«Иван Сергеевич Тургенев. Отцы и дети: цитаты со смыслом»: 21 цитата

21 цитата из книги «Иван Сергеевич Тургенев. Отцы и дети: цитаты со смыслом» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Пожалуй; только ты не смотри на меня: всякого человека лицо глупо, когда он спит. — А тебе не все равно, что о тебе думают? — Не знаю, что тебе сказать. Настоящий человек об этом не должен заботиться; настоящий человек тот, о котором думать нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть.

   — Пожалуй; только ты не смотри на меня: всякого человека лицо глупо, когда он спит. — А тебе не все равно, что о тебе думают? — Не знаю, что тебе сказать. Настоящий человек об этом не должен заботиться; настоящий человек тот, о котором думать нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть.

   — Иван Сергеевич Тургенев · книга
2. «

   Какую клевету ни взвезди на человека, он, в сущности, заслуживает в двадцать раз хуже того.

   Какую клевету ни взвезди на человека, он, в сущности, заслуживает в двадцать раз хуже того.

   — Иван Сергеевич Тургенев · книга
3. «

   Удивительное дело, как человек еще верит в слова. Скажут ему, например, дурака и не прибьют, он опечалится; назовут его умницей и денег ему не дадут — он почувствует удовольствие.

   Удивительное дело, как человек еще верит в слова. Скажут ему, например, дурака и не прибьют, он опечалится; назовут его умницей и денег ему не дадут — он почувствует удовольствие.

   — Иван Сергеевич Тургенев · книга
4. «

   — Да правда-то где, на какой стороне? — Где? Я тебе отвечу, как эхо: где?

   — Да правда-то где, на какой стороне? — Где? Я тебе отвечу, как эхо: где?

   — Иван Сергеевич Тургенев · книга
5. «

   Удивительное дело, как человек еще верит в слова. Скажут ему, например, дурака и не прибьют, он опечалится; назовут его умницей и денег ему не дадут — он почувствует удовольствие.

   Удивительное дело, как человек еще верит в слова. Скажут ему, например, дурака и не прибьют, он опечалится; назовут его умницей и денег ему не дадут — он почувствует удовольствие.

   — Иван Сергеевич Тургенев · книга
6. «

   Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, — говорил между тем Базаров, — подумаешь, сколько иностранных... И бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны.

   Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, — говорил между тем Базаров, — подумаешь, сколько иностранных... И бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны.

   — Иван Сергеевич Тургенев · книга
7. «

   Тебе приятно самого себя бранить; а нам это скучно — нам других подавай! нам других ломать надо!

   Тебе приятно самого себя бранить; а нам это скучно — нам других подавай! нам других ломать надо!

   — Иван Сергеевич Тургенев · книга
8. «

   Та осина напоминает мне моё детство; она растёт на краю ямы, оставшейся от кирпичного сарая, и я в то время был уверен, что эта яма и осина обладали особенным талисманом: я никогда не скучал возле них. Я не понимал тогда, что я не скучал оттого, что был ребёнком. Ну, теперь я взрослый, талисман не действует.

   Та осина напоминает мне моё детство; она растёт на краю ямы, оставшейся от кирпичного сарая, и я в то время был уверен, что эта яма и осина обладали особенным талисманом: я никогда не скучал возле них. Я не понимал тогда, что я не скучал оттого, что был ребёнком. Ну, теперь я взрослый, талисман не действует.

   — Иван Сергеевич Тургенев · книга
9. «

   Нигде время так не бежит, как в России; в тюрьме, говорят, оно бежит ещё скорее.

   Нигде время так не бежит, как в России; в тюрьме, говорят, оно бежит ещё скорее.

   — Иван Сергеевич Тургенев · книга
10. «

    — А я не вижу, почему нельзя высказывать все, что имеешь на душе. — Вы можете? — Могу. — Вы счастливее меня.

    — А я не вижу, почему нельзя высказывать все, что имеешь на душе. — Вы можете? — Могу. — Вы счастливее меня.

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга
11. «

    Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна? О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами: не об одном вечном спокойствии говорят нам они, о том великом спокойствии «равнодушной» природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной...

    Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна? О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами: не об одном вечном спокойствии говорят нам они, о том великом спокойствии «равнодушной» природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной...

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга
12. «

    Человек я бедный, но милостыни ещё до сих пор не не принимал.

    Человек я бедный, но милостыни ещё до сих пор не не принимал.

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга
13. «

    Что за охота говорить и думать о будущем, которое большею частью не от нас зависит? Выйдет случай что-нибудь сделать — прекрасно, а не выйдет — по крайней мере теи будешь доволен, что заранее напрасно не болтал.

    Что за охота говорить и думать о будущем, которое большею частью не от нас зависит? Выйдет случай что-нибудь сделать — прекрасно, а не выйдет — по крайней мере теи будешь доволен, что заранее напрасно не болтал.

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга
14. «

    Я воображаю, в чувстве человека, который знает и говорит, что он беден, должно быть что-то особенное, какое-то своего рода тщеславие.

    Я воображаю, в чувстве человека, который знает и говорит, что он беден, должно быть что-то особенное, какое-то своего рода тщеславие.

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга
15. «

    Я придерживаюсь отрицательного направления — в силу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен — и баста! Отчего мне нравится химия? Отчего ты любишь яблоки? — тоже в силу ощущения. Это все едино.

    Я придерживаюсь отрицательного направления — в силу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен — и баста! Отчего мне нравится химия? Отчего ты любишь яблоки? — тоже в силу ощущения. Это все едино.

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга
16. «

    А я думаю: я вот лежу здесь под стогом... Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным пространством, где меня нет и где дела до меня нет; и часть времени, которую мне удастся прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня не было и не будет... А в этом атоме, в этой математической точке кровь обращается, мозг работает, чего-то хочет тоже... Что за безобразие! Что за пустяки!

    А я думаю: я вот лежу здесь под стогом... Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным пространством, где меня нет и где дела до меня нет; и часть времени, которую мне удастся прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня не было и не будет... А в этом атоме, в этой математической точке кровь обращается, мозг работает, чего-то хочет тоже... Что за безобразие! Что за пустяки!

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга
17. «

    — Как же собою не дорожить? Если я не имею никакой цены, кому же нужна моя преданность? — Это уже не моё дело; это дело другого разбирать, какая моя цена. Главное, надо уметь отдаться.

    — Как же собою не дорожить? Если я не имею никакой цены, кому же нужна моя преданность? — Это уже не моё дело; это дело другого разбирать, какая моя цена. Главное, надо уметь отдаться.

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга
18. «

    Нет такого человека, о котором каждый из нас не мог бы судить!

    Нет такого человека, о котором каждый из нас не мог бы судить!

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга
19. «

    Лучше камни бить на мостовой, чем позволить женщине завладеть хотя бы кончиком пальца.

    Лучше камни бить на мостовой, чем позволить женщине завладеть хотя бы кончиком пальца.

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга
20. «

    Каждый человек на ниточке висит, бездна ежеминутно под ним развернуться может, а он ещё сам придумывает себе всякие неприятности, портит свою жизнь.

    Каждый человек на ниточке висит, бездна ежеминутно под ним развернуться может, а он ещё сам придумывает себе всякие неприятности, портит свою жизнь.

    — Иван Сергеевич Тургенев · книга