56 цитат из книги «Ханна Бренчер. Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям» — читать онлайн

Собрали 56 цитат из книги «Ханна Бренчер. Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Вспоминая все это, я желаю каждому испытывать в жизни такие моменты: моменты, когда осознаешь, что твои руки так невероятно малы, а мир так невозможно велик. И эти два факта никак не складываются. Может быть, признание ничтожности собственных рук – самый первый шаг на пути к изменению чего бы то ни было.

   Вспоминая все это, я желаю каждому испытывать в жизни такие моменты: моменты, когда осознаешь, что твои руки так невероятно малы, а мир так невозможно велик. И эти два факта никак не складываются. Может быть, признание ничтожности собственных рук – самый первый шаг на пути к изменению чего бы то ни было.
2. «

   Надежда может быть очень мощной штукой, когда решаешь вплести ее в путешествие. Надежда может все перетряхнуть. Она убедит тебя, что, даже если ты не знаешь, в какую сторону направляешься, что-то встретит тебя в конце пути.

   Надежда может быть очень мощной штукой, когда решаешь вплести ее в путешествие. Надежда может все перетряхнуть. Она убедит тебя, что, даже если ты не знаешь, в какую сторону направляешься, что-то встретит тебя в конце пути.
3. «

   Думаю, главное – просто проявляться. Думаю, главное – выбирать людей, даже если выбрать их очень трудно. Главное – произносить слова, о невысказанности которых мы пожалеем, если не произнесем их как можно скорее. Отчаянно сражаться за людей, которые вызывают у нас чувство, будто из комнаты улетучился весь кислород. Думаю, главное – не забывать быть верным мелочам. Помнить, что любовь побеждает. Сколько бы мы ни пытались говорить, что что-то другое значит больше нее, любовь все равно побеждает. Мы по-прежнему хотим ее больше всего на свете. Она по-прежнему заставляет этот бренный мир вращаться. Как-то, каким-то образом она это делает.

   Думаю, главное – просто проявляться. Думаю, главное – выбирать людей, даже если выбрать их очень трудно. Главное – произносить слова, о невысказанности которых мы пожалеем, если не произнесем их как можно скорее. Отчаянно сражаться за людей, которые вызывают у нас чувство, будто из комнаты улетучился весь кислород. Думаю, главное – не забывать быть верным мелочам. Помнить, что любовь побеждает. Сколько бы мы ни пытались говорить, что что-то другое значит больше нее, любовь все равно побеждает. Мы по-прежнему хотим ее больше всего на свете. Она по-прежнему заставляет этот бренный мир вращаться. Как-то, каким-то образом она это делает.
4. «

   В то время я сделала бы все что угодно, только бы прожить ради него хорошую историю. Историю, в конце которой он выбирает меня. Но вот она, история. Все ее подробности разворачивались вокруг меня. И она не имела ничего общего с избранностью или неизбранностью. Он не писал для меня писем. Он не бросал ради меня вызов одиночеству. И эту истину мне нужно было проглотить : люди не проживают твою жизнь за тебя; делать это предстоит тебе. Ты должна быть той, кто погружается достаточно глубоко и шепчет слова, которые люди не всегда могут сказать за тебя, – неважно, полностью ты в них веришь или нет: «Я выбираю тебя. Я выбираю тебя».

   В то время я сделала бы все что угодно, только бы прожить ради него хорошую историю. Историю, в конце которой он выбирает меня. Но вот она, история. Все ее подробности разворачивались вокруг меня. И она не имела ничего общего с избранностью или неизбранностью. Он не писал для меня писем. Он не бросал ради меня вызов одиночеству. И эту истину мне нужно было проглотить : люди не проживают твою жизнь за тебя; делать это предстоит тебе. Ты должна быть той, кто погружается достаточно глубоко и шепчет слова, которые люди не всегда могут сказать за тебя, – неважно, полностью ты в них веришь или нет: «Я выбираю тебя. Я выбираю тебя».
5. «

   Я хотела быть своей среди своих. Когда растёшь, всё твоё существование сосредоточено на этом.

   Я хотела быть своей среди своих. Когда растёшь, всё твоё существование сосредоточено на этом.
6. «

   Глупо делать своей жизненной мотивацией желание заставить кого-то гордиться.

   Глупо делать своей жизненной мотивацией желание заставить кого-то гордиться.
7. «

   Стоя на светофоре и собираясь пересечь Гранд Конкурс, чтобы добраться до универсального магазина, я думала о Райане. Не знаю, что именно заставило мысли о нем вернуться с такой силой, когда я увидела, как на другой стороне перекрестка появился сияющий улыбкой человек. Так бывает. Идешь себе по какой-нибудь людной улице – и видишь что-то незначительное и малозаметное, к примеру, продуктовый фургон. Или распахивается окно, и из него доносится знакомая песня. Одна из таких мелочей спускает память с поводка, и ты вспоминаешь лицо человека или какой-нибудь разговор. Воспоминания умеют быть этакими жестокими маленькими тиранами. В последние несколько месяцев было столько моментов, когда мне хотелось позвонить ему или послать простое сообщение. Рассказать ему, чем я занимаюсь, и услышать от него еще один, последний раз, что он гордится мной. Вероятно, мне даже не нужно было, чтобы на другом конце линии оказался именно он, я просто хотела потянуться к кому-то и сказать: Вот чем я занималась в этом году. Я стараюсь. Я стараюсь ради тебя. Вернувшись в офис, я вытащила телефон и прокрутила список контактов в поисках его имени. Раскрыла блокнот, выписала его номер на листок, а потом молча удалила контакт. И сообщения. Вообще всё. Вырвала листок из блокнота и сложила вчетверо. Я могла бы его выбросить, но вместо этого засунула глубоко в карман своей толстовки. Когда толстовка с желтыми спиралями отправится в стиральную машину, это станет прощанием. Моющие средства, вода и сушка – боги стирального порошка порвут его на части, и дело будет сделано. Эти семь цифр, набросанные толстым фломастером, лишь снова втянули бы меня в то, от чего мне предназначено было освободиться.

   Стоя на светофоре и собираясь пересечь Гранд Конкурс, чтобы добраться до универсального магазина, я думала о Райане. Не знаю, что именно заставило мысли о нем вернуться с такой силой, когда я увидела, как на другой стороне перекрестка появился сияющий улыбкой человек. Так бывает. Идешь себе по какой-нибудь людной улице – и видишь что-то незначительное и малозаметное, к примеру, продуктовый фургон. Или распахивается окно, и из него доносится знакомая песня. Одна из таких мелочей спускает память с поводка, и ты вспоминаешь лицо человека или какой-нибудь разговор. Воспоминания умеют быть этакими жестокими маленькими тиранами. В последние несколько месяцев было столько моментов, когда мне хотелось позвонить ему или послать простое сообщение. Рассказать ему, чем я занимаюсь, и услышать от него еще один, последний раз, что он гордится мной. Вероятно, мне даже не нужно было, чтобы на другом конце линии оказался именно он, я просто хотела потянуться к кому-то и сказать: Вот чем я занималась в этом году. Я стараюсь. Я стараюсь ради тебя. Вернувшись в офис, я вытащила телефон и прокрутила список контактов в поисках его имени. Раскрыла блокнот, выписала его номер на листок, а потом молча удалила контакт. И сообщения. Вообще всё. Вырвала листок из блокнота и сложила вчетверо. Я могла бы его выбросить, но вместо этого засунула глубоко в карман своей толстовки. Когда толстовка с желтыми спиралями отправится в стиральную машину, это станет прощанием. Моющие средства, вода и сушка – боги стирального порошка порвут его на части, и дело будет сделано. Эти семь цифр, набросанные толстым фломастером, лишь снова втянули бы меня в то, от чего мне предназначено было освободиться.
8. «

   Как много из того, что думаешь и хочешь сказать другому человеку, никогда не просачивается в реальную жизнь.

   Как много из того, что думаешь и хочешь сказать другому человеку, никогда не просачивается в реальную жизнь.
9. «

   Иногда для того, чтобы научиться быть лучшей версией самой себя, нужно долго плюхать по грязи. Никакой красоты. Никакого ритма. Никаких «шаг за шагом» или внятных рецептов. Просто грязь.

   Иногда для того, чтобы научиться быть лучшей версией самой себя, нужно долго плюхать по грязи. Никакой красоты. Никакого ритма. Никаких «шаг за шагом» или внятных рецептов. Просто грязь.
10. «

    Видишь ли, в этот момент мне хочется тебе солгать. Мне хочется показать тебе волшебный поворотный момент, когда я несусь по улицам Нью-Йорка с энергией, веселой злостью и прочими бодрыми эпитетами, какие сгодятся для этого предложения. Думаю, это вина мира, что мне хочется нарисовать для тебя такую красивую картинку. По крайней мере, я предпочитаю обвинить мир, который всегда ухитряется убедить меня, что мне следовало бы парить на крыльях. Если я не погружена в бездну отчаяния, мне следует парить. Процветать. Преуспевать. В действительности же со мной все было нормально. Просто нормально. И я каждый божий день старалась не дать мелочам вывести меня из себя. Я пребывала в состоянии, в котором, если бы кто-то посоветовал мне «стать сильнее», он тут же получил бы по физиономии. Мы не становимся сильнее, как только того захотим. Думаю, более чем нормально просыпаться утром и просто быть «в порядке». Не «восхитительно». Не «это лучший день в моей жизни». Жизнь временами бывает сурова. И порой люди заслуживают большой похвалы уже за то, что сумели встать с постели.

    Видишь ли, в этот момент мне хочется тебе солгать. Мне хочется показать тебе волшебный поворотный момент, когда я несусь по улицам Нью-Йорка с энергией, веселой злостью и прочими бодрыми эпитетами, какие сгодятся для этого предложения. Думаю, это вина мира, что мне хочется нарисовать для тебя такую красивую картинку. По крайней мере, я предпочитаю обвинить мир, который всегда ухитряется убедить меня, что мне следовало бы парить на крыльях. Если я не погружена в бездну отчаяния, мне следует парить. Процветать. Преуспевать. В действительности же со мной все было нормально. Просто нормально. И я каждый божий день старалась не дать мелочам вывести меня из себя. Я пребывала в состоянии, в котором, если бы кто-то посоветовал мне «стать сильнее», он тут же получил бы по физиономии. Мы не становимся сильнее, как только того захотим. Думаю, более чем нормально просыпаться утром и просто быть «в порядке». Не «восхитительно». Не «это лучший день в моей жизни». Жизнь временами бывает сурова. И порой люди заслуживают большой похвалы уже за то, что сумели встать с постели.
11. «

    И если тебе доводилось любить человека так, что, когда он входит в комнату, кажется, будто из нее мгновенно испаряется весь кислород, значит, ты знаешь кое-какие истины. Вот неизменные истины, касающиеся любви: ты готов отдать этому человеку все в своем мире и за пределами своей орбиты. И если он мечтает, чтобы настало утро, то ты хочешь быть для него этим утром. И если ему нужны звезды, ты хочешь быть этими частицами света. А еще ты хочешь просто сидеть рядом с ним и знать, что у него все хорошо. Ты просто хочешь быть свидетелем его величия, хочешь быть прямо там, рядом с ним, в этот момент. Ты желаешь для себя этой чести – быть в его жизни.

    И если тебе доводилось любить человека так, что, когда он входит в комнату, кажется, будто из нее мгновенно испаряется весь кислород, значит, ты знаешь кое-какие истины. Вот неизменные истины, касающиеся любви: ты готов отдать этому человеку все в своем мире и за пределами своей орбиты. И если он мечтает, чтобы настало утро, то ты хочешь быть для него этим утром. И если ему нужны звезды, ты хочешь быть этими частицами света. А еще ты хочешь просто сидеть рядом с ним и знать, что у него все хорошо. Ты просто хочешь быть свидетелем его величия, хочешь быть прямо там, рядом с ним, в этот момент. Ты желаешь для себя этой чести – быть в его жизни.
12. «

    Дорогой ты! Прошу прощения! Я тебя разочаровала. Увы! Все мои старания выложить любовь на эту страницу будут неискренними, натянутыми и не задержатся в памяти. Мне жаль. Ты должен знать, что я – обычная девушка. У меня дрожат коленки. У меня вьются волосы. Я до сих пор содрогаюсь, когда кто-нибудь говорит «прощай», и я понимаю, что это всерьез. Я – романтик самого худшего толка и уже перестала за это извиняться. Зато я извиняюсь почти за все остальное. За то, что стою в очереди за вещами, которые принадлежат мне. За то, что хочу вещей, которые, как мне кажется, мне не следовало бы иметь. Я говорю «простите» как минимум пятнадцать раз на дню и жалею о том, что не знаю, за какую ниточку внутри себя потянуть и наконец-то – наконец-то! – прекратить извиняться. Кстати, тебе следует знать, что я теряю веру в себя еще до завтрака. И теряю носки. Много носков. Раз – и нет. Пуфф! Так что, пожалуйста, не думай, что я могу дать тебе что-то такое, чего ты не можешь дать себе сам. Я и сама-то не слишком хорошо во всем разбираюсь. Иди и живи своей жизнью. А я останусь здесь и буду болеть за тебя в фоновом режиме. С любовью, Я.

    Дорогой ты! Прошу прощения! Я тебя разочаровала. Увы! Все мои старания выложить любовь на эту страницу будут неискренними, натянутыми и не задержатся в памяти. Мне жаль. Ты должен знать, что я – обычная девушка. У меня дрожат коленки. У меня вьются волосы. Я до сих пор содрогаюсь, когда кто-нибудь говорит «прощай», и я понимаю, что это всерьез. Я – романтик самого худшего толка и уже перестала за это извиняться. Зато я извиняюсь почти за все остальное. За то, что стою в очереди за вещами, которые принадлежат мне. За то, что хочу вещей, которые, как мне кажется, мне не следовало бы иметь. Я говорю «простите» как минимум пятнадцать раз на дню и жалею о том, что не знаю, за какую ниточку внутри себя потянуть и наконец-то – наконец-то! – прекратить извиняться. Кстати, тебе следует знать, что я теряю веру в себя еще до завтрака. И теряю носки. Много носков. Раз – и нет. Пуфф! Так что, пожалуйста, не думай, что я могу дать тебе что-то такое, чего ты не можешь дать себе сам. Я и сама-то не слишком хорошо во всем разбираюсь. Иди и живи своей жизнью. А я останусь здесь и буду болеть за тебя в фоновом режиме. С любовью, Я.
13. «

    Не знаю, что на самом деле происходит на небесах, есть ли в раю огромная лестница или кинотеатр, в котором можно увидеть все, на что ты повлияла, в своего рода приключенческом фильме типа «Столкновения». Зато я точно знаю, что именно так устроены наши истории: отпечатки, которые мы оставляем на ладонях других, обладают способностью переходить из рук в руки. Малейшие наши поступки, о которых мы забываем, могут помочь кому-то выжить и выстоять. Я перестала сомневаться в таком воздействии, потому что вера в него – вера в чудеса среди грязи повседневности – дает тебе ощущение цели.

    Не знаю, что на самом деле происходит на небесах, есть ли в раю огромная лестница или кинотеатр, в котором можно увидеть все, на что ты повлияла, в своего рода приключенческом фильме типа «Столкновения». Зато я точно знаю, что именно так устроены наши истории: отпечатки, которые мы оставляем на ладонях других, обладают способностью переходить из рук в руки. Малейшие наши поступки, о которых мы забываем, могут помочь кому-то выжить и выстоять. Я перестала сомневаться в таком воздействии, потому что вера в него – вера в чудеса среди грязи повседневности – дает тебе ощущение цели.
14. «

    Дорогая ты! Мы с тобой никогда не были знакомы, так что, пожалуй, со знакомства и следует начать. Прежде чем какие-либо другие слова лягут на эту страницу, тебе следует знать, что наше с тобой время ограничено. Вероятно, мы больше никогда не увидимся после этой единственной встречи. Ты ничего обо мне не узнаешь, кроме складок на этом листке и моего летящего почерка. Мы никогда не будем с тобой сидеть, пить кофе и смеяться старым анекдотам, извлеченным из закромов памяти. Возможно, у нас никогда этого не будет, и мне нужно научиться относиться к этому легко… Мне трудно. Трудно настолько, что я даже не знаю, как признаться в этом кому-либо из тех, кто меня окружает. Я перебралась в Нью-Йорк всего два месяца назад и до сих пор не привыкла чувствовать себя как дома в его шуме и гаме. Мне кажется, я должна была бы легче погрузиться в эту роль жительницы Нью-Йорка – той, кто не разговаривает, не улыбается, сидит в одиночестве в кофейнях и не испытывает дискомфорта от этого одиночества. Но это не так. Это меня бесит. Я распадаюсь на части. Я вижу девушку и парня, которые встречаются на Центральном вокзале после долгого дня, и что-то внутри меня начинает болезненно ныть. Мне нужно знакомое лицо. Мне нужен кто-то, хоть кто-нибудь, кто сказал бы мне, что я во всем этом не одна. Я не знаю твоей истории, но это не имеет особого значения, – по крайней мере, не мешает мне желать тебе всяческих благ. Ты этого заслуживаешь – разве ты не знала? Это немного странно. Это то, чего мы никогда не говорим друг другу – что все мы заслуживаем блага. Что мы заслуживаем самых лучших историй. Что наша жизнь – нечто достойное благоговения, и нам просто очень повезло, что мы сегодня живы и дышим. Это первое, о чем я забываю. Вероятно, это будет первой истиной, которую я отброшу, когда сложу это любовное письмо и уйду. Я продолжу суетиться и спешить как безумная, думая, что, может быть, удастся улучить еще один момент, чтобы сказать другому человеку, как много он на самом деле для меня значит. А потом забуду поднять глаза. И этот день внезапно кончится. Я не хочу, чтобы ты вот так ускользала из моих пальцев, так что сделай одолжение и узнай правду: ты этого достойна. Ты абсолютно, невероятно достойна этого, и ты была создана для прекрасных вещей. Продолжай идти вперед. Продолжай стараться. Не позволяй никому в этом широком-широком мире даже пытаться загасить тот свет, который ты несешь. Ты должна знать, что он важен. Мир попытается убедить тебя в обратном, но ты не слушай. Пожалуйста! Не надо. Не слушай. Ты – чудо. То, что ты здесь, – важно. Если когда-нибудь начнешь об этом забывать, приди и найди меня.

    Дорогая ты! Мы с тобой никогда не были знакомы, так что, пожалуй, со знакомства и следует начать. Прежде чем какие-либо другие слова лягут на эту страницу, тебе следует знать, что наше с тобой время ограничено. Вероятно, мы больше никогда не увидимся после этой единственной встречи. Ты ничего обо мне не узнаешь, кроме складок на этом листке и моего летящего почерка. Мы никогда не будем с тобой сидеть, пить кофе и смеяться старым анекдотам, извлеченным из закромов памяти. Возможно, у нас никогда этого не будет, и мне нужно научиться относиться к этому легко… Мне трудно. Трудно настолько, что я даже не знаю, как признаться в этом кому-либо из тех, кто меня окружает. Я перебралась в Нью-Йорк всего два месяца назад и до сих пор не привыкла чувствовать себя как дома в его шуме и гаме. Мне кажется, я должна была бы легче погрузиться в эту роль жительницы Нью-Йорка – той, кто не разговаривает, не улыбается, сидит в одиночестве в кофейнях и не испытывает дискомфорта от этого одиночества. Но это не так. Это меня бесит. Я распадаюсь на части. Я вижу девушку и парня, которые встречаются на Центральном вокзале после долгого дня, и что-то внутри меня начинает болезненно ныть. Мне нужно знакомое лицо. Мне нужен кто-то, хоть кто-нибудь, кто сказал бы мне, что я во всем этом не одна. Я не знаю твоей истории, но это не имеет особого значения, – по крайней мере, не мешает мне желать тебе всяческих благ. Ты этого заслуживаешь – разве ты не знала? Это немного странно. Это то, чего мы никогда не говорим друг другу – что все мы заслуживаем блага. Что мы заслуживаем самых лучших историй. Что наша жизнь – нечто достойное благоговения, и нам просто очень повезло, что мы сегодня живы и дышим. Это первое, о чем я забываю. Вероятно, это будет первой истиной, которую я отброшу, когда сложу это любовное письмо и уйду. Я продолжу суетиться и спешить как безумная, думая, что, может быть, удастся улучить еще один момент, чтобы сказать другому человеку, как много он на самом деле для меня значит. А потом забуду поднять глаза. И этот день внезапно кончится. Я не хочу, чтобы ты вот так ускользала из моих пальцев, так что сделай одолжение и узнай правду: ты этого достойна. Ты абсолютно, невероятно достойна этого, и ты была создана для прекрасных вещей. Продолжай идти вперед. Продолжай стараться. Не позволяй никому в этом широком-широком мире даже пытаться загасить тот свет, который ты несешь. Ты должна знать, что он важен. Мир попытается убедить тебя в обратном, но ты не слушай. Пожалуйста! Не надо. Не слушай. Ты – чудо. То, что ты здесь, – важно. Если когда-нибудь начнешь об этом забывать, приди и найди меня.
15. «

    Мы были там. Она и я. Я и девушка, одетая в мою одежду. Та, с непокорными волосами. С глазами, которые всегда казались красивее, когда она плакала. Их зелень пропитывалась тогда коричневыми и желтыми оттенками, точно губка, и казалось, будто вокруг ее зрачков нечто электрическое выводит узоры. И эта девушка хотела быть кем-то другим. Не знаю, хотелось ли тебе такого когда-нибудь. Если нет, я не против того, чтобы навсегда остаться в истории – в истории всех времен – единственным человеком, который жалел о том, что не может поменяться жизнями с кем-нибудь другим. С такой девушкой, которая не думает слишком много, не принимает все слишком близко к сердцу, не ведет себя так, будто все ее существование – двенадцатитрековый CD с извинениями, поставленный на бесконечный повтор. С девушкой, которую часто целуют под дождем, которая из-за обилия своих грандиозных планов забывает купить продукты и порой без всякого повода приносит домой цветы, просто потому что они красивые и ей нравится, как они смотрятся в ее золотых вазах. Это не так просто, как в те дни, когда мне было пять лет и мы с моей лучшей подружкой притворялись, что обмениваемся прическами, словно они были шлемами на наших головах, перед тем как выбежать на асфальтовую площадку гулять. Она обменивала свои веревочные косички на мою стрижку в стиле сиротки Энни, и нам казалось, что нет ничего прекраснее, чем стать кем-нибудь другим на целые долгие тридцать пять минут. Оказывается, такого рода подвижность и живость воображения достигают пика и начинают тускнеть примерно в возрасте тринадцати лет. И все же в той примерочной я хотела быть кем-то другим. Быть кем-то в пространствах, окружавших меня со всех сторон.

    Мы были там. Она и я. Я и девушка, одетая в мою одежду. Та, с непокорными волосами. С глазами, которые всегда казались красивее, когда она плакала. Их зелень пропитывалась тогда коричневыми и желтыми оттенками, точно губка, и казалось, будто вокруг ее зрачков нечто электрическое выводит узоры. И эта девушка хотела быть кем-то другим. Не знаю, хотелось ли тебе такого когда-нибудь. Если нет, я не против того, чтобы навсегда остаться в истории – в истории всех времен – единственным человеком, который жалел о том, что не может поменяться жизнями с кем-нибудь другим. С такой девушкой, которая не думает слишком много, не принимает все слишком близко к сердцу, не ведет себя так, будто все ее существование – двенадцатитрековый CD с извинениями, поставленный на бесконечный повтор. С девушкой, которую часто целуют под дождем, которая из-за обилия своих грандиозных планов забывает купить продукты и порой без всякого повода приносит домой цветы, просто потому что они красивые и ей нравится, как они смотрятся в ее золотых вазах. Это не так просто, как в те дни, когда мне было пять лет и мы с моей лучшей подружкой притворялись, что обмениваемся прическами, словно они были шлемами на наших головах, перед тем как выбежать на асфальтовую площадку гулять. Она обменивала свои веревочные косички на мою стрижку в стиле сиротки Энни, и нам казалось, что нет ничего прекраснее, чем стать кем-нибудь другим на целые долгие тридцать пять минут. Оказывается, такого рода подвижность и живость воображения достигают пика и начинают тускнеть примерно в возрасте тринадцати лет. И все же в той примерочной я хотела быть кем-то другим. Быть кем-то в пространствах, окружавших меня со всех сторон.
16. «

    Я хотела предупредить Кейт, что, прежде чем станет лучше, будет еще хуже. Именно так бывает, когда тоскуешь по близкому человеку. Падают листья. Холодает. Мы начинаем узнавать пустоты этой земли, в которых по-прежнему остаются те, кого больше здесь нет. Воспоминания прячутся за балладами Фрэнка Синатры и неспешными рождественскими гимнами. Словно воздух становится холоднее и мы говорим то, что так и не собрались сказать, пока повсюду были солнцезащитные козырьки: Я скучаю по тебе. И жалею, что тебя здесь нет. И почему ты не можешь просто быть здесь? Это несправедливо. Жизнь прекрасна. Но от этого я скучаю по тебе не меньше.

    Я хотела предупредить Кейт, что, прежде чем станет лучше, будет еще хуже. Именно так бывает, когда тоскуешь по близкому человеку. Падают листья. Холодает. Мы начинаем узнавать пустоты этой земли, в которых по-прежнему остаются те, кого больше здесь нет. Воспоминания прячутся за балладами Фрэнка Синатры и неспешными рождественскими гимнами. Словно воздух становится холоднее и мы говорим то, что так и не собрались сказать, пока повсюду были солнцезащитные козырьки: Я скучаю по тебе. И жалею, что тебя здесь нет. И почему ты не можешь просто быть здесь? Это несправедливо. Жизнь прекрасна. Но от этого я скучаю по тебе не меньше.
17. «

    Возможно, мы никогда не перестаем сводить всё, что делаем, говорим и во что верим, к этому единственному утверждению: я хочу быть частью чего-то.

    Возможно, мы никогда не перестаем сводить всё, что делаем, говорим и во что верим, к этому единственному утверждению: я хочу быть частью чего-то.
18. «

    Она написала на обороте обложки: «Пообещай, что ты никогда не забудешь меня, потому что, если я буду думать, что ты меня забудешь, я никогда не уйду». Однажды мы нашли эту цитату в общежитии, вырезанную на старой деревянной койке. И она, увы, потеряла для нас часть своей ценности, когда мы узнали, что первым сказал эти слова Пятачок Винни-Пуху.

    Она написала на обороте обложки: «Пообещай, что ты никогда не забудешь меня, потому что, если я буду думать, что ты меня забудешь, я никогда не уйду». Однажды мы нашли эту цитату в общежитии, вырезанную на старой деревянной койке. И она, увы, потеряла для нас часть своей ценности, когда мы узнали, что первым сказал эти слова Пятачок Винни-Пуху.
19. «

    — И долго будет так больно? – прошептала она в темноте. — Не знаю. Честно, не знаю. Нам нужен был конечный срок. Дата, которую можно отметить на календаре, – день, когда все слезы высохнут и мы снова станем цельными. Думаю, для нас обеих стало откровением, что любовь – не такая уж цельнокроенная штука. Это было первое осознание, что иногда мы отдаем себя друг другу, а получаем обратно не все.

    — И долго будет так больно? – прошептала она в темноте. — Не знаю. Честно, не знаю. Нам нужен был конечный срок. Дата, которую можно отметить на календаре, – день, когда все слезы высохнут и мы снова станем цельными. Думаю, для нас обеих стало откровением, что любовь – не такая уж цельнокроенная штука. Это было первое осознание, что иногда мы отдаем себя друг другу, а получаем обратно не все.
20. «

    Это самое трудное, когда заводишь новых друзей и выделяешь им местечко в сердце: приходится «не иметь ничего против», когда они скажут, что им пора уйти.

    Это самое трудное, когда заводишь новых друзей и выделяешь им местечко в сердце: приходится «не иметь ничего против», когда они скажут, что им пора уйти.