40 цитат из книги «Лена Элтанг. Каменные клёны» для поста в соцсетях

40 цитат из книги «Лена Элтанг. Каменные клёны» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Он ясен был лицом и величав, Спокойством черт приветливых и чистых, Но остальной змеиный был состав.

   Он ясен был лицом и величав, Спокойством черт приветливых и чистых, Но остальной змеиный был состав.
2. «

   Какое странное чувство, когда тебе некого прощать, все умерли или спят мёртвым сном. И тебя некому — все умерли или спят мёртвым сном.

   Какое странное чувство, когда тебе некого прощать, все умерли или спят мёртвым сном. И тебя некому — все умерли или спят мёртвым сном.
3. «

   С женщиной, у которой в руках календарь, замасленный и блестящий, как янтарь, ты избегай встречаться.

   С женщиной, у которой в руках календарь, замасленный и блестящий, как янтарь, ты избегай встречаться.
4. «

   Люди становятся лучше, когда немного поизносятся, вроде как ружья или сёдла.

   Люди становятся лучше, когда немного поизносятся, вроде как ружья или сёдла.

   — Дейдра · книга
5. «

   Он так погружён в себя, в свою бесцветную виноватую осень, что самое время стукнуть его надутым бычьим пузырём по голове, как это делали с древними мыслителями их слуги.

   Он так погружён в себя, в свою бесцветную виноватую осень, что самое время стукнуть его надутым бычьим пузырём по голове, как это делали с древними мыслителями их слуги.
6. «

   Мысли могут мучить почище пыточных колёс.

   Мысли могут мучить почище пыточных колёс.

   — Саша Сонли · книга
7. «

   Потому что, когда любишь кого-то, то знаешь о нём странное, и чувствуешь дикое, и видишь весь его дремотный ил, и зелёную донную мглу, и слепнущую в нём небесную силу. Но ты не боишься, всё странное представляется тебе объяснимым, а дикое — почти что ручным, и если тебя спрашивают: как ты это терпишь, или просто — каково это? ты даже не сразу понимаешь, о чём речь.

   Потому что, когда любишь кого-то, то знаешь о нём странное, и чувствуешь дикое, и видишь весь его дремотный ил, и зелёную донную мглу, и слепнущую в нём небесную силу. Но ты не боишься, всё странное представляется тебе объяснимым, а дикое — почти что ручным, и если тебя спрашивают: как ты это терпишь, или просто — каково это? ты даже не сразу понимаешь, о чём речь.
8. «

   Люди любят тебя за то, что им не нужно напрягаться, чтобы осмыслить твои слова и поступки. Расстояние между тобой и людьми должно быть тесно заставлено, люди хотят опираться на знакомые комоды, перепрыгивать понятные стулья, миновать известные заводи зеркал. Люди не хотят видеть пустоту между собой и другими, они заполняют ее горячим и рыхлым веществом — овсянкой своего равнодушия, сгущенкой своих объяснимых небес, да бог знает чем заполняют, даже думать неохота.

   Люди любят тебя за то, что им не нужно напрягаться, чтобы осмыслить твои слова и поступки. Расстояние между тобой и людьми должно быть тесно заставлено, люди хотят опираться на знакомые комоды, перепрыгивать понятные стулья, миновать известные заводи зеркал. Люди не хотят видеть пустоту между собой и другими, они заполняют ее горячим и рыхлым веществом — овсянкой своего равнодушия, сгущенкой своих объяснимых небес, да бог знает чем заполняют, даже думать неохота.
9. «

   Вина – это не белый камень, который ты бросаешь в колодец, чтобы простоять всю оставшуюся жизнь, сколнившись над колодезным срубом в ожидании всплеска. У вины нет причины, обстоятельств и катарсиса, дождавшись которого, ты можещь разогнуться, наконец, и начать жить по-человечески. У вины вообще нет своей жизни – это так же верно, как то, что она не может отнять твою. Вина – это сам колодец.

   Вина – это не белый камень, который ты бросаешь в колодец, чтобы простоять всю оставшуюся жизнь, сколнившись над колодезным срубом в ожидании всплеска. У вины нет причины, обстоятельств и катарсиса, дождавшись которого, ты можещь разогнуться, наконец, и начать жить по-человечески. У вины вообще нет своей жизни – это так же верно, как то, что она не может отнять твою. Вина – это сам колодец.
10. «

    Нестерпимо наблюдать за игрой в шахматы, когда запрещают подсказывать.

    Нестерпимо наблюдать за игрой в шахматы, когда запрещают подсказывать.

    — Луэллин · книга
11. «

    Ум человека – как собачий хвост, уж если кренделем – сколько не выпрямляй, всё равно загнется.

    Ум человека – как собачий хвост, уж если кренделем – сколько не выпрямляй, всё равно загнется.
12. «

    У меня никогда нет денег, удивительное дело. Стоит им появиться, как непременно что-нибудь прохудится.

    У меня никогда нет денег, удивительное дело. Стоит им появиться, как непременно что-нибудь прохудится.
13. «

    Муниципальная система, подобно пеликану, быстро убивает своих непослушных детей, но, выждав положенное время, воскрешает их, накормив своей кровью.

    Муниципальная система, подобно пеликану, быстро убивает своих непослушных детей, но, выждав положенное время, воскрешает их, накормив своей кровью.
14. «

    ...существовать можно только тогда, когда кто-то знает, что ты существуешь... Ненавидеть можно только тех, кто знает, что ты их ненавидишь.

    ...существовать можно только тогда, когда кто-то знает, что ты существуешь... Ненавидеть можно только тех, кто знает, что ты их ненавидишь.

    — Саша Сонли · книга
15. «

    Лучшее средство от ненависти – закопать её поглубже. В земле сухая вражда пропитается многолетней прелью, размякнет, разъяснит себя, перестанет быть жёстким проволочным комком, в котором нет ни конца, ни начала.

    Лучшее средство от ненависти – закопать её поглубже. В земле сухая вражда пропитается многолетней прелью, размякнет, разъяснит себя, перестанет быть жёстким проволочным комком, в котором нет ни конца, ни начала.
16. «

    Может быть, ты знаешь, сколько времени живёт комар, до какой глубины море освещается солнцем и какова душа устрицы, но тебе далеко до описанного Аукианом пожилого раба, видящего всё насквозь.

    Может быть, ты знаешь, сколько времени живёт комар, до какой глубины море освещается солнцем и какова душа устрицы, но тебе далеко до описанного Аукианом пожилого раба, видящего всё насквозь.
17. «

    Настоящая женственность заключается в том, чтобы не бояться казаться смешной. Брать ли дешёвый strapontin в опере и сидеть в три погибели с коленями у подбородка, или повязывать дурацкий свитер на голову на ветреном пляже, или, скажем, снимать тесные туфли в кафе и шевелить пальцами — в общем, всегда поступать так, как тебе хочется, не обращая внимания на удивлённые взгляды знакомых.

    Настоящая женственность заключается в том, чтобы не бояться казаться смешной. Брать ли дешёвый strapontin в опере и сидеть в три погибели с коленями у подбородка, или повязывать дурацкий свитер на голову на ветреном пляже, или, скажем, снимать тесные туфли в кафе и шевелить пальцами — в общем, всегда поступать так, как тебе хочется, не обращая внимания на удивлённые взгляды знакомых.

    — Саша Сонли · книга
18. «

    Чтобы тебя считали хорошим, достаточно никому не делать плохого... Можно просто сидеть на месте, молча и не двигаясь, грызть миндальные сухарики и быть объектом всеобщей любви. Люди любят тебя за то, что им не нужно напрягаться, чтобы осмыслить твои слова и поступки.

    Чтобы тебя считали хорошим, достаточно никому не делать плохого... Можно просто сидеть на месте, молча и не двигаясь, грызть миндальные сухарики и быть объектом всеобщей любви. Люди любят тебя за то, что им не нужно напрягаться, чтобы осмыслить твои слова и поступки.

    — Саша Сонли · книга
19. «

    Воспоминания, как чужие векселя — в горькие дни можешь ими рассчитываться, выкручиваться, сжимая в кулаке стремительно убывающую жизнь. Но пока тебе есть чем платить, пока прошлое подкидывает тебя, словно послушный батут — ты в силе, у тебя полный рукав козырей.

    Воспоминания, как чужие векселя — в горькие дни можешь ими рассчитываться, выкручиваться, сжимая в кулаке стремительно убывающую жизнь. Но пока тебе есть чем платить, пока прошлое подкидывает тебя, словно послушный батут — ты в силе, у тебя полный рукав козырей.

    — Саша Сонли · книга
20. «

    Мёртвые не сразу погружаются во тьму, а какое-то время видят мир как будто через вуаль с мушками или прозрачный платок, потом – как через засиженное мухами стекло, а потом – тьма сгущается, обступает их со всех сторон и больше ничего не происходит, разве что кто-то, сжалившись, почитает им вслух.

    Мёртвые не сразу погружаются во тьму, а какое-то время видят мир как будто через вуаль с мушками или прозрачный платок, потом – как через засиженное мухами стекло, а потом – тьма сгущается, обступает их со всех сторон и больше ничего не происходит, разве что кто-то, сжалившись, почитает им вслух.