65 лучших цитат из книги «Ирвин Ялом. Палач любви»

Ниже 65 цитат из книги «Ирвин Ялом. Палач любви»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   После несчастного случая или нападения большинство людей чувствуют себя беззащитными, у них снижается порог тревожности, они становятся сверхбдительными. Постепенно время стирает память о событии, и жертвы в конце концов возвращаются в своё прежнее доверчивое состояние.

   После несчастного случая или нападения большинство людей чувствуют себя беззащитными, у них снижается порог тревожности, они становятся сверхбдительными. Постепенно время стирает память о событии, и жертвы в конце концов возвращаются в своё прежнее доверчивое состояние.
2. «

   Мардж, поймите, пожалуйста, что хотя я написал о вас рассказ, я сделал это не для того, чтобы дать вам возможность существовать. Вы существуете независимо от того, думаю ли я, пишу ли я о вас – точно так же, как я продолжаю существовать, когда вы обо мне не думаете.

   Мардж, поймите, пожалуйста, что хотя я написал о вас рассказ, я сделал это не для того, чтобы дать вам возможность существовать. Вы существуете независимо от того, думаю ли я, пишу ли я о вас – точно так же, как я продолжаю существовать, когда вы обо мне не думаете.
3. «

   Потерять родителей или старого друга часто означает потерять прошлое: человек, который умер, может быть, был единственным свидетелем золотых дней далёкого прошлого. Но потерять ребёнка – значит, потерять будущее: потерянное есть не что иное, как жизненный проект – то, для чего человек живёт, как он проецирует себя в будущее, как он надеется обмануть смерть (ведь ребёнок – это залог нашего бессмертия). Таким образом, на профессиональном языке утрата родителей – это «утрата объекта» (где «объект» является фигурой, играющей важную роль во внутреннем мире человека), в то время как утрата ребёнка есть «утрата проекта» (утрата главного организующего жизненного принципа человека, определяющего не только зачем, но и как жить). Неудивительно, что потеря ребёнка – это самая тяжёлая утрата из всех, и что многие родители скорбят и через пять лет, а некоторые так и не могут оправиться.

   Потерять родителей или старого друга часто означает потерять прошлое: человек, который умер, может быть, был единственным свидетелем золотых дней далёкого прошлого. Но потерять ребёнка – значит, потерять будущее: потерянное есть не что иное, как жизненный проект – то, для чего человек живёт, как он проецирует себя в будущее, как он надеется обмануть смерть (ведь ребёнок – это залог нашего бессмертия). Таким образом, на профессиональном языке утрата родителей – это «утрата объекта» (где «объект» является фигурой, играющей важную роль во внутреннем мире человека), в то время как утрата ребёнка есть «утрата проекта» (утрата главного организующего жизненного принципа человека, определяющего не только зачем, но и как жить). Неудивительно, что потеря ребёнка – это самая тяжёлая утрата из всех, и что многие родители скорбят и через пять лет, а некоторые так и не могут оправиться.
4. «

   Детали – это замечательная вещь. Они несут информацию, успокаивают и уменьшают страх одиночества: пациент чувствует, что раз вы знаете детали, вы посвящены в его жизнь.

   Детали – это замечательная вещь. Они несут информацию, успокаивают и уменьшают страх одиночества: пациент чувствует, что раз вы знаете детали, вы посвящены в его жизнь.
5. «

   Никогда нельзя отнимать ничего у человека, если вам нечего предложить ему взамен. Остерегайтесь срывать с пациента покров иллюзии, если не уверены, что он сможет выдержать холод реальности. И не изнуряйте себя сражениям с волшебством религии: это вам не по зубам. Религиозная жажда слишком сильна, её корни слишком глубоки, а культурное подкрепление слишком мощно.

   Никогда нельзя отнимать ничего у человека, если вам нечего предложить ему взамен. Остерегайтесь срывать с пациента покров иллюзии, если не уверены, что он сможет выдержать холод реальности. И не изнуряйте себя сражениям с волшебством религии: это вам не по зубам. Религиозная жажда слишком сильна, её корни слишком глубоки, а культурное подкрепление слишком мощно.
6. «

   Я верю, что хотя иллюзия часто ободряет и успокаивает, она в конце концов неизбежно ослабляет и ограничивает человеческий дух.

   Я верю, что хотя иллюзия часто ободряет и успокаивает, она в конце концов неизбежно ослабляет и ограничивает человеческий дух.
7. «

   Пациенты, как и все люди, извлекают больше пользы от тех истин, которые они открывают сами.

   Пациенты, как и все люди, извлекают больше пользы от тех истин, которые они открывают сами.
8. «

   Вы не знаете этого человека. Вы, как сказал бы Пруст, заполняете это существо теми качествами, о которых сами мечтаете. И влюбляетесь в своё собственное творение».

   Вы не знаете этого человека. Вы, как сказал бы Пруст, заполняете это существо теми качествами, о которых сами мечтаете. И влюбляетесь в своё собственное творение».
9. «

   Марвин двигался быстро, возможно, слишком быстро. Вначале он был человеком, неспособным проникать в суть: он не мог и не хотел обратить свой взгляд внутрь. За относительно короткий период в шесть месяцев он сделал потрясающие открытия. Он узнал, что у него, как у новорождённого котёнка, были закрыты глаза. Он узнал, что глубоко внутри есть богатый, густо населённый мир, который вызывает ужасный страх, но и несёт освобождение через понимание.

   Марвин двигался быстро, возможно, слишком быстро. Вначале он был человеком, неспособным проникать в суть: он не мог и не хотел обратить свой взгляд внутрь. За относительно короткий период в шесть месяцев он сделал потрясающие открытия. Он узнал, что у него, как у новорождённого котёнка, были закрыты глаза. Он узнал, что глубоко внутри есть богатый, густо населённый мир, который вызывает ужасный страх, но и несёт освобождение через понимание.
10. «

    Вы наказываете себя за что-то, что вы сделали раньше, четыре года назад, когда Крисси умирала. Вы наказываете себя за что-то, что вы делаете сейчас, за что-то, что вы продолжаете делать в этот самый момент. Вы цепляетесь за неё, пытаясь удержать её в этой жизни, хотя знаете, что она принадлежит иной. Позволить ей уйти не значит отказаться от неё или не любить её – как раз наоборот, это значит по-настоящему её любить – любить так сильно, чтобы отпустить её в другую жизнь.

    Вы наказываете себя за что-то, что вы сделали раньше, четыре года назад, когда Крисси умирала. Вы наказываете себя за что-то, что вы делаете сейчас, за что-то, что вы продолжаете делать в этот самый момент. Вы цепляетесь за неё, пытаясь удержать её в этой жизни, хотя знаете, что она принадлежит иной. Позволить ей уйти не значит отказаться от неё или не любить её – как раз наоборот, это значит по-настоящему её любить – любить так сильно, чтобы отпустить её в другую жизнь.
11. «

    Во-первых, существует барьер между образом и языком. Сознание мыслит образами, но для общения с другими приходится трансформировать образы в мысли, а затем мысли в слова. Этот путь: от образа к мысли и языку, очень коварен. Происходят потери: богатая, сочная ткань образа, его необыкновенная пластичность и текучесть, его личные ностальгические эмоциональные оттенки — всё утрачивается, когда образ втискивают в язык. Великие мастера пытаются передать образ непосредственно с помощью намёков, метафор, с помощью лингвистических приёмов, направленных на то, чтобы вызвать у читателя похожий образ. Но в конце концов они понимают несоразмерность своих средств стоящей перед ними задаче. Послушайте жалобу Флобера в «Мадам Бовари»: «Как будто полнота души не изливается подчас в пустопорожних метафорах! Ведь никто же до сих пор не сумел найти точные слова для выражения своих чаяний, замыслов, горестей, ибо человеческая речь подобна треснутому котлу, и когда нам хочется растрогать своей музыкой звезды, у нас получается собачий вальс».

    Во-первых, существует барьер между образом и языком. Сознание мыслит образами, но для общения с другими приходится трансформировать образы в мысли, а затем мысли в слова. Этот путь: от образа к мысли и языку, очень коварен. Происходят потери: богатая, сочная ткань образа, его необыкновенная пластичность и текучесть, его личные ностальгические эмоциональные оттенки — всё утрачивается, когда образ втискивают в язык. Великие мастера пытаются передать образ непосредственно с помощью намёков, метафор, с помощью лингвистических приёмов, направленных на то, чтобы вызвать у читателя похожий образ. Но в конце концов они понимают несоразмерность своих средств стоящей перед ними задаче. Послушайте жалобу Флобера в «Мадам Бовари»: «Как будто полнота души не изливается подчас в пустопорожних метафорах! Ведь никто же до сих пор не сумел найти точные слова для выражения своих чаяний, замыслов, горестей, ибо человеческая речь подобна треснутому котлу, и когда нам хочется растрогать своей музыкой звезды, у нас получается собачий вальс».
12. «

    – Почему я ничего не чувствую? – Чувство здесь. Оно прорывается во сне. Может быть, его слишком больно испытывать. Может быть, боль выбирает более короткий маршрут и обращается на другие вещи.

    – Почему я ничего не чувствую? – Чувство здесь. Оно прорывается во сне. Может быть, его слишком больно испытывать. Может быть, боль выбирает более короткий маршрут и обращается на другие вещи.

    — Марвин · книга
13. «

    Свобода как данность существования кажется прямой противоположностью смерти. Смерти мы страшимся, а свободу считаем чем-то безусловно положительным. (…) Но с экзистенциальной точки зрения свобода неразрывно связана с тревогой, поскольку предполагает, в противоположность повседневному опыту, что тот мир, в который мы пришли и когда-нибудь покинем, не является упорядоченным, он не был раз и навсегда создан по некоему грандиозному проекту. Свобода означает, что человек сам отвечает за свои решения, поступки, за свою жизненную ситуацию.

    Свобода как данность существования кажется прямой противоположностью смерти. Смерти мы страшимся, а свободу считаем чем-то безусловно положительным. (…) Но с экзистенциальной точки зрения свобода неразрывно связана с тревогой, поскольку предполагает, в противоположность повседневному опыту, что тот мир, в который мы пришли и когда-нибудь покинем, не является упорядоченным, он не был раз и навсегда создан по некоему грандиозному проекту. Свобода означает, что человек сам отвечает за свои решения, поступки, за свою жизненную ситуацию.
14. «

    Так много желаний. И так много боли, лежащей так близко к поверхности, что до неё можно добраться всего за несколько минут. Боль неизбежности. Боль существования. Боль, которая всегда с нами, которая постоянно прячется за поверхностью жизни и которую, увы, так легко ощутить. Множество событий: простое групповое упражнение, несколько минут глубокого размышления, произведения искусства, проповедь, личностный кризис или утрата – всё напоминает нам о том, что наши самые сокровенные желания никогда не исполнятся: желание быть молодым, остановить старость, вернуть ушедших, обрести вечную любовь, защиту, значимость, бессмертие.

    Так много желаний. И так много боли, лежащей так близко к поверхности, что до неё можно добраться всего за несколько минут. Боль неизбежности. Боль существования. Боль, которая всегда с нами, которая постоянно прячется за поверхностью жизни и которую, увы, так легко ощутить. Множество событий: простое групповое упражнение, несколько минут глубокого размышления, произведения искусства, проповедь, личностный кризис или утрата – всё напоминает нам о том, что наши самые сокровенные желания никогда не исполнятся: желание быть молодым, остановить старость, вернуть ушедших, обрести вечную любовь, защиту, значимость, бессмертие.
15. «

    … наиболее очевидным, наиболее интуитивно ясным является факт смерти. Ещё в детстве, гораздо раньше, чем обычно думают, мы узнаём, что смерть придёт, что она неизбежна. Несмотря на это, по словам Спинозы, «всё стремится сохраниться в своём собственном бытии». В самой основе человека лежит конфликт между желанием продолжать жить и осознанием неизбежности смерти.

    … наиболее очевидным, наиболее интуитивно ясным является факт смерти. Ещё в детстве, гораздо раньше, чем обычно думают, мы узнаём, что смерть придёт, что она неизбежна. Несмотря на это, по словам Спинозы, «всё стремится сохраниться в своём собственном бытии». В самой основе человека лежит конфликт между желанием продолжать жить и осознанием неизбежности смерти.
16. «

    Именно в идее самосозидания и таится тревога: мы – существа, стремящиеся к упорядоченности, и нас пугает идея свободы, которая предполагает, что под нами – пустота, абсолютная бездна.

    Именно в идее самосозидания и таится тревога: мы – существа, стремящиеся к упорядоченности, и нас пугает идея свободы, которая предполагает, что под нами – пустота, абсолютная бездна.
17. «

    Один из величайших жизненных парадоксов заключается в том, что развитие самосознания усиливает тревогу. Слияние рассеивает тревогу самым радикальным образом – уничтожая самосознание. Человек, который влюбляется и переживает блаженное состояние слияния с любимым, не рефлексирует, поскольку его одинокое сомневающееся «Я» и сопутствующий страх изоляции растворяются в «мы». Таким образом, человек избавляется от тревоги, теряя самого себя.

    Один из величайших жизненных парадоксов заключается в том, что развитие самосознания усиливает тревогу. Слияние рассеивает тревогу самым радикальным образом – уничтожая самосознание. Человек, который влюбляется и переживает блаженное состояние слияния с любимым, не рефлексирует, поскольку его одинокое сомневающееся «Я» и сопутствующий страх изоляции растворяются в «мы». Таким образом, человек избавляется от тревоги, теряя самого себя.
18. «

    Чувство, что надо было сделать ещё больше, отражает, как мне кажется, скрытое желание контролировать неконтролируемое. В конце концов, если человек чувствует вину за то, что не сделал что-то, что должен был сделать, то из этого следует, что нечто можно было сделать — удобная мысль, отвлекающая нас от нашей жалкой беспомощности перед лицом смерти. Облачённые в искусно выстроенную иллюзию безграничных возможностей, мы все, по крайней мере до наступления кризиса середины жизни, придерживаемся веры в то, что наше существование — бесконечно восходящая спираль достижений, зависящих только от нашей воли.

    Чувство, что надо было сделать ещё больше, отражает, как мне кажется, скрытое желание контролировать неконтролируемое. В конце концов, если человек чувствует вину за то, что не сделал что-то, что должен был сделать, то из этого следует, что нечто можно было сделать — удобная мысль, отвлекающая нас от нашей жалкой беспомощности перед лицом смерти. Облачённые в искусно выстроенную иллюзию безграничных возможностей, мы все, по крайней мере до наступления кризиса середины жизни, придерживаемся веры в то, что наше существование — бесконечно восходящая спираль достижений, зависящих только от нашей воли.
19. «

    Мой личный и профессиональный опыт убедили меня в том, что страх смерти больше мучает тех, кто чувствует неполноту своей жизни. Хорошая практическая формула: человек боится смерти тем больше, чем меньше он по-настоящему проживает свою жизнь и чем больше его нереализованный потенциал.

    Мой личный и профессиональный опыт убедили меня в том, что страх смерти больше мучает тех, кто чувствует неполноту своей жизни. Хорошая практическая формула: человек боится смерти тем больше, чем меньше он по-настоящему проживает свою жизнь и чем больше его нереализованный потенциал.
20. «

    Одинокое «я» экстатически растворяется в «мы». Как часто я слышал это! Это общее определение всех форм экстаза – романтического, сексуального, политического, религиозного, мистического. Все хотят экстатического слияния и стремятся к нему.

    Одинокое «я» экстатически растворяется в «мы». Как часто я слышал это! Это общее определение всех форм экстаза – романтического, сексуального, политического, религиозного, мистического. Все хотят экстатического слияния и стремятся к нему.