тобой никогда не держались за руки, не целовались в щечку, не сталкивались коленями под стеклянными столешницами – все равно мне хотелось бы стать тем, кого ты хочешь во мне видеть. Но в этом полукруге женщин, когда мы, поставив тарелки на колени, разговаривали о старых любовных письмах, не было необходимости измерять себя. Не было нужды сравнивать. Я с удивлением обнаружила, что у меня с этими женщинами намного больше общего, чем того, что нас разделяет. Возможно, у нас были разные доходы, мотивации, названия должностей. Но казалось, что все мы хотим вещей одинаковых и простых. Мы хотели полной жизни. Мы хотели уметь все в ней сбалансировать. Нам было трудно отпускать и освобождаться. Мы хотели любви. Мы хотели быть необходимыми. Это и была общая нить – необходимость. С виду кажется, что это просто, – и все же многие люди плачут по ночам, вопрошая Бога или потолок, который принимает их молитвы: «Я еще здесь? Я еще имею значение? Я еще желанен? Достаточно ли меня?» Это был честный и странный разговор с женщинами, которых я никогда прежде не встречала. Ни у кого из нас не было всех ответов. Но это и не казалось целью. Мне нужно было увидеть это – как бывает, когда наконец перестаешь задавать вопросы и начинаешь вслух проживать ответы.

20 из 34